7. Хлопай ресницами и не думай
Милена сидела на подоконнике в своей комнате, босыми ногами зацепившись за прохладную батарею. На улице было жарко, но ей всё равно хотелось чего-то острого, холодного. Она открыла окно настежь, впуская в квартиру вечерний воздух с улицы — густой, пыльный, пропитанный дымом, жареным мясом с мангалов и случайными обрывками чужих разговоров.
Телефон в руке гуднул.
«Кореш: го на вписку у Гориллы. норм народ, норм движ. я заберу»
Милена уставилась на сообщение. Она не сразу поняла, что её смущает — может, тон, слишком обыденный, будто они уже давно на «ты», или то, что это… приглашение? Личное. Не просто «все идут», не «залетай, если хочешь». Нет. Это он зовёт.
Лёша.
Кореш.
Она пару секунд смотрела на экран, потом, не дожидаясь осознания, просто написала:
«ок. когда?»
«через час. выходи к 9ке, как подъеду — свисну»
Это было странно. Легко. Будто само собой. Слова будто вытекали из пальцев. И всё же — что-то глухо сдавливало грудь. Не страх. Напряжение. Как будто она ступала в новый уровень — не игры, а жизни.
Одежду она выбирала долго, слишком долго для человека, который обычно напяливает первое попавшееся чёрное. В итоге — топ без бретелей, джинсы с прорезями, кеды. Волосы не трогала — только прошлась пальцами, поправила пару выбившихся прядей. Макияж — лёгкий, почти незаметный, только чуть-чуть больше тени на глазах. И аромат — тот самый. Не навязчивый, но запоминающийся. Пряный, с горечью цитруса и табака.
Она вышла на улицу за пару минут до назначенного времени. Вечер стоял липкий, влажный. Жара не спала. Машина подъехала плавно, будто кралась, музыка была не громкой, но низкие басы отдавала в асфальт под ногами. Лёша сидел за рулём, в одной руке — сигарета, в другой — телефон.
Он выглядел так же, как всегда, но всё равно — иначе. Уверенно, вальяжно, будто весь город принадлежал ему. Он посмотрел на неё и коротко кивнул:
— Залетай, Пирс.
По дороге они почти не разговаривали. Он что-то переключал на телефоне, пару раз бросал на неё взгляд — не выжидающий, не оценивающий, просто… как будто проверял, что она всё ещё здесь. Милене было нормально. Музыка — PHARAOH, «Клюква». Слова она знала наизусть, но сейчас звучали особенно, будто строчки шли вразрез с мыслью:
«я отравлен тобой»
Она отвела взгляд в окно.
Дом, куда они приехали, был частным, старым, с облупившимися воротами, но за ними слышался живой шум — смех, удары басов, ссоры из-за колонок и шипение пива. Горилла жил на окраине — дальше гаражей, где асфальт давно раскрошен, а трава пробивается сквозь бетон. Типичный район для типичных ребят. И всё же, было в этом месте что-то своё — уютное, как будто ты в фильме, где никто не знает правил, но все будто понимают, как надо себя вести.
Лёша провёл её внутрь первым, махнул кому-то рукой. Кто-то ответил «дарова», кто-то кивнул. Но взгляды были — и она чувствовала их на себе. Разглядывали. Не как «чужую», скорее, как «новую». На ней будто ярлык — «с Корешем». И пока никто не знал, что это значит.
— Народ, это Милена, — спокойно сказал Лёша. — Без приколов, она со мной.
Этого хватило. Никто не подошёл, но и не косился. Статус был озвучен. Она прошла вглубь двора, где на деревянных поддонах устроили импровизированный лаунж. Пахло травой, крепким алкоголем и мужским дезодорантом. Фрейм Таймер сидел на бетонной ступеньке с гитарой, перебирая струны. Куертов что-то доказывал Горилле — оба жестикулировали, явно на взводе. Парадеевич с Плохим Парнем играли в карты на раздолбанном пластиковом столе.
— Ну и как ты? — Лёша бросил взгляд на неё сбоку, вытаскивая сигу из пачки.
— Не знаю. Нормально, я думаю.
— Стрёмно?
— Немного. Я никого не знаю.
Он чуть улыбнулся, наклоняясь ближе, подкуривая от зажигалки прямо перед ней. Пламя осветило его лицо на мгновение, и Милена заметила — глаза у него не равнодушные. Не отрешённые. Но и не открытые. Он как будто смотрит сквозь.
— Тут все нормальные, — сказал он. — Просто пока не впустили в голову. Дай себе время.
Милена не сразу влилась. Она сидела рядом с Фрейм Таймером, слушала обрывки разговоров, пыталась не выглядеть потерянной. Кто-то подходил, кивал, спрашивал «ты откуда», «чё по музыке», «а ты рэп пишешь?». Она отвечала коротко. Без лишнего. Она не была робкой, просто не любила тратить слова на шум.
Со временем начала понимать, кто есть кто. Горилла — эмоциональный, громкий, постоянно ржал или орал, спорил до хрипоты. Куертов — наоборот, спокойный, будто всегда на грани сна. Плохой парень — с дерзкими подколами, но не злобный. Парадеевич — безобидный балагур. Эксайл — тихий, но с точными комментариями, когда говорит. Вроде разные, но как-то цельно смотрелись вместе. Сквад.
А потом был момент. Не громкий. Почти незаметный.
Лёша подошёл сзади, присел на корточки у её ноги, уставился на неё снизу вверх. У него в руке была бутылка воды. Он протянул:
— Пей. Видно, что тебе тяжело. Жара душит, да?
Она взяла. Глотнула. И тогда — в эти несколько секунд, когда его взгляд встретился с её — как будто в голове что-то щёлкнуло. Не вспышка, не искра. А просто: «вот».
Вот он.
Как в том сне, который она не могла вспомнить. Только чувство осталось. И сейчас — повторилось.
Вечер продолжался. Становился теплее. Разговоры текли, как вода по асфальту. Музыка — сменялась, доносилась из разных колонок. Кто-то включил «Мелисса / Моя сука», и Лёша, не задумываясь, подпевает в полголоса:
«моя сука пахнет так, будто миллисекунд, ауе»
Милена едва не засмеялась — она знала этот трек. Слишком хорошо. И вдруг между ними завязалась игра — кто быстрее вспомнит строчку, кто продолжит. Без смущения, без фальши.
— «Я схожу с ума, когда она тку низки…» — тихо сказала она, не глядя.
Лёша замер на секунду. Потом хмыкнул:
— Ты чё, фанатка?
— Я просто… люблю.
— А на концерт хочешь?
Она посмотрела на него впервые за вечер не через призму «неловко», «неудобно», а прямо.
— Очень.
Они ушли со сбора ближе к двум. Без слов. Просто он сказал: «Пойдём, я тебя отвезу». Она не спорила.
Дорога была молчаливая. В машине играло что-то без слов — атмосферный бит, размытый и тёплый. Лёша вёл спокойно. Без лишнего. Иногда поглядывал на неё. Не с интересом. С уважением. С вниманием.
У дома он не сразу заглушил двигатель. Просто сидел. Потом сказал:
— Слушай… Я рад, что ты пришла. Серьёзно.
Она кивнула.
— Я тоже. Спасибо, что позвал.
— Ещё увидимся?
— Наверное.
Он усмехнулся.
— «Наверное» — это да?
— Это не нет.
Милена поднялась в свою комнату и сразу сбросила кеды. Подошла к окну, села на подоконник. С улицы несло пылью и мокрым асфальтом. Она посмотрела вниз — машины Лёши уже не было.
Сон этой ночью был ярким. Обрывочным. Словно кто-то проецировал кадры прямо ей в сознание.
Они шли вдвоём по длинному мосту. Над водой клубился пар. Она слышала голос — низкий, знакомый. И не понимала слов. Только звук. И ощущение. Что всё правильно. Что он рядом. И это — самое главное.