мрак
Наш альбом с Каем записывался так, будто мы снимали сериал, основанный на реальных событиях. Два трека были уже записаны, первый рассказывал о нашей жизни: насыщенной, иногда грязной, в компании денег, клубов и шлюх, второй давал понять, что это не навсегда и далеко не правильно. Дима знал, почему мы пишем эти треки такими, мы оба понимали суть альбома, и наши мысли нередко сходились на одном и том же. Потом мы оба сразу же решили снять клип на первый трек, показать все это действительно стоило, чтобы образ и смысл текста был до конца понят.
Я приехал на место съемки ближе к вечеру, Дима был уже там, несколько камер выстроились по периметру и ловили подходящие ракурсы. Действие клипа должно было проходить здесь, в захламленной комнате с тусклым светом, кроватью, кучей бутылок и баб и в соседнем здании, клубе, с яркими вспышками света, диванами, алкоголем и теми же девками. Я снимался в первом, Кай— во втором. Не знаю, почему я выбрал именно комнату, а не клуб, но и то и другое смотрелось убогим. Хотя когда мы были бухими и укуренными, нам всегда было похуй.
-Как тебе? — Дима подошел ко мне и махнул головой в сторону камер.
-Для клипа — идеально, — ответил я, рассматривая актрис для съемок.- А блондинок не было?
-Ты же терпеть их не можешь... Хотя, да, ты прав, для клипа как раз и нужны блондинки. А вообще я подумал, что с тобой в кадре блондинки будут смотреться тускло.
Кстати, все твои бывшие светловолосые.- Напомнил Дима и покачал головой, — тебе ж нравятся темные? -Спросил он, кивая на девок.
-Только одна.
И для нее я сейчас на работе.
-Ты так и не сказал ей всё? Дима посмотрел на меня укоризненно и непонимающе.
Я помотал головой.
Знаю, что поступаю не правильно, но выдать все сейчас не могу и не хочу. Что-то постоянно держало меня, не давая выдать всю правду. Я знал о ней достаточно много, но о себе почти не рассказывал. Придет время и я обязательно выскажусь, мне на самом деле нужно многое сказать. И как только мы закончим этот альбом, я сделаю это.
-Ребят, погнали, — парень с камерой махнул рукой, и я пошел в центр комнаты. Съемки проходили достаточно быстро, только сцену на кровати пришлось переснимать несколько раз.
-Майс! Соберись. Неужели так сложно засосаться? Или хотя бы сделай вид.
Я смотрел на ноги, грудь, лицо актрисы, а перед собой видел Еву. Да, с ней бы я снял этот момент без проблем.
Пришлось делать так, как сказал Дима, правда, даже делать вид получалось не очень убедительно. Девка подо мной была куда более уверенней и раскрепощенней, трогая меня почти везде, где вздумается и прижимаясь ко мне всем тем, чем только можно. Неужели она не понимает, что мне похуй на все ее телодвижения?
Может на стараться.
-Почему были посторонние на площадке? — услышал я громкий голос и резко оглянулся назад. Музыка на заднем фоне остановилась Дверь медленно закрывалась и в итоге тихо хлопнула.
Я замер.
Дверь.
Закрылась.
Однажды Ева не закрыла дверь и впустила меня в свое сердце. Я посмотрел на Диму, тот стоял ошарашенный и просто молчал, смотря на меня стеклянными глазами.
-Хорошая у тебя работа, — протянул он, и я соскочил с кровати, пнув со всей силы по прожектору, разбив его вдребезги. Я посмотрел в глаза Кая, заставляя его вывернуть всю душу, и мысленно спросил «Это она?».
Кай тяжело сглотнул, спрашивая в ответ «Почему не сказал?!», а потом опустил глаза. Черт, черт, ЧЕРТ!!! Зачем?! Зачееем? За что?! Я предал ее...
Я растоптал ее доверие, я сделал ей больно. Она шла сюда, зная, что я тут, ожидая увидеть меня и наверняка обнять, но вместо этого получила удар в спину и разочарование. И еще хуже, что я не первый, кто поступил так с ней. Она встречала людей, с которым было хорошо во всех смыслах. Слушать, смотреть, даже просто молчать. К которым не страшно повернуться спиной и понимать
— удара не будет. С которыми легко и просто, и не нужно изображать из себя непонятно что. Когда можно быть самим собой и понимать, что это чувство взаимно. Но тебе становится больно однажды. И нет боли сильнее, чем быть разочарованным в одном человеке, который, как ты думал, никогда не сделает тебе больно. Боль меняет людей, из-за нее они меньше доверяют другим, больше ломают себе голову и отгораживаются от остальных. Ей было больно. Она будет молчать, сжимать зубы, лишь бы не заплакать. Но молчание — это самый громкий плач девушки.
Я предатель.
Я потерял ее.
Схватив себя за волосы, я пнул в еще один прожектор, потом в другой, в третий и разбил их все, оставив комнату без света.