5. «ее улыбка»
Прошло минут двадцать, и я вышла из комнаты. На бегу глянула на себя в зеркало у двери и, почти не задерживаясь, крикнула:
— Я пошла к Со Ён. Не теряйте меня.
Родители никогда не переживали, когда я шла к подруге. Они считали её «правильной девочкой» и даже не подозревали, что на самом деле она не любила учиться: на уроках либо сидела в телефоне, либо подкрашивала губы. Она всегда повторяла мне: «Зачем ты тратишь время на эту учебу? Ты же девушка». А потом добавляла с усмешкой: «Вот я не парюсь. Просто выйду замуж за богатого красавчика и буду отдыхать на Мальдивах, пока ты будешь горбатиться на работе».
Я только усмехалась в ответ. Не осуждала её — её жизнь, её выбор.
А если говорить обо мне... Я живу своей тихой жизнью, но если заглядывать вперёд, то хотела бы стать ветеринаром или волонтёром. Животные для меня ближе, чем люди. Кажется, они понимают и слышат меня лучше. У меня есть кошка, её зовут Даль. Ей меньше года.
Мы нашли друг друга случайно. Когда мы только переехали сюда, я шла мимо детской площадки и увидела душераздирающую картину: несколько детей окружили крошечного котёнка. Один резко швырнул его об землю, другой пнул ногой, а остальные смеялись. Сердце у меня оборвалось. Я подбежала, накричала на них, и они в панике разбежались. А котёнок остался лежать посреди площадки, едва подавая признаки жизни.
Я подняла его и принесла домой. Накормила, напоила. Но он всё ещё боялся меня, убегал и прятался под диван. Ту ночь я проплакала. С тех пор прошло время, и Даль стал моим утешением, моей поддержкой и самым настоящим другом.
...Такси довезло меня до клуба меньше чем за час. Я уже знала, куда идти: меня здесь знают — благодаря Со Ён.
Громкая музыка ударила в уши, заставив внутренне напрячься.
«Я на месте», — написала я подруге.
Она не ответила сразу, и я немного прошлась по залу, оглядываясь. Знакомые лица — Хан Со Ра танцует с каким-то парнем. Может, это Кан У Ён? — мелькнула мысль, пока я вглядывалась в расплывающуюся фигуру на танцполе.
Телефон завибрировал: «Иди к пятому столику, мы тут сидим».
Я направилась туда. За столиком — знакомая компания Со Ён, та самая, которую я давно не видела. Я поздоровалась и наклонилась к подруге, крича ей в ухо, перекрывая басы:
— Ну что, отойдём?
Она отрицательно покачала головой. Я вопросительно посмотрела, но в ответ она лишь жестом показала на свободное место. Пришлось сесть рядом, хотя внутри что-то настороженно ёкнуло.
Через пару минут Со Ён вернулась, держа бокал. Она протянула его мне:
— Держи.
— Я не пью, — почти неслышно крикнула я в ответ.
Она улыбнулась так, будто заранее знала этот ответ, и сказала:
— Ну брось. Один бокал — за наше перемирие.
Я отнекивалась, но она настаивала. Мне не хотелось её обижать, и в конце концов я согласилась. Остальные уже поднимали бокалы, смеясь и перекрикивая музыку. Я сделала глоток — меньше половины. Но этого оказалось недостаточно.
— Раён, это не дело, — сказала Со Ён, — допей до конца.
Я растерянно посмотрела на неё, потом — на бокал. Ну да, я же обещала один бокал. А это только половина...
Сжав стекло в руке, я решилась и залпом выпила всё до капли. Лицо невольно сморщилось от крепкого вкуса. Компания встретила это весельем — смеялись, указывали на меня пальцами, уже совсем пьяные.
Я не знаю, сколько прошло времени после этого. Может, десять минут, может, двадцать. Но в какой-то момент музыка вдруг словно приглушилась, голоса стали далёкими, будто сквозь воду. Слова теряли смысл. Перед глазами всё плыло, очертания расплывались.
Руки обмякли, тело стало ватным. Паника вспыхнула внутри — острая, жгучая. Я пыталась подняться, но ноги не слушались. Грудь сдавило, дыхание стало тяжёлым.
И сквозь всё это — сквозь мутное марево, полную дезориентацию — я видела только одно: лицо Со Ён. Улыбка на её губах была слишком ясной.