Вечность любви.

Ветер в горах усилился, и ночь стала особенно тёмной.

Мира сидела на коленях посреди старинного круга из камня. Её волосы были растрёпаны, губы — белые, руки сжаты до синевы. Она не спала уже вторые сутки.
Сны были слишком страшны, чтобы к ним возвращаться.
Тени во сне шептали ей её имя, звали... как будто из глубин чего-то древнего.

Она слышала голос. Свой... но не свой.
Как будто её вторая версия, сломанная, безжалостная, готовилась вырваться наружу.

Хёнджин стоял рядом. Он чувствовал магию. И он чувствовал страх.
Но не тот, что снаружи — он шёл изнутри.

— Я... — она подняла к нему глаза, и в них не было ни одной слезы, только отчаяние, — я не смогу сдержаться, Хёнджин. Это уже не просто шрамы.
— Мира...
— Иногда я смотрю на тебя — и хочу... разрушить. Просто чтобы увидеть, что будет. Я не знаю, что это... это не я.
— Это не ты. Это боль, которую они оставили. Ты справишься.

Она покачала головой.
— Нет... Ты не понимаешь... Если я потеряю контроль, я могу убить тебя. Или кого-то ещё. Или всех.
Он молчал. Он знал, что она говорит правду.

— Ты должен... — она сглотнула. — Сковать меня. Цепями.
— Нет.
— Хёнджин, пожалуйста! Пока я ещё могу просить... пока я ещё думаю, как человек. Сделай это. Не как демон. Не как воин. А как... тот, кто любит меня.

Он сжал зубы. Его руки дрожали.
Он мог разрушить всё, сжечь весь мир, но не мог причинить боль ей.
Даже если она сама умоляла.

Поздно ночью он всё же вернулся с древними магическими цепями — выкованными не для ограничения, а для защиты.
Он подошёл к ней, медленно. Она сидела у огня, завернувшись в тёплую накидку.

— Только если ты будешь рядом.
— Я всегда рядом, — прошептал он. — Всегда.

Он наложил заклинание.
Тонкие серебристые цепи охватили её руки — не туго, как мягкое напоминание. Они не ограничивали её.
Они сдерживали то, что внутри.

— Спасибо, — прошептала она. — Если придёт день... если я больше не смогу сдерживаться...
— Не говори.
— Тогда не убивай меня, просто... просто запри. Где-нибудь, где никто не пострадает.

Он прижал её к себе, укутал руками и закрыл глаза.

— Мы найдём способ. Ты не исчезнешь. Я не позволю.

И в ту ночь он не спал.
Он сидел рядом, гладил её волосы, слушал, как её сердце бьётся — и боялся того момента, когда оно вдруг замолчит.
Или когда она перестанет быть собой.

Но пока она была рядом — он держал её.
Мягко. Не отпуская.

Сначала это была минута.
Потом — час.
А потом... Мира перестала возвращаться.

Она всё реже смотрела на Хёнджина, словно его лицо становилось чужим.
В её глазах будто тускло плескалась чёрная вода, и временами она даже не помнила, как оказалась рядом с ним.

Он просыпался ночами от скрипа когтей по полу.
От её шагов — босых, медленных, неровных.
От голоса, похожего на её, но не её.
— Почему ты держишь меня рядом, демон? Я — не та, кого ты любишь.

Однажды он нашёл её в разрушенной комнате.
Она стояла посреди разбитых зеркал, с исцарапанными руками.
На стене — кровавые слова: «ЗАПРИ МЕНЯ».

Но когда он подбежал, она улыбнулась. Не её улыбкой.
— Ты напуган, мой Хёнджин? Ты ведь обещал. Не запирать. Не связывать. Любить.
Он сжал кулаки.
— Где Мира?
— Мира? — она склонила голову. — Кто это?

Он забрал её в подземелье старого храма, где не было ни света, ни магии, кроме его собственной.
Она не сопротивлялась. Даже пела.

Когда он поднял руку, чтобы наложить печать, она вдруг обернулась — и на миг в её глазах мелькнула настоящая она.
Настоящая Мира. Испуганная. Надломленная.

— Не делай этого, пожалуйста... — прошептала она дрожащим голосом. — Я же справлюсь... Я уже почти... почти...

Но голос был слишком тих.
В следующее мгновение она захохотала — диким, хриплым смехом, и в воздухе заструилась магия.

Хёнджин закрыл глаза. Его сердце разрывалось.
Но он знал: если не сейчас — будет поздно.

Слова древнего заклинания были резки, как клинки.
Цепи света окутали её тело.
Вскрик. Не Мира.
Тьма металась внутри неё, пытаясь вырваться — но замерла, стиснутая печатью.

— Я тебя ненавижу... — прозвучал голос. — Ты убил её.

Он стоял в тишине.
Смотрел, как она, уже без сознания, падает на колени.

Он запер её.
И каждый день приходил.
Читал ей.
Говорил с ней.
Готовил еду, которую она не ела.
Пел ей песни, которые она больше не слышала.

— Я верю, ты вернёшься, Мира, — шептал он, прикасаясь лбом к холодной решётке. — Даже если ты забудешь меня. Даже если ты будешь ненавидеть. Я всё равно буду рядом.

Он не плакал.

Но каждую ночь, когда уходил — в коридорах храма раздавался глухой стон.
И это не была тьма.
Это было его разбитое сердце.

***

Время двигалось, но для Хёнджина оно словно замерло. Он был в своей каменной крепости, рядом с храмом, где когда-то была Мира.
Он не мог заставить себя прийти к ней.
С каждым днём её слова становились всё более отчуждёнными, всё более холодными.

Мира потеряла себя. Всё, что осталось — это пустота, темная и безжалостная, как сама ночь. И её слова были острыми, как ножи.

В тот день он всё-таки решился войти.

Он прошёл мимо старых дверей. Его шаги эхом раздавались в пустом коридоре.
Зашёл в её камеру, где она сидела, сгорбившись, как тень.
Она не подняла глаз.

— Мира... — его голос был низким и мягким, но он знал, что он ей не нужен.
Она не отозвалась.
Он сделал шаг ближе. Тишина давила на него.

— Ты ведь не хочешь меня видеть, правда? — наконец она заговорила. Её голос звучал безжизненно, как отголосок другого мира.
— Это не ты, Мира, — его сердце сжалось.
— Ты прав. Это не я. Но кто ты? Ты — демон. Ты убил меня. Ты разорвал всё, что я когда-либо любила. Ты думаешь, что ты можешь спасти меня? Своей любовью? — она рассмеялась. Смех был искажён, полон боли. — Ты ведь и сам не знаешь, что делать с собой. Ты просто мучаешь меня. Так и знай — я не хочу, чтобы ты здесь был. Ты мне не нужен.

Его сердце сжалось. Это было невозможно. Он не мог поверить в эти слова. Не мог.

Но она продолжала.

— Ты думаешь, что ты спасёшь меня? Ты не спасёшь. Ты — всё, что я ненавижу. Ты — тот, кто забрал всё, что я когда-то любила. Ты — тень, которую я хочу выгнать из своей жизни. И если ты хоть немного меня любишь, уйди! Уйди и оставь меня в покое!

Её глаза были пустыми. Голос звучал, как гром, в котором не было ничего живого.

Он застыл. Каждое её слово — как удар по его сознанию.
Мира больше не была той, которую он любил. Она была невыносимой тенью, и он не знал, как бороться с этим.
Он просто стоял, молча, не зная, что делать.

Она отвернулась.

— Уходи.
— Мира...
— Уходи! Ты не хочешь меня видеть, и я не хочу видеть тебя. Мы — не люди, Хёнджин. Мы — лишь пустые оболочки, полные боли и тьмы. Ты — не спасёшь меня. И я не спасу тебя. Просто оставь меня.

Он молча развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Он не возвращался. Дни превращались в недели, а недели в месяцы. И каждый день он чувствовал, как его сердце умирает.

Мира оставалась в тёмной клетке. Она перестала бороться. В её глазах не было страха, не было боли. Было только молчание.
Те, кто когда-то любил её, стали призраками в её памяти. Всё, что осталось — это образы людей, которые когда-то стояли рядом с ней, но теперь все они были чужды. Даже Хёнджин.

Но внутри неё оставалась одна мысль, которая была страшной и единственной правдой:
Она не могла простить себя.

Ночь, которую он проводил вдали, была тяжёлой. Он не мог забыть её слов, её отчаяния. Но был ли у него выбор? Может быть, она была права. Может быть, она должна была быть без него.
Он не был готов снова столкнуться с тем, что сделал. Не готов снова терять её.

И в тот момент, когда он не верил, что он когда-либо сможет вернуть её, что бы он ни делал, на горизонте появился свет.

Мира сжалась от боли. Внутри её разрывались тёмные шрамы, но теперь, она чувствовала, что что-то не так. Она не могла понять, что, но в её груди снова билось сердце, и она не могла отпустить его.

Хёнджин вернётся. Потому что он не может её оставить.