Часть 3
Солнце мягко просачивалось сквозь рисовые ширмы, окрашивая внутренний дворик в золотисто-розовый цвет. Воздух был наполнен ароматом жасмина, свежестью утренней росы и еле уловимым запахом чая с лотосом.
Цзян Цянвей быстро пересекла коридор, её лёгкие шаги почти не касались земли. Длинные рукава домашнего халата из нежного голубого шелка скользили за ней, будто водная гладь. Девушка слегка улыбалась — утро начиналось с самого любимого.
Она распахнула дверь в покои отца и заглянула внутрь.
— Папа, ты уже не спишь?
Цзян Чен сидел за низким столом у открытой террасы. Его строгий облик был смягчён домашним нарядом, волосы собраны в простой узел. Он наливал чай и, услышав голос дочери, поднял глаза.
На лице, обычно суровом, промелькнула едва заметная, но тёплая улыбка.
— Уже жду тебя, — тихо сказал он и кивнул на подушку напротив.
Цянвей легко уселась и подалась вперёд, вдохнув аромат любимого лотосового чая. Её взгляд метнулся к блюду с рисовыми лепёшками и тушёными овощами — всё, что она любила с детства. Она засмеялась.
— Опять мои любимые блюда. Папа, ты балуешь меня.
Цзян Чен склонил голову набок, наблюдая за ней с тонкой, почти невидимой гордостью.
— Не балую, а угощаю будущую главу ордена. У главы должно быть хорошее утро.
Цянвей рассмеялась в ответ — звонко, искренне. Она потянулась за чашкой чая и посмотрела на него внимательно.
— А ты, папа, выглядишь моложе, чем вчера. Наверное, потому что хорошо выспался.
Он вскинул бровь с притворной строгостью.
— Или, может, потому что ты сегодня пришла вовремя. Не пришлось посылать за тобой слугу, как в прошлый раз.
— Эй! Это был всего один раз! — возмутилась она, но глаза светились.
Они оба засмеялись — легко, просто. Как будто вокруг не было ни обязанностей, ни тяжёлого прошлого, ни напряжённого будущего. Только отец и дочь. Утро и чай.
После трапезы Цзян Чен отставил чашку и чуть склонился к дочери.
— Мы ведь скоро отправляемся в Ланьлинь. Я подумал... тебе стоит выбрать достойный наряд. Для наследницы клана Цзян.
Цянвей на мгновение помрачнела, вспомнив, какой род их ждёт там. Но, поймав взгляд отца — тёплый, но в то же время внимательный — вздохнула и кивнула.
— Хорошо. Но ты пойдёшь со мной выбирать. Без тебя я ничего не решу.
Он усмехнулся.
— Уверена? Ты же сама обычно споришь с портными до упора.
— Ну, если ты будешь рядом, спорить не придётся. У тебя отличный вкус.
— Это потому что ты — моя дочь.
Она рассмеялась снова, наклонившись к нему ближе.
— Тогда сегодня после тренировок — идём в мастерскую.
Он кивнул.
— И выберем тебе такой наряд, чтобы все омеги завидовали, а альфы не смели отводить глаза.
— Только ты не забудь, что я всё ещё могу разбить нос тому, кто будет смотреть слишком долго.
Цзян Чен сдержанно хмыкнул.
— В этом ты точно — моя дочь.
Они ещё немного посидели в молчании, наслаждаясь утренним покоем и присутствием друг друга. За этими утренними минутами стояло многое: годы боли, потерь, молчаливых обещаний. И всё же — сейчас, в этот момент — они были счастливы.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Юнменский рынок в этот час жил своей обычной, но чарующей жизнью: повсюду раздавались возгласы торговцев, звон монет, аромат свежей выпечки, сладких фруктов, лекарственных трав и горячего угля. Люди сновали туда-сюда — кто за покупками, кто просто отдохнуть душой среди простых радостей.
Среди всей этой толпы, с грацией, свойственной только ей, шла Цзян Цянвей.
Её фиолетовые одеяния, украшенные тонкой серебряной вышивкой в форме цветущих лотосов, выделялись на фоне пёстрой толпы. Волосы были убраны в строгую, но изящную причёску, и лишь несколько тонких прядей обрамляли лицо. Несмотря на отсутствие украшений, в ней было нечто большее, чем золото или нефрит. Взгляд её был спокоен, шаг — точен, а аура — неподвластна описанию. Она не шла — она скользила, будто сама тишина расступалась перед ней.
Цзянвей пришла сюда с целью — найти подарок для отца. Что-то, что он бы действительно оценил. Может, редкий сорт чая? Или старинная кисть? Или, возможно, кинжал с гравировкой...?
Она остановилась у прилавка с изящными расписными коробочками для хранения талисманов, когда рядом с ней кто-то замедлил шаг.
— Не часто на этом рынке встречаешь божество, — произнёс чей-то уверенный голос с лёгкой, нарочитой небрежностью.
Цзянвей даже не повернула голову. Она взяла в руки одну из коробочек, внимательно осматривая тонкую инкрустацию.
Рядом стоял молодой мужчина. Высокий, стройный, в чёрных одеждах с синей окантовкой и знаком ордена Лань. Его волосы были заплетены свободно, с небрежной элегантностью, на поясе — меч, повешенный под углом, больше говорящий о личной манере ношения, чем о строгости орденской школы. На лице — улыбка, в глазах — дерзкий блеск.
Лань Вейшен.
Сын Второго Нефрита Гусу, Лань Ванцзы, и Вэй Усяня, легендарной пары, когда-то отвергнувшей старый мир ради любви и свободы.
Он только что расстался со своей младшей сестрой — Лань Ланхуа где-то залипла у сладостей — и решил пройтись по прилавкам, когда заметил её. Ту, от которой у него перехватило дыхание.
Фиолетовая, как грозовое небо. Холодная, как ночная вода. Прекрасная.
— Даже не обернёшься? — с полуулыбкой добавил он, делая шаг ближе. — Хоть бы дала шанс произнести имя...
Цзянвей повернула голову. Медленно. Взгляд её был спокойным, без капли интереса. Она посмотрела на него так, как смотрят на навязчивую муху: без раздражения, но с чётким посланием — "мне неинтересно".
— Прошу не мешать, — коротко сказала она, словно отрезала воздух.
И вернулась к коробочкам.
У Лань Вейшена дёрнулся уголок губ. Вот это удар. Обычно после одной только его улыбки альфы смущались, беты отводили взгляд, а омеги начинали хихикать и строить глазки.
А эта... Нет. Никакой реакции.
Он отступил на полшага, будто сдался. Но через мгновение снова оказался рядом.
— А если я помогу выбрать подарок? Полагаю, ты ищешь его для кого-то очень важного.
— Не твое дело, — отозвалась она не глядя. Ни тени интереса в голосе.
— Знаешь, — продолжал он с нахальством, как будто не слышал, — я тоже неплохо разбираюсь в подарках. Особенно для старших. У меня, к примеру, два отца, и одного из них вообще надо удивлять, чтобы заслужить одобрение.
Она подняла взгляд.
— Ты слишком говорлив для представителя ордена, который учит молчанию и самоконтролю.
Он рассмеялся. Искренне. Приятным бархатистым голосом.
— О, ну, мои родители нарушили почти все правила. Видимо, это передаётся по наследству.
Цянвей отвернулась, сделала шаг прочь и заговорила не оборачиваясь:
— Если ты не перестанешь следовать за мной, я попрошу местную стражу сопроводить тебя обратно в Облачные Глубины.
— О, ты знаешь, откуда я?
Она остановилась.
— Я многое знаю. Особенно о тех, кого не хочу знать.
Эти слова поразили Ланя сильнее, чем он ожидал. Его хвастливая уверенность треснула. Он смотрел ей вслед, пока её фиолетовая фигура не растворилась в толпе, и только тогда заметил, как кто-то дернул его за рукав.
— Брат! Я купила сладкий пряник в форме тигра! — Ланхуа сияла от восторга, не замечая, как её старший брат продолжал смотреть в сторону, где исчезла та, кого он теперь точно не сможет забыть.
"Вот так встреча," — подумал он. "И кто она, черт возьми?.."
А где-то в толпе Цянвей сделала вдох, чтобы успокоиться. Альфа. Наглый, самодовольный, обаятельный. Лань. От него пахло иначе — остро, ярко... слишком свободно. Она не знала, кто он, но уже решила, что встреча с ним была лишней.
Только сердце почему-то стучало чуть быстрее.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Постоялый двор, укрывшийся в тени цветущих слив, был выбран не случайно. Он стоял на отдалённой окраине Юнмена, и хотя был прост, в нём царила тишина и уют — ровно то, что Лань Ванцзы и Вэй Усянь ценили после лет, полных тревог и бегства. Солнце клонилось к закату, мягкий свет ложился на окна, воздух был напоён ароматом свежих трав и далёкого дыма.
В небольшой комнате с видом на внутренний сад сидели двое мужчин. Один — высокий, прямой, в белых одеждах с синим швом, с мечом, прислонённым к стене. Его лицо было, как всегда, почти непроницаемо, но в чёрных глазах, направленных на сидящего напротив, читалась тёплая сосредоточенность. Альфа. Лань Ванцзы. Тот, кого в юности звали Ханьгуан-цзюнь — Повелитель Света.
Другой — омега с растрёпанными волосами, в чёрно-красной одежде, облокотившийся на стол, будто он был дома, в собственной мастерской, а не в чужом городе. Его глаза, по-прежнему живые и дерзкие, поблёскивали весёлым светом, когда он отхлёбывал чай.
— Ты опять смотришь на меня так, будто впервые видишь, — хмыкнул Вэй Усянь, лениво откидываясь назад. — Неужели за двадцать лет ничего не изменилось?
Лань Ванцзы, не отрывая взгляда, спокойно ответил:
— Изменилось. Но ты всё ещё мой.
Омега усмехнулся, но в глазах мелькнуло тепло.
— Умеешь ты говорить вещи, от которых хочется всё бросить и снова сбежать с тобой на край света...
Он замолчал на мгновение, и в комнате повисла лёгкая тишина, наполненная щебетом птиц за окном и мерным дыханием.
— Ты говорил со старшим братом? — нарушил тишину Вэй Усянь, склонив голову на бок.
Лань Ванцзы кивнул.
— Он просил... — Альфа сделал паузу. — Помочь с Лань Цзыньи.
Омега вздёрнул бровь.
— Цзыньи? Это тот самый, о котором он всё время говорит? Его... приёмный сын?
— Родной, — тихо поправил Лань Ванцзы.
Вэй Усянь слегка нахмурился, задумчиво касаясь пальцами чашки.
— Хм. А ведь ещё десять лет назад у него никого не было. А теперь и сын, и... Мен Яо, если не ошибаюсь?
— Да, — коротко.
— Забавно, как меняется жизнь. — Он сделал глоток и вдруг добавил: — Ты знаешь, что я до сих пор не получил от него ни одного письма за всё это время?
Альфа не ответил. Он знал. Он знал также, что брат страдает. И что на сердце у него лежит много — куда больше, чем тот позволяет себе чувствовать.
— В любом случае, — продолжил Вэй Усянь, — ты ведь знаешь, что я не в восторге от визита в Облачные Глубины.
— Но ты обещал. Мы договорились.
Омега вздохнул.
— Договорились... Но я и сам хотел сначала заглянуть в Пристань Лотоса.
Лань Ванцзы опустил взгляд.
— Да. Хотел. Но...
Он не договорил. Потому что не знал — нужно ли. В их доме редко говорили о прошлом, слишком много боли было в каждом упоминании. Но теперь... слухи. Много слухов. Старейшины, чужие письма. Он знал, что кто-то занял пост главы ордена Цзян. Кто-то с дочерью. Но не знал — кто именно. Он не знал, что Фэнмянь мёртв. Что Юй мертва. Что на руинах ордена остались только один омега и два ребёнка, один из которых — его племянник.
Вэй Усянь не знал тоже. Его улыбка потускнела.
— Мы пойдём туда. — Он сказал это вдруг, решительно. — После праздника у Цзинь Лина.
Им обоим стало легче, когда произнесли это вслух. Будто что-то наконец пришло в движение.
— Я по Янли соскучился, — тихо добавил омега. — Она бы сейчас гордилась им... Надеюсь, он не стал таким же упрямым, как его отец.
Лань Ванцзы склонил голову:
— Он стал лучше.
— Ну ещё бы, ты ведь его дядя. — Вэй Усянь снова улыбнулся, на этот раз с теплом. — А пока, — он потянулся и хищно посмотрел на мужа, — дети на рынке, мы в тишине, и я вижу, как ты поглядываешь на меня каждый раз, когда думаешь, что я не замечаю.
Альфа молча встал и подошёл ближе, обнял его со спины, прижимаясь щекой к волосам.
— Я всегда на тебя смотрю.
— Тогда, — проворковал омега, оборачиваясь и касаясь губами его подбородка, — перестань думать о братьях и кланах.
— И займусь тобой?
— Вот именно.
Внутри комнаты стало жарче, чем позволяла погода.
И только лёгкий ветер за окнами приносил отголоски далёких, неизбежных перемен.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Когда солнце клонилось к закату, заливая улицы Юнмена тёплым медовым светом, рынок постепенно опустел, затих. Лань Вейшен и его младшая сестра Лань Ланхуа, не спеша, шли по каменной мостовой к постоялому двору. Брат в задумчивости шагал молча, слегка нахмурившись, а сестра, напротив, шла, с трудом сдерживая смех, который то и дело вырывался из неё, несмотря на грозный боковой взгляд Вейшена.
— Ты это видела? — спросил он наконец, глядя вперёд, будто говорил в пустоту.
— Видела? — переспросила она и прыснула в кулак. — Ты имеешь в виду, как тебя проигнорировала девушка в фиолетовом?
— Не проигнорировала, — буркнул он, — просто... не заметила.
— "Не заметила", — передразнила Ланхуа с преувеличенной задумчивостью. — Конечно, конечно. Стоит тебе только подойти — и все сразу должны падать в обморок, да?
— Обычно — да, — мрачно подтвердил Вейшен, и это, увы, было правдой.
— Ну, вот и прекрасно, что кто-то тебе напомнил: не все альфы — боги.
— Я не бог, — нахмурился он. — Я просто... Ладно. Ты видела, какая она была? Как она держалась? Словно родилась с мечом в руках и знала, чего стоит. Взгляд, осанка, голос... Это было...
— Любовь с первого взгляда? — ехидно спросила сестра.
— Я же не дурак, — огрызнулся он, но тут же добавил, уже тише: — Просто... это было по-настоящему.
Ланхуа закатила глаза.
— Так, ты влюбился в девушку, имя которой даже не знаешь, и которая не только тебя не запомнила, но и явно не хотела запоминать.
— Это пока, — самоуверенно сказал он. — Мы ещё увидимся.
— О, конечно. Ты же просто обожаешь трудные цели, — фыркнула она, толкая его плечом. — Не хочешь кого попроще? С глазами-сердечками и без меча?
— Нет, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Она была... совсем не такая, как все.
С этими словами они подошли к дверям постоялого двора. Их родители — Лань Ванцзы и Вэй Усянь — уже сидели за низким столом в уютной комнате с открытыми дверьми, откуда лился свет и доносился аромат чая и жареных лепёшек.
— Вы опоздали, — заметил Ванцзы, подняв голову и бросив взгляд на сына.
— Я, между прочим, почти поймал свою судьбу, — с напускной гордостью заявил Вейшен, проходя внутрь.
— Почти упустил, вот что, — пропела Ланхуа, заскочив следом.
— Так, стоп, — вмешался Вэй Усянь, которому явно стало интересно. — Какая ещё судьба? Кто-то понравился?
— Видел её? — спросил Лань Ванцзы, и в его голосе скользнула едва уловимая тень настороженности.
— На рынке, — кивнул сын, усаживаясь на пол. — Божественно красивая девушка, в фиолетовом. Стальная осанка, уверенность. Говорит резко, двигается, как воин. Она... это было что-то.
— Она отшила его, — вставила Ланхуа, получив за это подзатыльник от брата.
— Не отшила, — буркнул Вейшен.
Вэй Усянь, не выдержав, рассмеялся.
— Ох, сынок, у тебя вкус, как у меня в юности. Вижу, идёшь по стопам.
— Ты даже не знаешь, кто она, — заметил Ванцзы.
— Это легко проверить, — лениво сказал Вэй Усянь. — В фиолетовом, на рынке Юнмена? Там либо кто-то из ордена Цзян, либо просто модница. Но, если судить по лицу Вейшена... там явно не просто модница.
— В фиолетовом, с мечом и характером, — продолжил Вэй Усянь, хитро глядя на сына, — звучит, как кто-то, кто не просто пришёл на рынок за фруктами. Уверен, девушка из уважаемого рода. Возможно, приехала на торжество, которое здесь скоро состоится.
— У неё на поясе был знак, — сказал Вейшен, нахмурившись. — Небольшая серебряная подвеска в форме лотоса. Но не обычной формы. Какая-то старинная. С резьбой. Я не успел рассмотреть, только мельком.
— Лотос, — задумчиво повторил Лань Ванцзы.
— Это что-то значит? — встрепенулась Ланхуа. — Вы что-то вспомнили?
Отец с сыном переглянулись. Но Лань Ванцзы покачал головой.
— Пока нет. Возможно, личный символ. Или фамильный. Здесь в Юнмене много мелких орденов, у каждого свои знаки отличия. Или она могла получить его в подарок.
— Или от любимого, — мечтательно протянула Ланхуа, получив ещё один строгий взгляд от брата.
— У неё не было лица человека, у которого есть любимый, — уверенно сказал Вейшен. — Холодная. Гордость прямая, как клинок. И всё равно... что-то в ней было. Такое, что будто встряхнуло меня изнутри.
— Вот оно, — с довольным видом сказал Вэй Усянь. — Первый удар судьбы. Не переживай, если девушка тебя не запомнила — значит, есть повод сделать так, чтобы запомнила.
— Я так и собираюсь, — ответил Вейшен. — Я найду её. И если уж она умеет так смотреть — хочу, чтобы смотрела только на меня.
— Ох, — вздохнула Ланхуа. — Началось. Только держитесь, девушки Юнмена. Лань Вейшен включил своё альфа-обаяние на полную мощность.
— Будет непросто, — негромко заметил Лань Ванцзы, наклоняясь к чашке. — Девушки с осанкой мечника не склонны бросаться в объятия. Особенно, если они действительно знают, чего стоят.
— Тем интереснее, — усмехнулся сын. — Мне не нужно легко. Мне нужно по-настоящему.
Вэй Усянь, наблюдая за ним, вдруг посерьёзнел, уловив в этом что-то знакомое. Тот же блеск в глазах. Та же уверенность, которая приходит только тогда, когда сердце действительно дернулось — не по прихоти, а по зову.
Он обернулся к мужу, и на миг их взгляды пересеклись. Один знал: впереди — путь. Не короткий. Но каждый должен пройти его сам.
— Ну что ж, — мягко сказал Вэй Усянь, откидываясь назад. — Раз уж ты у нас решил влюбиться, то готовься. Судьба — упрямая штука. Но если она тебя уже укусила — не отпустит.
— Пусть только попробует, — усмехнулся Вейшен. — Я её не отпущу первым.
-------------------------------------------------------------------------------------
Лань Вейшен
Лань Ланхуа
Лань Ванцзы\Лань Чжань
Вэй Усянь/Вэй Ин