Часть 15
Солнечное утро ласково освещало пристань Лотоса. На деревянном причале стояла семнадцатилетняя девушка в изящном фиолетовом ханьфу, с аккуратным узлом на затылке и серьёзным взглядом — Цзян Мей, наследница клана Юньмэн Цзян, внучка легендарного Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань. Она строго следила за разгрузкой лодки, а её помощник, высокий и подтянутый альфа по имени Сянли, деловито записывал что-то в свитке.
Всё было спокойно и чинно, пока не случилось... буря.
Вернее, Лань Ланхуа.
Из неба, практически буквально, влетела яркая семнадцатилетняя вихревая смесь шёлка, лент и амбиций. С громким:
— МЕЙ!!!
Цзян Мей едва успела обернуться, как на неё обрушилась обнимательная атака в исполнении её кузины — дочери Вэй Усяня и Лань Чжаня, урожденной озорницы и неисправимой романтички.
— Ланхуа?! — выдохнула Мей, радостно отступая на шаг. — Я не знала, что ты приедешь! Почему не предупредила?
— Потому что сюрприз! — захлопала глазами Ланхуа. — Папа сказал, что если я ещё хоть раз упомяну, что соскучилась по тебе, он отдаст меня клану Вэнь в добровольное изгнание. Так что вот она я!
— Что ж, Вэнь повезло, что ты выбрала меня, — усмехнулась Мей, отступая в сторону. — И как прошёл полёт?
— Быстро! Мне помогал брат! А потом он отстал... а потом я его потеряла!
И правда — в этот момент, с опозданием на добрых десять минут, на пристань влетел Лань Вейшен, раскрасневшийся, слегка потрёпанный ветром, но по-прежнему красивый и самоуверенный, как будто только что сошёл с иллюстрации к пособию «Как быть идеальным альфой и сводить с ума девушек».
— Ух... — выдохнул он. — Ланхуа, ты чуть мне не выбила печень при манёвре в облаках. Сколько раз просить не делать сальто над лодками?
— Сколько раз просить не дышать мне в затылок, как влюблённый фонарь?! — огрызнулась Ланхуа.
Пока они препирались, взгляд Ланхуа скользнул в сторону и... остановился на Сянли.
И тут всё изменилось.
Выражение лица Лань Ланхуа из «развесёлой кузины» мгновенно трансформировалось в «богиню охоты». Она приподняла подол, ловко перескочила через одну из верёвок и шагнула вперёд, глаза сверкая:
— Здравствуйте. Вы, случайно, не свободны? А если свободны — может быть, мы... подышим вместе у воды?
Сянли, опытный, уверенный и много повидавший, впервые в жизни почувствовал, как у него дрогнула рука с кистью. Он приоткрыл рот — и закрыл, ничего не сказав.
— Ланхуа... — начала было Мей, но уже захихикала, наблюдая, как её помощник отступает под обаянием «прилетевшей гостьи с юга».
— Вы любите чай? — продолжала Ланхуа. — Или, может быть, кроликов? У меня есть своё мнение по поводу чаев и кроликов, но я готова его изменить... если вы, конечно, будете настаивать.
— Она... она его кадрит, — прошептала Мей самой себе, расплываясь в ехидной улыбке.
— Он был красивым... — пробормотал подошедший Вейшен, глядя на Сянли с такой тоской, будто тот украл у него драгоценную реликвию.
— Был? — уточнила Мей, и в этот момент на её талию легли чужие руки.
Нежные, уверенные, явно знакомые.
— Привет, красавица, — прошептали ей на ухо.
Мей застыла на долю секунды.
И потом, всё ещё с улыбкой, локтем от души двинула назад.
— АЙ! — взвыл Вейшен, отпрыгивая, потирая нос и одновременно бок. — За что?!
— За всё. За то, что лапаешь, за то, что без разрешения, за то, что альфа. За то, что вообще пришёл. Сначала цветы, потом — руки. Или хотя бы пирог.
— Я бы принёс пирог! — заскулил он, глядя на неё щенячьими глазами.
— Да? А где он?
— Упал... в облаке...
— Вот и иди туда, — отрезала Мей и, повернувшись к Ланхуа, добавила, хохоча: — Кузина, если ты его приручишь — твой. Только не возвращай без поводка.
— Учту! — крикнула Ланхуа, продолжая обстреливать Сянли вопросами о том, какие цветы символизируют любовь, и какой у него любимый сорт меда.
А Мей, зная свою кузину, знала одно — день только начался.
А вот хаос — уже вовсю.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Цянвей не выдержала.
Сначала Вейшен принес ей белые цветы с такой мордой, как будто сейчас признается в вечной любви. Потом пытался сесть рядом у пруда. Потом — О ужас! — сказал, что сочинил про неё стих.
А сейчас... сейчас он вообще сказал, что если она не ответит ему взаимностью, он станет странствующим поэтом и будет оплакивать её у лотосов.
— Драматичный дурак, — прошипела девочка и резко развернулась на каблуке.
— Цянвей! Подожди! — услышала она за спиной, но не замедлила шага.
И вместо того чтобы вернуться к кузине, Мей или хоть кому-то, кто не пишет поэзию, она свернула в ближайший павильон.
Поначалу всё шло идеально. Тихо. Храмовая прохлада. Идеально отполированные доски под ногами, резной порог и запах чая...
— Наконец-то покой...
— О, Вэйвей, ты пришла! — раздался вдруг знакомый баритон.
А?
Цянвей замерла, подняла глаза — и её чуть не сдуло встречным потоком эмоций.
В зале сидели: бабушка Цзыюань, с младенцем на коленях; дедушка Фэнмянь, с видом, как будто сейчас будет устраивать допрос; папа, с лёгкой тенью страдания на лице и веером в руках; отец, улыбающийся так, будто ничего странного не происходит; братья: Цзыньи — как всегда пафосен, строг и красавец; Юйшен — 10-летний мальчик альфа уже готов предложить побег через окно; Шенхао — годовалый мальчик омежка милый шарик в белой распашонке, которого Мей обожает, а вся семья называет «наше солнышко».
И ещё... Вэй Ин, который сидел, обняв Лань Чжаня, и пил чай, как будто наблюдает за любимой драмой. Лань Хуэй, 10-летняя девочка-альфа, дочь Вэй Ина, с глазами «а это что за цирк?»
— А... вы все тут... — выдохнула Цянвей.
— Ну а где нам быть? — фыркнул Юйшен. — Тут чай и печеньки.
— И бабушка с кроликом, — уточнил Цзыньи, кивнув на малыша. — Он сегодня особенно активный.
— Мей! — раздался голос снаружи, и через секунду в павильон влетел запыхавшийся Лань Вейшен, сияющий как тысяча солнц. — Ты здесь!
Он бросился к ней...
...и резко остановился, увидев сидящего в центре зала Лань Сиченя с безмятежным лицом Будды и Цзян Чена, у которого нервно дернулась бровь.
— М... уважаемые старшие... — начал Вейшен, выпрямляясь. — Я просто хотел... это... посмотреть, что Цянвей не потерялась...
— Потеряется не она, а ты, если продолжишь в таком темпе, — холодно заметил Цзян Чен, веером указывая на дверь.
— Но папа! — воскликнула Цянвей, вся покраснев.
— Ты ещё защищаешь его? — Цзян Чен повернулся к мужу. — Лань Сичень, скажи хоть ты что-нибудь!
Сичень отложил чашку и спокойно сказал:
— Если они поженятся, свадьбу я хочу летом. В саду. С лотосами.
— Папааааа! — Цянвей закрыла лицо руками.
— Ну что, у нас будет вторая свадьба века? — насмешливо прошептал Вэй Ин Лань Чжаню.— А? А? Только не говори, что ты не хочешь ещё одного внука!
— Я хочу только своего мужа, — спокойно сказал Лань Чжань.
— Ага. И внучку-омежку. Честно признайся.
Пока взрослые обменивались колкостями, Шенхао внезапно потянулся к Цянвей с лепетанием:
— Айа! Вэй! Айвэй!
— Он тебя зовёт, — с гордостью сказала бабушка. — У тебя теперь фан-клуб.
— У него слюна на подбородке, — буркнул Юйшен. — Так и начинается любовь.
Цянвей подошла, взяла малыша на руки, нежно прижав к себе. Шенхао захихикал, потянув за прядь её волос.
— Вот видишь, — прошептал Вейшен, стоя чуть в стороне. — Ты уже идеальная мама. Осталось только согласиться выйти за меня.
— В следующий раз я брошу в тебя веер, — прошипела Цянвей, улыбаясь брату.
А сзади раздался философский голос дедушки:
— Надеюсь, Шенхао не будет таким же романтичным, как Вейшен. А то у нас тут начнётся эпоха трагедий в пять лет...
А из угла, где сидела Хуэй, донёсся её сухой комментарий:
— Мальчики — это болезнь. Хорошо, что у нас есть кролики.
— Вообще-то, — вдруг громко заявил Вейшен, выпрямляясь и решив отвести внимание от себя, — если уж на то пошло, у нас тут другие романтические драмы назревают!
— Что ещё за драмы? — спросил Цзян Чен с подозрением.
— Лань Ланхуа, между прочим, — важно сказал Вейшен, — открыто кадрит помощника Мей, Цзян Сянли! Я вот просто обязан был сообщить. А то что это за поведение? Девочка младше меня, а уже... флиртует!
На мгновение в павильоне повисла тишина.
Очень глубокая тишина.
Где-то за стеной чирикнул воробей.
Кто-то сделал глоток чая.
А потом...
— Что? — холодно и очень-очень медленно произнёс Лань Чжань.
Он поднял глаза от чашки. Они блеснули.
— Моя дочь... что делает?
— Ну, ничего такого, — начал было Вейшен, соображая, что, возможно, слегка переиграл — Просто... она увидела Сянли и сказала, что у него «шикарные руки» и что он «выглядит, как герой романа»... потом... эээ... пригласила на прогулку...
— На прогулку? — Лань Чжань уже встал.
— Ага. Но вежливо. Очень... культурно...
— И когда это произошло?
— Эээ... минут сорок назад?
Лань Чжань молча направился к выходу.
— Эй, погоди, — попытался его остановить Вэй Ин, хватая за рукав. — Может, она просто вежливая? Или тренирует умение общения? А может, это деловое приглашение!
— Моя дочь никого не приглашает «делово», — хмуро отрезал Лань Чжань. — И уж точно не говорит про «шикарные руки».
— Ну, может, просто у него руки и правда шикарные... — пробормотал Юйшен. — Я бы тоже так сказал.
— ТЫ МОЛЧИ! — закричали хором Вэй Ин, Цзян Чен и Цянвей.
— А я предупреждал, — гордо подытожил Вейшен. — Хоть кто-то во мне увидит героя.
— Ты не герой, ты кляузник, — буркнула Цянвей, укачивая Шенхао. — И следующий раз, когда ты снова решишь что-то «сообщить», сначала проверь, выживешь ли после этого.
— Я только за безопасность! — воскликнул Вейшен. — Представьте, если бы папа не узнал, а потом выяснилось бы, что Сянли — тайный жених Ланхуа...
В этот момент у Лань Чжаня дёрнулся глаз.
— Всё. Я пошёл. Выяснять.
— Смерть невинному помощнику, — прошептал Юйшен.
— А может, наоборот — свадьба века номер три? — хихикнула Лань Хуэй.
А Цянвей, притянув к себе Шенхао и устроив его у себя на коленях, устало выдохнула:
— Я хочу просто чай и ни одного мальчика в радиусе десяти метров.
— А тебе не повезло, — весело сказал Цзыньи. — У тебя их трое дома, один в сердце и ещё пара в коридоре.
— Помолчи, будущий лидер клана, — буркнула она. — Или я расскажу всем, как ты учился улыбаться перед зеркалом, чтобы быть «обаятельным».
— Это была медитация! — возмутился он.
А из соседнего зала уже раздавался голос Лань Чжаня:
— Где. Моя. Дочь.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
В небольшой павильон с видом на пруд Сянли вошёл с лёгкой опаской. Он чувствовал себя, как провинившийся ученик, вызванный к мастеру. На подушке сидела Ланхуа, безмятежно болтая веером в воздухе, а рядом за столом уже сидел Лань Чжань. Его лицо было идеально спокойным — настолько, что это пугало больше, чем если бы он кричал.
— Сядь, — спокойно сказал он, указав на подушку перед собой.
Сянли сел. Очень прямо. Очень осторожно. Очень, очень напряжённо.
— Мы слышали, — начал Лань Чжань, не поднимая взгляда от чашки с чаем, — что моя дочь проявила к тебе... интерес.
Сянли сглотнул.
— Господин Лань... я... я хотел бы объясниться...
— Папа! Ну, я же просто поговорила с ним! — вмешалась Ланхуа, скрестив руки. — Я спросила, как у него дела, похвалила внешность — это нормально! В книгах по этикету так и пишут: «не скупись на добрые слова».
— В каких книгах? — вскинул бровь Лань Чжань.
— В тех, что я тайно брала у папы Вэй Ина... — призналась она. — Но только ради саморазвития!
Сянли чуть не закашлялся от неожиданности, но постарался сохранять спокойствие.
— Господин Лань, госпожа Ланхуа действительно... просто вежливо со мной разговаривала. Я не воспринял её слова как нечто романтическое. И уж точно ничего не... эээ... провоцировал.
— Не провоцировал, — повторил Лань Чжань, медленно кивая. — Хорошо.
Он сделал паузу, очень длинную, пока не стал слышен шелест воды в пруду.
— Но... — тихо добавил он, подняв взгляд. В этом взгляде был лед. — Моя дочь — не героиня мыльного романа. Ни один юноша не будет «кадрить» её без серьёзных намерений.
— Но я не кадрил! — пискнул Сянли. — Я даже... я просто сказал, что у неё красивая речь!
— И ты думал, она не знает, как это звучит?
— Папааа... — вздохнула Ланхуа, закрывая лицо руками. — Мне семнадцать! И я не собираюсь выходить пока замуж, окей? Я просто общалась! Подумаешь, красивый, вежливый помощник — что, уже нельзя флиртовать, как человек?
Лань Чжань закрыл глаза.
— Именно поэтому, — сказал он медленно, — ты и не будешь выходить замуж в ближайшие двадцать лет.
Сянли подавился воздухом.
— А ты, — добавил Лань Чжань, уже обращаясь к юноше, — если вдруг... когда-нибудь... почувствуешь к моей дочери хоть крупицу интереса — сначала поговори со мной. Лично. До того, как что-то скажешь ей. И приготовь рекомендации. Желательно в трёх экземплярах. С подписями.
— ...да, господин Лань, — кивнул Сянли, чувствуя, как медленно тает его душа.
— Всё. Вы свободны.
Сянли вскочил, поклонился так резко, что едва не впечатался лбом в пол, и стремительно вышел, спасаясь бегством.
— Вот что ты наделал, — пробормотала Ланхуа— Теперь он будет обходить меня стороной, как прокажённую.
— Значит, достойный мальчик, — ответил отец. — И умеет чувствовать опасность.
— А ты сам-то помнишь, как женился на папе? Там же тоже всё было не по уставу!
— Это было... другое.
— Угу. Вот и у меня, может, будет другое!
Лань Чжань только вздохнул и налил себе чаю.
Возможно, всё-таки стоило посадить дочь учиться на вершине горы, как он предлагал десять лет назад.