Снова в Страну Чудес?

Сегодняшний день уже должен быть странным, отвратительным и до жути неправильным, когда в его комнату врывается младшая сестра и теребит край одеяла, пытаясь забраться на высокую кровать. Решая не поддаваться на эти провокации, Томлинсон натягивает одеяло на свою голову и укутывается в него, как в кокон, сжимая его между ног. Луи проклинает себя за то, что уже проснулся, но все же скидывает плотную ткань со своего лица, смотря на улыбающуюся десятилетнюю девочку, которая кусает губу и хмурится, разглядывая старшего брата.

— Что такое, Фибс? — спрашивает он спросонья, но малышка только улыбается. — Что такое?

— Знаешь, что приснилось мне сегодня? — спрашивает она, уже усевшись на кровати парня, теребя его одеяло от волнения. Характер у Луи порой был просто отвратительным: он мог задеть ее своими словами, чего девочка не хотела, потому что это всегда было обидно, и она плакала, от чего все ее называли нюней. Томлинсон только отрицательно качнул головой, сел на кровати и взлохматил свои и без того лежащие в беспорядке волосы. — Мне приснился огромный фиолетовый кот, Луи! У него была такая широкая-широкая улыбка, как у тебя, а еще он говорил мне о каком-то шляпнике, который скучает по голубоглазому мальчику. Представляешь, кот разговаривает!

У Луи кошки скребут на душе. Луи смотрит на Фибби, которая рассматривает яркий орнамент на стенах комнаты старшего брата, но дожидается от него хоть какой-то реакции, а Томлинсон сидит в откровенном ступоре, потому что в его голове роется много-много мыслей, но все они не связанны между собой, только обрывками, странными фразами.

Фиолетовый говорящий кот, Шляпник, напоминание.

Это все кажется чем-то глупым, странным, он крутит перстень на своем пальце, который он носит уже столько, что и сам не помнит. Сначала, конечно, он носит его на указательном пальце, потом надевает на средний, после на безымянный правой руки. Теперь, когда он и там маловат, носит на большом пальце, что не совсем удобно, но все же парню приятно носить такую красивую вещицу на его руке.

— Ты смеешься надо мной, да, Луи?! — обиженно восклицает девочка, на что парень только качает головой, обнимает ее за плечи и заваливает на себя, начиная щекотать. Она громко хохочет, вырывается, но продолжает таить негласную обиду на братца. — Ты не веришь, да?

— Верю, Фибс, потому что этот кот и мне снился, когда я был такого же возраста, как и ты! — улыбается парнишка.

— Врешь?

— Ни за что, я честно тебе говорю! Его еще Чеширом называли, правда-правда!

— А мне своего имени он не назвал, — поджала она губки.

— В следующий раз расскажет, обещаю тебе. Как там мама? Она собралась или нам придется опять идти успокаивать ее по поводу какой-нибудь ерунды?

— Это же ее свадьба, Лу! Как тебе не стыдно вести себя так, а? — и девчушка убегает, топая босыми пятками по полу, когда Томлинсон скатывается на подушку и поднимает руку, рассматривая перстень на своем большом пальце, снимая его и читая снова и снова выгравированную надпись, которая который год не дает ему покоя:

«Просто мы с тобой живем по разные стороны»

И надевает его обратно, откидывая одеяло в сторону и опуская на ноги на холодный-холодный пол, зажмуриваясь от неприятных ощущений. Он, должно быть, уже и свыкся с той мыслью, что его мама выходит замуж за своего давнего друга, но он на самом деле не представляет, какого это, иметь в доме мужчину, потому что отец парня ушел из их семьи девять лет назад, и Луи отвык от мужского плеча рядом. Признаться, Дэн отличный человек, который нужен его матери, и Луи просто хочет придти на торжество, постоять рядом около часа, а потом аккуратно улизнуть в бар неподалеку к своим друзьям, которые разделяют его мысли о том, чтобы хорошо отметить начало каникул.

Но через три часа, когда парень стоит, прислонившись спиной к массивной мраморной колонне, Луи проклинает всех вокруг из-за жары, свалившейся на Англию, винит своих друзей (идиотов), которые заболели какой-то противной гадостью, решив отведать в ресторанчике прошлой ночью дорогущих морепродуктов. Поэтому, парню ничего не остается, как стоять в тени колонны, потягивать холодный апельсиновый сок и благодарить Господа, что никто еще не находит его убежища.

Парень тяжело вздыхает, когда слышит отдаленный шум и тяжелая рука опускает на его плечо:

— Ты — Луи? — парень среднего роста смотрит на Томлинсона прищурившись, кусает нижнюю губу и хмурится, когда садится рядом с Томлинсоном. — Я — Найл, брат Дэна. Почему не со всеми?

— Потому что мне необходимо одиночество? Совсем немного. — Кажется, его раздраженный тон расставляет все на свои места, когда светловолосый парень поднимается, опустошает свой стакан и уходит, говоря о том, что Джоанна ждет своего первенца к девяти часам у стола, чтобы получить свой кусок праздничного торта. — Спасибо, Найл.

— Не за что, Луи.

И Томлинсон вновь остается в одиночестве. Он потягивает холодный апельсиновый сок и расстегивает верхние пуговицы рубашки, когда прислоняется лбом к прохладной колонне и тяжко вздыхает: он не любит жару. Пять минут, десять, и ему кажется, что он проваливается в сон, но все переворачивается с головы на ноги, когда Томмо распахивает глаза и видит перед собой белого кролика, как один из тех, что сидят в клетке у входа в их двор. Парень подрывается на ноги, а животное со всех лап несется прочь.

— А ну, стой! — восклицает подросток (или уже не совсем?) и гонится за животным, которое в сто раз быстрее него. Лавирует по лужайке между кустами, пока не добегает до массивного раскидистого дуба, растущего здесь уже добрые полсотни лет, пока не падает лицом в землю и не ударяется ладонями о корни, шипя от боли. — Чертов кролик! — зло шипи Томлинсон, но, когда переваливается на спину, замечает над собой животное. — Черт возьми.

И кролик скачет дальше, сворачивая за дуб и больше не появляясь в поле зрение парня, который все еще лежит на земле, смотрит на ветки, смирно располагающиеся под небом, и клянется, что зажарит всех чертовых кроликов его матери на день независимости Америки, даже если он его и не празднует. Луи представляет, насколько его спина грязная, как его лицо перепачкано в земле и осторожно поднимается, рассматривая свои целые ладони на предмет порезов или крови (которую он боится, к слову).

Поднявшись на ноги, Луи решает посмотреть, куда же девается это глупое животное, но когда он три раза обходит дуб, не видит никакой норки или чего-то подобного, поэтому только шикает, садится с той стороны, где скрылся кролик, и прислоняется к массивному стволу, прикрыв глаза. Это был просто кролик, думает Луи, прокручивая перстень на пальце, обычный кролик, которых пруд пруди во дворе моей матери. Одним больше, одним меньше, какая разница?! Но шорох заставляет его вновь распахнуть глаза и уставиться на землю, где он замечает вентиль, торчащий из-под земли.

— Люк? — Луи кажется, что он сходит с ума, потому что до этого подобной штуки и в помине не торчало из-под земли. Парень садится на колени, совершенно наплевав на дорогие брюки, купленные ему специально на этот вечер, и обхватывает руками железные ручки, начиная их двигать по часовой стрелке, как указано на железной крышке. Несколько нехитрых движений, Томлинсон уже заглядывает вглубь непроглядной черноты, когда он не может удержать равновесия и падает.

Он, кажется, падает вечность, пока оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться хоть на что-то, хоть за какой-то предмет, но все тщетно и его руки словно проскальзывают сквозь. И он падает, падает, падает, ожидает сильного удара о пол, но ничего: только яркие вспышки, пятна по всему потолку, и мягкий-мягкий матрац под спиной. Нет разбитого вдребезги тела, нет сломанных костей и крови. Он цел и невредим, только яркие вспышки перед глазами. И Луи все списывает на то, что он просто ударяется головой, но когда он садится и начинает оглядываться, он решает, что сходит с ума: в воздухе висят стулья, кресла, столы; какие-то картины по всему потолку, чайник и чашки стоят аккуратно на столе и пахнет печеньем.

Луи потирает глаза, оглядывается, замечает на столе стопку вещей (футболка, джинсы и джинсовая куртка), поднимается на ноги и смотрит на бирку, вздыхая, когда замечает, что вся одежда его размера. Быстро оглянувшись еще раз, он стягивает просторные брюки и классическую рубашку, заменяя джинсы с футболкой, накидывает джинсовую куртку. Осматривается, когда замечает небольшой ключик на столе и рядом небольшая колбочка и кусочек пирога.

«Привет, сначала съешь, а потом запей. Не перепутай!»

— Что за черт? — но Томлинсон не привыкает к ослушанию, поэтому прячет колбочку в карман, а сам быстро кидает в рот крошку, которую ему следует съесть, и, прихватив ключ в карман, он чувствует, как его кости, буквально, уменьшают в размерах. Одежда так же утягивается вместе с ним, и его пальцы, ноги, руки и туловище становится крошечным. — Вау, — он выдыхает, когда осматривает себя в небольшой серебряной ручке, за которую дергает сразу же, как замечает (минуты через три после «уменьшения»), но она не поддается и Томмо тянется за ключом, просовывая его в замочную скважину и со скрипом поворачивая три с половиной раза. Мгновение, перед ним зеленая-зеленая лужайка, которая притягивает взгляды любого, но стоит ему взглянуть вверх, так Лу замечает высокую траву, возвышающуюся над ним

«... а потом запей. Не перепутай!» — вспоминает записку и лезет в карман за колбочкой, раскупорив ее и вливая содержимое в себя, чувствуя метаморфозы, проходящие с ним. Все возвращается на свои места, Луи становится собой и теперь он уже в полной мере оглядывается по сторонам, потирая глаза от яркого, но не обжигающего, солнца. Жмурится, пытается присмотреться, но только «солнечные зайчики» скачут перед глазами яркими пятнами, как некоторое время назад.

— А ты оказался смышленее этой девчонки, Алисы, — усмехается кролик, опираясь о ствол раскидистого дуба, такого же, как и на участке, где проходит свадьба мамы Луи. Белая шерсть испачкана грязью, но животное (а животное ли?) мало волнует это. Он вертит в лапах небольшие часы, указывающие третий час дня. — У тебя есть шесть часов, чтобы вернуться.

— Зачем я здесь?

— Так надо, — и он, спрятав часики, вновь возвращается на четыре лапы и скачет прочь от Томлинсона, оставляя того на зеленеющей полянке. Все вокруг словно становится ярче с каждым мгновением, когда Луи проходит все дальше и дальше, оглядывается по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, хоть какую-то зацепку, но ничего: только мягкая трава и пестреющие разноцветные цветы.

— Это кто? — раздается шум за спиной, парень поворачивается и оглядывается. Никого. Два шага. — Это не Алиса?

— Это мальчик, глупая! — Томлинсон разворачивается слишком быстро, сам от себя такого не ожидая, и резко падает, ударяясь головой вновь.

И вновь вспышка. Яркий круговорот, цепляется за стулья.
Короткие разговоры и улыбки. Говорящие цветы.
Карты и Королева, которых они повергли.
Яркая улыбка и маленькая мышка, которая спит в чайнике.
Сумасшедший кролик и Чешир.
Говорящие цветы и чайка.

И он распахивает глаза, садится резко, от чего перед глазами темнеет, и слезы в них собираются. И больно от удара, и хочется ударить себя за то, что позабыл все на свете. Смотрит на перстень и кусает губу. Вновь осматривается и видит перед собой яркие цветы, которые раскрываются под яркими солнечными лучами и теперь повернуты в сторону Луи. — Где Гарри?! — восклицает он громко. Рассчитывает на помощь.— Какой Гарри? — поднимается гул в ответ. А в памяти пусто, потому что Лу не помнит его «здешнего» имени. И перебирает все в голове, но ничего. Зияющая пустота, потому что прошло столько времени, но он помнит его, так четко и ярко, его длинные волосы и зеленые, как трава вокруг, глаза. И это настолько четко сидит в его памяти, что он не может дышать спокойно. — Какой Гарри?! И маленькая ручная обезьянка бьет по тарелкам. Луи не помнит.

Не помнит его имени.

Помнит говорящие цветы.
Помнит Королеву и ярко-красные розы.
Помнит кролика, не того, которого он встретил перед этим, а другого.
Помнит фиолетового кота.

Все помнит, а его — нет.

— Какой Гарри? Какой Гарри? Какой Гарри? — гул нарастает, Луи кажется, будто его барабанные перепонки сейчас лопнут, но гам стихает, когда он слышит тихий-тихий, успокаивающий голос, который дарит ему полное спокойствие. Поднимает голову, осматривается, когда видит перед собой молодого парня, чуть старше его.

Волосы такие же длинные, как он и помнит, на каждом из пальцев по перстню, кроме большого. Глаза такие же зеленые, а шляпа сдвинута набекрень, но держится прочно. Он проводит пальцами по лепесткам цветов, и они все закрываются, отворачиваются в сторону и словно засыпают, когда парень в шляпе возвышается над Луи, опускается перед ним на колени и не скрывает улыбки.

— Шляпник, — выдыхает Луи, опустив голову. Озарение снизошло.

— Привет, Луи.

— Здравствуй, Гарри, — и его сердце пропускает пару ударов, как только холодные руки касаются его ладоней, он проводит пальцами по коже и Томлинсон закрывает глаза, когда чувствует, что его перстень на пальце крутят по кругу.

— Ты носишь его, — усмехается по-доброму, как всегда делает это, и распахивает руки для объятий, а Луи отмечает, что плащ все такой же странной расцветки, а объятья такие же крепкие, когда он прижимается к нему всем телом. От него пахнет тем самым Йоркширским чаем, печеньем, пирожками и шоколадом. — И тебе уже не десять лет.

— Мне двадцать.

— Я знаю, негодник. И ты пришел сюда для того, чтобы помочь мне с моей шляпой.

— Так она в порядке.

— Не с этой шляпой, а с той, которая в моей лаборатории. Идем, Луи, идем в наш замок!

— Наш?! — Лу хмурится, кусает губу.

— Расскажу сразу же, как мы переступим порог. Идем же, ты столько всего упустил...

И Луи чувствует, что он дома.

— Кролик хороший гонец, вовремя привел тебя, — улыбается Гарри, повернувшись к Луи. — Не тормози, парень, у нас не так много времени.