Я сопьюсь один.
Раздался звонок в дверь. Дадзай отпрянул, языком отняв слюну, протянувшуюся между ними. Встав с дивана, тот подошёл к двери.
- Чу, меня вызывают в отдел по работе. Я вернусь этим вечером, Куникида снова злой, как Це-е-ербер. - Пропевающе, с наигранной грустью произнёс шатен, вошедший в комнату.
- Заткнись! - В голову шатена прилетает «идеал» Куникиды. - Пошевеливайся.
- И-иду я, не будь таким злы-ым. - Со еле заметной улыбкой сказал кареглазый.
- Буду ждать, придурок. - Снова выругался рыжеволосый.
На календаре 26 июня. Два дня назад, Дадзай обещал прийти вечером.
«Ты не отвечаешь на телефонные звонки, не отвечаешь на сообщения, я пробовал искать тебя, но всё тщетно. В отделе тебя никто не видел... Только все помнят, как ты вышел из отдела, ближе к вечеру, весь в попыхах и радостный. «Он светился от счастья, уж не знаю, что у него случилось. Возможно, снова нашёл девушку.». Что значит «снова», Осаму? Где ты?»
По ножке бокала стекала капля тёмно-красного вина, точно такое же, какое они пили у него дома вечером. В глазах Чуи был холодный, затвердевший кристал, в море алкоголя, лишь сильнее полгощающего его цветы. Он чувствовал, как с каждым пьяным выдохом, колокольчики, красные гвоздики и жёлтые розы, разрывающие его лёгкие шипами, пробивались в его грудной клетке.
Слабая улыбка и кровь с губ и дёсен, смешавшаяся с вином текла вниз по горлу падая на тонкие запястья, еле держвашие бокал. Искусанная нижняя губа, концы клыков с кровью и кусками усохшей кожи.
«Я снова засыпаю один. Ты снова бросил меня? Таким способом, ты решил избавиться от меня? Значит... мы сломаем друг друга и в конце, я сопьюсь один?... Моего завтра больше не будет?»
Слёзы капали перемешиваясь с кровью на дрожащих запястьях. Одинокая ночь, забирающая его в свои холодные объятия, с каждой минутой становилось всё холоднее. Его разум тонул в луже алкоголя и неоправданных надежд, и бесконечном ожидании Осаму.
В его глазах не видно тебя.