Твоё дыхание

Он подвел меня к кабинету Чжуна и на секунду помедлил у двери.

— Входите, — проговорил доктор Пак

Я в изумлении посмотрела на Чанёля.

— Ты дышишь громче, чем думаешь, — насмешливо прошептал он. Я обиделась.

Мы вошли в комнату с высокими потолками и выходящими на запад окнами. Обшитые темным деревом стены были почти полностью скрыты за высокими полками, а столько книг я не видела ни в одной библиотеке.

                                                                        Доктор Пак сидел в кожаном кресле за тяжелым столом из красного дерева и читал толстую книгу в потертом переплете.Комната идеально соответствовала моим представлениям о кабинете декана университета, вот только Сон Чжун был слишком молод, чтобы занимать эту должность.

— Чем могу вам помочь? — вежливо спросил доктор, поднимаясь с кресла.

— Я хочу, чтобы Мэй кое-что о нас знала, и как раз начал рассказывать твою историю, — заявил Чан.

— Мы не хотели вам мешать, — извинилась я.

— Вы и не помешали, — тепло улыбнулся доктор Пак. — На чем ты остановился?

— На перерождении, — отозвался Чанёль и, дотронувшись до моего плеча, заставил повернуться к двери, в которую мы только что вошли. От каждого его прикосновения сердце начинало бешено биться, что в присутствии Чжуна особенно смущало.

Стена, на которую мы теперь смотрели, отличалась от других. Вместо книжных полок ее украшали картины самых разных размеров и цветов: яркие, пастельные и монохромные. Я попыталась определить, что общего может быть у всех этих картин, но логического объяснения найти не смогла.

Чанёль подтолкнул меня к написанной маслом миниатюре в квадратной рамке. Выдержанная в светлых терракотовых тонах, она как-то терялась среди других картин. Присмотревшись, я разглядела городской пейзаж с остроконечными крышами и высокими шпилями. На переднем плане — река и мост, украшенный скульптурами.

— Лондон середины семнадцатого века, — пояснил Чанёль.

— Лондон моей юности, — добавил Пак старший. Он подошел к нам так неслышно, что я вздрогнула. Пак-младший ободряюще сжал мне руку.

— Может, сам все расскажешь? — спросил Чанёль, и я обернулась, чтобы увидеть, как воспримет эти слова Сон Чжун.

— Я бы с удовольствием, — дружелюбно улыбнулся доктор, — но мне нужно бежать. С утра звонили из клиники, доктор Сноу снова взял больничный. Кроме того, эту историю ты знаешь ничуть не хуже меня.

Ну и ситуация! Повседневные потребности современного Пусана прерывают рассказ о жизни средневекового Лондона.

Немного неприятно было оттого, что вслух доктор Пак говорил специально для меня.

Улыбнувшись мне на прощание, Пак старший неслышно вышел из кабинета и притворил за собой дверь.

Целую минуту я рассматривала город на миниатюре.

— Что же случилось потом? — спросила я, поднимая глаза на Чана. — Когда Чжун понял, что с ним происходит?

Чанёль задумчиво смотрел на картины, и я решила угадать, какая именно привлекла его внимание. Судя по всему, это большой осенний пейзаж, изображающий пожелтевшую лесную поляну, а на заднем плане — скалы.

— Поняв, кем стал, папа не смирился, — тихо проговорил Чанёль. — Он решил себя уничтожить. Правда, это оказалось не так-то просто.

— Что он сделал? — Вопрос вырвался сам собой, таким сильным было изумление.

— Прыгал с горных вершин, бросался в океан... Сон Чжун был слишком молод и силен, чтобы погибнуть, — невозмутимо рассказывал Чанёль. — Удивительно, как долго он смог выдержать без... еды! Как правило, у... новообращенных голод слишком силен, чтобы сопротивляться. Однако отвращение к самому себе было столь велико, что папа решил себя погубить.

— Разве это возможно? — чуть слышно спросила я.

— Вообще-то да, хотя способов нас убить не так уж много.

Мне захотелось уточнить, но Чанёль не дал мне и рта раскрыть.

— Папа совсем ослаб от голода и старался держаться как можно дальше от людей, понимая, что сила воли вовсе не безгранична. Сколько ночей он скитался по пустошам, отчаянно презирая самого себя!.. Как-то раз на его логово набрело стадо оленей. Чжун умирал от жажды и, недолго думая, растерзал все стадо. Силы вернулись, и отец понял, что становиться монстром совсем не обязательно. Разве в прошлой жизни он не ел оленину? Так родилась новая философия. Отец решил, что и в такой ипостаси можно оставаться самим собой. Решив не терять времени попусту, Пак снова начал учиться. Времени для занятий теперь стало вдвое больше. Он поплыл во Францию и...

— Поплыл во Францию? — с сомнением спросила я.

— Мэй, люди пересекали Ла-Манш и в семнадцатом веке, — напомнил мне Чанёль.

— Не сомневаюсь, просто ты сказал «поплыл»... Продолжай!

— Плавание для нас вовсе не проблема...

— Для вас вообще нет проблем, — проворчала я. Чанёль ухмыльнулся.

— Перебивать больше не буду, обещаю! Он продолжал:

— ...потому что нам фактически не нужно дышать.

— Что?

— Ты ведь обещала! — укоризненно воскликнул Чан и приложил к моим губам холодный палец. — Хочешь узнать, чем все кончилось, или нет?

— Нельзя же огорошить меня подобной новостью и рассчитывать, что я никак не отреагирую!

Холодная рука неожиданно коснулась моей ключицы. Сердце забилось сильнее, но я постаралась держать себя в руках.

— Тебе не нужно дышать?

— Совершенно необязательно. Дышим мы скорее по привычке.

— И как долго вы можете... не дышать?

— Наверное, бесконечно, точно не знаю. Жить, не чувствуя запахов, немного скучно.

— Немного скучно, — глухо повторила я.

Уж не знаю, что отражалось на моем лице, но Чанёль почему-то расстроился. Отдернув руку, он так и впился в меня взглядом. Мне стало неловко.

— Что такое? — чуть слышно спросила я, касаясь его неподвижного лица.

— Какая нелепая пара, ты и я, — вздохнул он.

— По-моему, мы это уже обсуждали.

— Разве тебе не страшно?

— Нет, — честно ответила я. Чанёль смотрел на меня во все глаза.

— Самый сильный хищник на планете заботится о моей безопасности. Чего мне бояться?

Он фыркнул и если не развеселился, то хотя бы хмуриться перестал.

— Ну, ты загнула! Бекхён намного сильнее меня.

— Приходится верить тебе на слово.

— Когда-нибудь сама убедишься.

— Итак, продолжай! Чжун поплыл во Францию...

Чанёль кивнул, возвращаясь к своей истории. Золотистые глаза метнулись к другой картине в богато украшенной раме, самой большой из висящих на стене. Картина была не только самой большой, но и самой пестрой: яркие фигурки в пышных балахонах прижимаются к каким-то столбам и свешиваются с балконов. Мне показалось, что это либо какие-то герои греческой мифологии, либо библейские персонажи.

— Пак приплыл во Францию и обошел все европейские университеты. Не зная отдыха, он изучал музыку, точные науки, медицину, пока не понял, что его призвание — спасать человеческие жизни. Другие подобные нам люди, более цивилизованные, чем призраки лондонских трущоб, отыскали его в Италии.

Тонкий палец показал на степенную четверку на самом высоком балконе, снисходительно взирающую на царящий внизу бедлам. Присмотревшись к фигуркам, я с удивлением узнала золотоволосого мужчину.

— Друзья Чжуна вдохновили Солимену, [Франческо Солимена (1657—1747) — итальянский живописец позднего барокко. Жил и работал в Неаполе.] и он часто изображал их богами, — Чанёль усмехнулся. — Аро, Марк, Кай — представил он остальных, — ночные ангелы-хранители науки и искусства.

— Что же с ними стало? — вслух поинтересовалась я, с благоговением глядя на фигурки.

— Они по-прежнему в Италии, — пожал плечами Чанёль, — где прожили бесчисленное множество лет. А вот Чжун долго среди них не задержался, пару десятилетий, не больше. Каждому нужны друзья, тем более такие образованные и утонченные, но они пытались вылечить его от отвращения к тому, что называли «естественным источником силы». Сон Чжун попытался склонить их на свою сторону... Безрезультатно. Почувствовав себя чужим среди своих, папа решил отправиться в Америку. Представляю, как он был одинок!

Однако и в Новом Свете ему долго не удавалось найти близких по духу. Шли годы, вампиров и оборотней стали считать бабушкиными сказками, и Чжун понял, что вполне может общаться с людьми, не раскрывая своей сущности. Со временем он стал врачом и приобрел обширную практику. Вот только друзей по-прежнему недоставало: сходиться с людьми слишком близко было опасно.

Эпидемия испанки застала отца в Чикаго. Несколько лет он вынашивал одну идею и уже решил действовать. Раз не удалось найти семью, он создаст ее сам. Останавливало лишь то, что Чжун не до конца представлял, как будет происходить перерождение. Лишать человека жизни, как когда-то поступили с ним, он не желал. Раздираемый внутренними противоречиями, он нашел меня. Как безнадежно больной, я лежал в палате для умирающих. Мои родители скончались на руках Чжуна, поэтому он знал, что я остался сиротой, и решил попробовать.

Голос Чанёля превратился в чуть слышный шепот, а потом и вовсе затих. Невидящий взгляд молодого Пака блуждал где-то далеко. Интересно, о чем он сейчас думает: о прошлом Пака или своем собственном? Спросить я не решилась.

Когда Чанёль повернулся ко мне, его лицо было безмятежно спокойным.

— Остальное ты знаешь, — проговорил он.

— С тех пор ты постоянно жил с Чжуном?

— Почти. — Чанёль обнял меня за талию и подтолкнул к двери.

Я с тоской оглянулась на картины, не испытывая никакого желания уходить из гостеприимного кабинета.

Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Что значит «почти постоянно»? — настырно поинтересовалась я.

Чанёль вздохнул.

— Ну, лет через десять после моего создания — или перерождения, называй, как хочешь, — у меня случился обычный кризис подросткового возраста.

Постоянное воздержание, которое проповедовал Чжун, меня совсем не устраивало, я бунтовал и некоторое время жил один.

— Правда? — И снова я была скорее заинтригована, чем испугана.

Чанёль разочарованно покачал головой и повел меня на третий этаж. Находясь под впечатлением рассказа, я едва обращала внимание на обстановку.

— Неужели это тебя не отталкивает?

— Нисколько.

— Почему?

— Ну... у меня тоже были подростковые проблемы.

Он захохотал, на этот раз громко и заразительно.

— Ты хоть понимаешь, какой необычный у тебя характер?

Вопрос прозвучал риторически, и отвечать я не стала. Тем временем мы поднялись в холл третьего этажа, обшитый темной древесиной, и Чан смотрел на меня до тех пор, пока я застенчиво не отвела глаза.

— У меня было преимущество. С момента моего перерождения я научился читать мысли живых существ: и людей, и себе подобных. Именно поэтому я не мог оторваться от Пака — в нем было столько искренности и убежденности в своей правоте!

Лишь через несколько лет я вернулся к отцу и вновь принял его мировоззрение. Теоретически я не должен был испытывать угрызений совести. Читая мысли своих жертв, я мог отпускать невинных и уничтожать только злых. Однажды я убил черного парня, который преследовал девушку, желая над ней надругаться. Убийство компенсировалось спасением невинности, и мне было не так плохо.

Я содрогнулась, представив себе темный переулок и девушку, убегающую от насильника. И Чанёля на охоте... Такого молодого, прекрасного... и беспощадного. Интересно, та девушка была ему благодарна или только смертельно испугана?

— Однако со временем я разглядел в себе монстра! Цена человеческой жизни слишком высока, и убийству не может быть оправданий! Я вернулся к Чжуну и Саре, и они приняли меня с распростертыми объятиями.

— А потом Чжун привел Розали... — проговорила я.

Чанёль неожиданно рассмеялся.

— Ты думаешь только об одном!

Возразить было нечего.

— Моя комната, — объявил он, пропуская меня вперед.

Огромное, во всю стену, окно выходило на юг, комната была просторной и светлой. Значит, вся южная стена дома из какого-то прозрачного материала! Передо мной как на ладони была извивающаяся лесная река, девственный лес, скалистые горы.

Западную стену занимали стеллажи с компакт-дисками. Похоже, их у Чана больше, чем в любом магазине. В углу стояла стереоустановка, настолько сложная, что я не решалась к ней прикоснуться — вдруг сломаю. Ни малейшего намека на кровать, только широкая кожаная софа. На полу ковер густого золотистого цвета, а на стенах обивка из тяжелой ткани на тон темнее.

— Хорошая акустика? — предположила я.

Чан усмехнулся и кивнул, а потом с помощью дистанционного управления включил стереоустановку. Комнату заполнили рваные аккорды джаза, и мне показалось, что я слышу живой звук.

— Диски как-то систематизированы? — спросила я, подойдя к стеллажу. Явно не в алфавитном порядке и не по тематике!

— Ну, по годам и личным предпочтениям, — рассеянно пробормотал Чанёль.

Обернувшись, я увидела, что он заинтересованно за мной наблюдает.

— Что такое?

— Я надеялся, что когда расскажу тебе все и между нами не останется секретов, я почувствую облегчение. Большего не ожидал... Так вот, выходит, я ошибся. Теперь, когда ты узнала все, я не просто доволен. Я счастлив, — тихо сказал он.

Я так и просияла в ответ.

— Как здорово!

— Конечно, полное отсутствие страха с твоей стороны меня совсем не радует. Это просто неестественно! — нахмурился Чанёль.

— Ты вовсе не такой жуткий, каким себе кажешься. Можно сказать, я вообще не считаю тебя страшным и опасным, — беззаботно врала я.

Чанёль печально улыбнулся. Он мне не поверил.

— Вот это ты зря сказала! — кровожадно заявил он. И, глухо зарычав, обнажил ровные нижние зубы.

Тело сжалось в пружину — настоящая пума перед прыжком.

Я испуганно пятилась.

— Не уйдешь!

Как он бросился на меня, я не увидела — уж слишком быстрым было движение. Просто в следующую секунду я полетела на софу, которая придвинулась к стеклянной стене. Сильные руки сжали меня в объятиях, хотя я и не пыталась сопротивляться. Мне просто хотелось сесть...

«Пума» не позволила мне и этого, всем телом прижав к софе. Я не на шутку перепугалась, а Чанёль злорадно улыбался.

— Что ты сказала?

— Ты страшное зубастое чудовище! — прохрипела я, но не с сарказмом, как хотела, а робко и испуганно.

— Вот так-то лучше!

— Ладно, — примирительно проговорила я.

— Можно нам войти? — послышался из коридора тихий голос.

Теперь я сопротивлялась изо всех сил, однако Чан лишь ослабил хватку и посадил меня на колени.

Дверь приоткрылась, и я увидела Лису и Сару. Мои щеки густо покраснели, а вот Чанёль ничуть не смутился.

— Заходите, — гостеприимно пригласил он.

Судя по всему, Сара не находила ничего странного в том, что мы сидим, обнявшись. Покачивая бедрами, она вышла на середину комнату и грациозно опустилась на пол. Сюмин в смущении застыл в дверном проеме. Парень пристально смотрел на Чанёля, будто спрашивая, что происходит.

— Звуки были такие, будто ты решил съесть Мэй на обед, вот мы и пришли, надеясь на угощение! — весело сказала Лиса.

Я оторопела, но краем глаза заметила, что Чанёль улыбается. Интересно, что его развеселило: замечание сестры или мой испуг?

— Простите, делиться нечем, самому мало! — подыграл Пак младший, крепко прижимая меня к себе.

— На самом деле, — невольно улыбаясь, вмешался Сюмин, — Лиса хотела сказать, что, во-первых, сегодня ночью будет гроза, а во-вторых, Бекхён предлагает поиграть в мяч. — Нехотя отлепившись от двери, парень подошел к своей подруге. — Чанёль, ты к нам присоединишься?

Вроде бы слова безобидные, но отчего-то мне стало не по себе. Так, значит, Лисе семья Пака доверяют больше, чем прогнозам метеорологов.

Глаза Чанёля вспыхнули, однако он промолчал.

— Естественно, можешь взять с собой Мэй, — щебетала девушка.

— Хочешь пойти?

— Конечно! — Разве могла я обмануть его ожидание? — Куда и когда?

— Придется подождать грозы, без нее нельзя... Хотя ты сама все увидишь! — пообещал Чанёль.

— Мне понадобится зонт?

Все трое рассмеялись.

— Так как насчет зонта, Лиса? — переспросил Сюмин.

— Думаю, на поляне будет сухо, — уверенно проговорила мисс Пак.

— Вот и отлично, — радостно подхватил Сюмин.

И снова я поняла, что не на шутку заинтригована, а вовсе не испугана.

— Давайте пригласим Сон Чжуна! — предложила Лиса и порхнула к двери так легко и грациозно, что позавидовала бы любая балерина.

— Будто ты не знаешь, что отца вызвали в больницу! — подначил девушку Сюмин.

— В какую игру мы будем играть? — поинтересовалась я, как только мы остались вдвоем.

— Ты будешь смотреть, а мы — играть в бейсбол. Я закатила глаза.

— Вампиры любят бейсбол?

— Ну, мы же вампиры с лёгкими американскими корнями! — с напускной серьезностью проговорил Чанёль.