Черный лебедь

Время уже было позднее, около часа ночи. Я стояла во дворе, глядя на красную траву и даже чьи-то органы, которые неуместно выглядели на фоне спокойной ночи. Было так тепло, что можно было подумать, что на улице июль. Внезапно чьи-то руки обвили мое тело, и я испугалась до смерти. Повернувшись, я встретила изумрудные глаза под темными ресницами — это был Валера.

— Чего такая задумчивая? — спросил он, приподняв одну бровь.

— Да вот думаю, как разработать отраву для вас всех, да так, чтобы меня не посадили, — серьезно ответила я, стараясь сохранить невозмутимость.

Валера резко замер и посмотрел на меня недоверчивым взглядом. На его лице застыла смесь шока и недоумения.

— Ты что, серьезно? — произнес он с притворным ужасом. — Я знал, что ты не совсем нормальная, но чтобы сразу к отраве?

— Да шучу я! — рассмеялась я, почувствовав, как напряжение уходит. — Просто пытаюсь переварить все, что произошло.

Валера обошел меня и облокотился на столик, его лицо снова стало серьезным.

— Переварить? Ты уверена, что это не больше похоже на «переварить» в смысле «перекусить»? — он указал на красную траву. — У нас тут не салат-бар.

Я засмеялась.

— Не знаю, как ты, а я предпочитаю более привычные ингредиенты. Может, пиццу закажем?

— В такой ситуации? — он покачал головой. — Ты знаешь, что у нас тут после такой бойни пицца может быть с «особым» вкусом?

Мы оба замолчали, осознавая абсурдность происходящего. Ночь была странной: вокруг все еще лежали следы недавней бойни, а мы обсуждали пиццу.

Где-то из дома слышалась музыка из радио — старые хиты, которые заставляли забыть о серых буднях и проблемах. Небо было усыпано звездами, и в этот момент казалось, что весь мир замер.

— Станцуй, — произнес Валера с ухмылкой, его голос звучал уверенно, почти как приказ. Я вздрогнула от неожиданности.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам. В голове мелькали мысли о том, как он мог так просто попросить меня сделать что-то такое.

— Что-нибудь такое, что танцуешь обычно в зале, — добавил он, скрестив руки на груди. Его взгляд был пронзительным, и я почувствовала, как внутри меня закипает смесь смущения и вызова.

Не зная, как реагировать на его настойчивость, я начала прислушиваться к ритму музыки. Она захватила меня, и я решила импровизировать. Медленно я начала делать балетные па, а затем добавила фуэте. Я кружилась под звездами, и в этот момент все вокруг перестало существовать. Валера наблюдал за мной с неподдельным интересом, его глаза не отрывались от моего танца.

Но в его взгляде была какая-то тёмная искра — то ли восхищение, то ли что-то более угрожающее.

Я продолжала танцевать, но волнение не покидало меня. Каждый мой шаг вызывал у Валеры ухмылку, и я не могла понять, что именно он хочет от меня.

— Давай, давай! — подбадривал он меня с легким насмешливым акцентом. — Покажи им, как надо!

Как только я закончила свой последний поворот и остановилась перед ним, Валера подошел ближе. Его улыбка была широкой.

— Ты у меня самая прекрасная, — произнёс Валера, но теперь он стоял чуть поодаль, сохраняя ту самую "приличную" дистанцию, которую мой папа всё ещё мог увидеть. Видимо, опыт подсказывал ему, что даже после спасения мира, за прилюдные объятия можно получить не менее внушительную взбучку.

— Да я такая, — улыбнулась я, не скрывая самодовольства. Ну а что, это же мой день рождения, я могу себе позволить быть самовлюблённой. Да и после такой "спасательной операции" я имела на это полное право. — Пойдём в дом.

Я слегка коснулась его плеча, такой невесомый, едва заметный жест, и прошла мимо него, направляясь к входной двери. Внутри, кажется, уже шло продолжение моего дня рождения. Будто никакого кровавого хаоса и не было, будто все "медведи" были лишь результатом коллективной галлюцинации, вызванной слишком большим количеством праздничных конфет. Запах пирога уже витал в воздухе, смешиваясь с лёгким ароматом праздника и, возможно, едва уловимым запахом пороха. Жизнь продолжалась, а мой восемнадцатый день рождения только начинался.

***

Днём мы еле как открыли глаза. Нет, не так. Мы выцарапывали глаза из-под век, словно они приклеились к подушкам намертво. Почти всю ночь мы просидели у меня в комнате, болтая, смеясь и, как оказалось, весьма усердно «выпивая». Мой день рождения, кажется, не закончился, а плавно перетёк в похмельный марафон.

Я, кряхтя, сползла с кровати, ощущая себя экспонатом в музее уставших людей. Первым делом – в ванную, умыться холодной водой, чтобы хоть как-то вернуть своему лицу привычный цвет, а не оттенок помятой простыни. Затем, на негнущихся ногах, я спустилась на кухню в поисках выживших.

Там уже сидел Марат. Он был весь опухший, волосы торчали во все стороны, а глаза напоминали две щелочки, сквозь которые просачивалась глубокая вселенская печаль. Он явно не спал всё утро, и, судя по его виду, провёл его в мучительных раздумьях о смысле бытия и о том, зачем он вообще родился.

— Ну как ты, алкашня? — хрипловато поинтересовался Марат, протягивая мне стакан с водой. Холодной. Чистой. Это было именно то, что нужно. Он читал мои мысли.

— Более-менее, — пробормотала я, жадно промочив горло водой. — Я, кажется, не так много вчера выпила... Или мне так кажется.

— А я так и не смог заснуть, — как-то опустошённо произнёс друг, потирая виски. — Вот сижу и жду, когда вы все выйдете из анабиоза. Или я выйду из него. Или мы все вместе.

Пока мы приходили в чувства, пытаясь склеить осколки вчерашнего дня и собраться в единое целое, на кухню зашёл Вахит. И он был... лысым. Его голова блестела, абсолютно гладкая, напоминая куриное яйцо, только что вымытое и готовое к окраске. От такого зрелища всё наше плохое и уставшее настроение, все остатки похмелья, мгновенно испарились.

Мы с Маратом переглянулись. Сначала это был тихий хихиканье, которое быстро переросло в давящиеся смешки, а потом и вовсе – в громкий, почти истерический хохот. Мы смеялись в голос, хватаясь за животы, почти сползая под стол.

— Вахит! — выдавила я сквозь смех, пытаясь отдышаться. — Что... что с тобой?!

— Это... это... — Марат не мог закончить фразу, заливаясь новой порцией смеха, указывая на Вахита дрожащим пальцем. — Он выглядит... как шарик! Яйцо!

Вахит злобно уставился на нас. Его лысая голова, до сих пор вызывающая приступы хохота, теперь казалась ещё более комичной на фоне его свирепого выражения лица.

— А ну заткнулись! — прорычал он, и в его голосе сквозило откровенное раздражение. — Вы вообще-то тут умирали с похмелья! Придурки.

Но нас с Маратом было не остановить. На секунду мы, может быть, и притихли, но стоило нашим взглядам встретиться, а затем вновь перескочить на блестящую голову Вахита, как новая волна истерики накатывала с удвоенной силой. Мы давились смехом, хватались за животы, пытаясь вдохнуть воздух, который, казалось, полностью выкачала из комнаты эта невероятная картина.

Вахит, видимо, смирившись с нашей совершенно неадекватной реакцией, устало и раздражённо выдохнул. Он покачал головой, словно говоря: "Ну что с вас взять?". Затем он опустился на стул напротив нас, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что ждёт, когда мы закончим своё безумное представление.

В этот момент на кухню вошла Юля.

— Доброе ут... — начала она, но остановилась на полуслове, её глаза расширились, а затем медленно, но верно начали округляться. Она увидела новую «причёску» Вахита. Пару секунд она стояла в оцепенении, а потом, не сдержавшись, залилась звонким смехом.

Мне на секунду стало его жаль. Бедный Вахит. Казалось, он принял свою участь. Он был нашим утренним анекдотом, живым доказательством того, что иногда утро после дня рождения бывает куда более непредсказуемым, чем сам праздник.

Пока мы все привыкали к новому, сияющему Вахиту, подтянулись Валера, Вова и Наташа. Они заходили на кухню по одному, и каждый из них, увидев Вахита, либо недоумённо замирал, либо издавал какой-нибудь странный звук, либо, как Наташа, просто прыскал смехом. Кухня превратилась в настоящий штаб похмельных операций. Мы все сели за стол, и по кусочкам, фраза за фразой, пытаясь вспомнить, кто что говорил и кто где уснул, начали собирать вчерашнюю ночь. То, что осталось от неё в нашей памяти, конечно.

Но единственное, что меня действительно тревожило, пока мы там, на кухне, по крупицам собирали осколки вчерашней ночи, это мысль о папе. Мне нужно было рассказать ему о нас с Валерой. И сделать это лично. Пока он не узнал это от кого-нибудь другого, что было бы в сто раз хуже. Я понятия не имела, как папа отреагирует на это. Он, конечно, был человеком широких взглядов, но в некоторых вопросах — особенно касающихся его дочери — мог быть весьма... консервативным. Да и прятаться от него стало уже совершенно невозможным. Наши с Валерой тайные взгляды, касания, полушёпот – всё это уже давно перестало быть тайным. Мы просто делали вид.

Я сделала глубокий глоток холодной воды, которая хоть немного прояснила мой затуманенный мозг, и, пока остальные активно вспоминали, кто, где и почему оказался без одной туфли, направилась к папе в комнату. Надеюсь, он уже не спит. Провернув через пару поворотов и коридоров, я остановилась перед его дверью и осторожно постучала.

— Да-да, — послышался из-за двери его бодрый, на удивление не похмельный голос. Видимо, папы не склонны к похмелью, или у них есть секретный эликсир.

Я вошла, и на моем лице тут же появилась самая милая и невинная улыбка, на которую я была способна.

— Привет, папочка, — сказала я, подбегая и крепко обнимая его. Он сидел в кресле, увлечённо что-то читая.

Папа усмехнулся, погладив меня по волосам.

— Что, дорогая? Как тебе день рождения?

— Да, — протянула я, пытаясь собраться с мыслями. Как бы так начать, чтобы это не прозвучало, как признание в особо тяжком преступлении? — Это было... незабываемо. В самом прямом смысле.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

— Пап, мне нужно кое-что тебе рассказать. И это «кое-что»... очень важно.

Папа медленно оторвал взгляд от книги. Его глаза сузились, и он посмотрел на меня недоверчиво, как будто я сейчас скажу, что собираюсь бросить школу и уйти в цирк. Он отложил книгу, встал с кресла и сел на кровать, приглашая меня присесть рядом. Я прислонилась к нему, стараясь выглядеть максимально серьёзно, но моё сердце отбивало чечётку где-то в районе горла. Сейчас или никогда.

– Пап, мы с Валерой вместе.

***

Зайчики, напоминаю , что у меня есть тгк

Мне очень важно знать, ждете ли вы новую главу, понравилось ли вам. Так что в тгк можно все обсудить💋

К тому же, там бывают спойлеры, видео по историям и куча разной информации

Тгк: княжна🫶🏻
@knyazhnas
https://t.me/knyazhnas