Черный лебедь

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда отдавалась в висках глухим стуком, словно отсчитывая удары моего сердца. Я сидела на краю кровати, нервно теребя край покрывала, а Вахит, усевшись на стуле напротив, пытался меня отвлечь.

Он то наигрывал незамысловатые мелодии на своей видавшей виды гитаре, то демонстрировал свои «художественные таланты», которые, если честно, оставляли желать лучшего. Его каракули больше напоминали детские рисунки, чем серьезные произведения искусства. Но я ценила его старания. Он изо всех сил пытался меня развеселить, занять мои мысли чем-то кроме тревоги, которая сжимала горло ледяной рукой.

Я знала, куда ушел отец с ребятами. Знала, что их ждет там, на заброшенном складе на окраине города. И от этого знания сердце сжималось в болезненный комок. Мысли роились в голове, словно потревоженные осы. Я представляла себе самые страшные сценарии, и от этого становилось еще хуже.

Вахит, заметив мою бледность и дрожащие руки, отложил гитару в сторону и взял меня за руку. Его ладонь была теплой и удивительно успокаивающей.

– Все будет хорошо, – сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. – Твой отец сильный человек. Он справится. И ребята с ним. Они вернутся.

Его слова, хоть и не могли полностью развеять мои страхи, все же немного успокоили меня. Я благодарно сжала его руку в ответ. В тот момент присутствие Вахита было для меня как спасательный круг посреди бушующего океана тревоги. Он был рядом, и это было главное.

В этот самый момент снизу донесся грохот, похожий на падение металлической посуды. Затем послышались громкие, сочные ругательства, которые могли принадлежать только одному человеку – нашему Марату. Я невольно хихикнула, напряжение последних часов немного отпустило. Вахит тоже улыбнулся, и мы, переглянувшись, поспешили вниз.

Марат, красный как рак, стоял посреди кухни, поднимая с пола разбросанные кастрюли и сковородки. Ругательства продолжали сыпаться из него, как из рога изобилия. Судя по всему, он пытался приготовить что-то съедобное, но результат оказался плачевным. По всей кухне были разбросаны остатки какой-то непонятной субстанции, а запах горелого мяса смешивался с ароматом подгоревших овощей, создавая поистине убойную смесь.

– Что тут у тебя произошло? – спросила я, стараясь не рассмеяться в голос.

– Да чтоб этот плита провалилась! – пробурчал Марат, не переставая ворчать. – Решил нам ужин приготовить, а тут... – Он махнул рукой, указывая на разгромленную кухню. – Кажется, я создал какое-то новое химическое оружие.

Мы с Вахитом, глядя на эту картину разрушения и слушая красочные ругательства Марата, не смогли сдержаться и расхохотались во весь голос. Марат, сначала нахмурившись, вскоре тоже не выдержал и присоединился к нам, легонько лупя нас полотенцем, чтобы мы прекратили смеяться.

Когда приступ веселья прошел, мы принялись за уборку. Остатки «кулинарного шедевра» Марата отправились в мусорное ведро, а кухня постепенно приобрела свой первоначальный вид. В итоге, чтобы избежать повторной катастрофы, я взяла на себя обязанности шеф-повара.

Решив не мудрить с изысками, я остановилась на проверенном варианте – макаронах по-флотски. Пока варились макароны, быстро обжарила фарш на сковородке, добавила туда лук, немного специй, и вуаля! – простой, но сытный ужин готов. Аромат жареного мяса и лука быстро распространился по дому, вызывая аппетит.

Ужин прошел в теплой и дружеской атмосфере. Мы с удовольствием уплетали макароны по-флотски, обсуждая последние новости и подшучивая друг над другом. Мытье посуды, по всеобщему согласию, было поручено Вахиту – как самому стойкому к кухонным катастрофам.

После ужина мы переместились в зал. Устроившись поудобнее на диване и креслах, мы налили себе ароматного чая и, словно по негласному сигналу, начали делиться друг с другом историями из прошлого. Вахит вспомнил забавный случай из своего детства, когда он пытался научить соседского кота играть на барабанах. Марат рассказал о своих неудачных попытках покорить сердце первой красавицы класса. А я поделилась воспоминаниями о летних каникулах, проведенных у бабушки в деревне.

За окном уже стемнело, и в мягком свете настольной лампы наши лица казались особенно теплыми и дружелюбными. В комнате царила атмосфера уюта и спокойствия, словно ненадолго забылись все тревоги и заботы. Но где-то в глубине души я все еще ждала вестей от отца.

Комната наполнена мягким светом настольной лампы, за окном уже давно стемнело. Воздух пропитан уютом и легкой усталостью после долгого вечера, проведенного в разговорах, смехе и воспоминаниях. 

Марат сдался первым. Еще минуту назад он что-то бормотал, подпирая голову рукой, а теперь его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул прямо сидя, слегка склонившись вперед, будто просто задумался на секунду. 

Вахит сидит рядом, его веки тяжелеют с каждой минутой. Он смотрит на меня через силу, пытаясь бороться с накатывающей дремотой, но по его лицу ясно — долго он не продержится. 

А я уже полулежу на диване, устроившись поудобнее, подложив под голову руку. Глаза закрываются сами собой, мысли становятся вязкими, как мед. 

— Сань, ты засыпаешь, — слышится унылый, сонный голос Вахита. 

Я еле шевелю губами, отвечаю сквозь сладкую тяжесть в теле: 

— Не, я зрение экономлю... сейчас, пять минуточек...

Но эти пять минут мгновенно растворяются в темноте. Голоса друзей, шум города за окном, мягкий свет — всё уплывает куда-то далеко. 

И вот я уже не на диване, а в сказочном сне, где время течет иначе, где реальность переплетается с фантазией, а усталость превращается в блаженное забытье...

Бам!

Дверь с грохотом распахнулась, и я вздрогнула, резко поднявшись с дивана. Сердце колотилось где-то в горле. Марат и Вахит, еще секунду назад валяющиеся в полусне, рывком сорвались к порогу — но замерли.

В проеме стоял отец. Лицо жесткое, в глазах — холодная ярость. Рука сжимала ствол, ствол был в крови.

— Где Вова и Валера? — выдохнул Марат, озираясь.

Тишина.

И тут — тяжелые шаги с улицы.

Вова вваливается в прихожую, весь в грязи, с перекошенным лицом. На руках — Валера. Бледный, стиснувший зубы, на плече тёмное пятно, растекающееся по кофте.

— Подстрелили, — сквозь хрип выдавливает Вова.

Я кидаюсь к отцу, и он крепко обнимает меня, одной рукой прижимая к себе, другой всё ещё сжимая оружие. Его дыхание неровное, но он здесь, живой, и это главное.

— Всё нормально, — глухо говорит он. — Разберёмся.

А за спиной Вахит уже рвёт ткань на жгут, Марат давит на рану, а Вова смотрит в пустоту, словно видит перед собой не стену, а того, кто это сделал.

Валеру бережно уложили на диван – тот самый, где я только что дремала, укутанная в тепло и покой. Теперь на его потертой обивке алела кровь. Марат и Вахит быстро сориентировались: один надавливал на рану сложенной тряпкой, другой уже рылся в аптечке.

— Все нормально, просто потерял немного кровь, — буркнул Вахит, но по тому, как он стиснул челюсть, было ясно – не так уж и немного.

Отец стоял над ними, холодный и собранный. Его пальцы сжимали рацию, но взгляд был прикован к Валере.

— Позовите Наташу, — коротко бросил он.

Я нахмурилась. Какая еще Наташа?В голове прокручивались все знакомые лица, но ни одной Наташи – только пустота.

Отец, будто почувствовав мое замешательство, тяжело положил руку мне на плечо.

— Пойдем, — сказал он тихо, но так, что спорить было бессмысленно.

И повел меня в кабинет – туда, где решались все важные дела.

Дверь закрылась за нами с глухим щелчком.

Отец прикрыл за собой дверь кабинета, и в его глазах что-то изменилось. Суровые складки у рта разгладились, взгляд стал мягче. Он уже не бандит — только папа.

— Не стоит тебе на это смотреть. Это не для твоих добрых глаз, — сказал он тепло, проводя рукой по моему плечу, будто проверяя, цела ли я.

Но что-то во мне сдвинулось.

Я посмотрела ему прямо в лицо и ответила тверже, чем ожидала сама:

— Пап, давай на чистоту. Раз я живу с тобой, то это и для моих глаз тоже. Ты не сможешь всегда прятать меня от этого.

Тишина.

Мой голос звучал чужим — низким, спокойным, без тени прежней робости. Когда-то я бы и подумать боялась так говорить. Когда мы жили с мамой, я и рот не открыла бы без ее одобрения.

Но сейчас... сейчас я изменилась.

Папа замер на секунду, потом ухмыльнулся — широко, почти с гордостью.

— Ну наконец-то, — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло что-то вроде радости. — А то я уж думал, ты так и останешься тихоней.

Он потянулся к столу, достал пачку сигарет, но не закурил — просто крутил в пальцах.

— Ладно, слушай сюда...

Папа медленно выдохнул дым сигареты, который так и не закурил, и отложил её в сторону. Его взгляд стал серьезным, но в глубине глаз читалось что-то ещё — тревога? Гордость?

— Завтра ты пойдешь с Вовой в казарму, — сказал он твёрдо, но без привычного приказа в голосе. — Я предупрежу всех. Он покажет тебе, как держать оружие. Пистолет — для начала. На всякий случай.

Пауза.

— Но только если ты сама этого захочешь.

Последняя фраза прозвучала неожиданно. Он дал мне выбор.

Я почувствовала, как в груди что-то сжимается — страх? Адреналин? Или азарт?

— А если я скажу «нет»? — спросила я, наблюдая за его реакцией.

Папа усмехнулся, но не зло — скорее, с одобрением.

— Значит, не сегодня. Но рано или поздно тебе придётся научиться. Лучше — сейчас, когда у тебя есть хороший учитель и безопасное место.

Я кивнула. Он прав.

— Тогда я хочу.

Папа на секунду замер, потом резко встал, словно отгоняя лишние мысли.

— Вова будет ждать тебя после обеда. Не опаздывай.

Он повернулся к окну, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного города.

А я уже представляла, как завтра возьму в руки что-то большее, чем просто слова.

Затем я вышла из кабинета.

Зал встретил меня приглушенными голосами и тяжелым запахом крови, перебиваемым спиртом. Валера лежал на диване, бледный, с полуоткрытым ртом — без сознания, но уже не в той мрачной агонии, что раньше.

Над ним склонилась та самая Наташа — стройная блондинка с собранными в хвост волосами, быстрыми и точными движениями обрабатывающая рану. В ее глазах не было ни паники, ни страха — только холодная, отточенная профессионалом сосредоточенность.

Вахит, Марат и Вова стояли поодаль, молча наблюдая. Вова был особенно мрачен — сжатые кулаки, взгляд в пол, будто винил себя за каждую каплю крови.

Я подошла, дернула его за рукав.

— Как он? — спросила тихо.

Вова вздрогнул, словно вынырнув из своих мыслей.

— Пронесло. Пуля прошла навылет, кость не задела. Отлежится — будет как новенький.

— А как всё прошло?

Он стиснул зубы, бросив взгляд на Валеру.

— Не по плану. Вадим подловил нас... но мы ответили.

Его голос звучал как скрежет металла.

Я кивнула, посмотрела на Валеру, потом на Наташу. Та уже накладывала повязку, её пальцы работали быстро, без лишних движений.

Хмыкнула.

И, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла в комнату.

Мне нечего было добавить.

Ни к словам, ни к крови.

Только тишина и тяжесть за закрытой дверью.

***

Зайчики, напоминаю , что у меня есть тгк

Мне очень важно знать, ждете ли вы новую главу, понравилось ли вам. Так что в тгк можно все обсудить💋

Тгк: княжна🫶🏻
@knyazhnas
https://t.me/knyazhnas