зеркала. дилогия

— Спасибо, ваша светлость.

Мария-Элена с удивлением поглядела на Ровену.

— За что?

— За эту девушку… вы могли бы ничего не делать. Или решить иначе.

— Могла бы. Но очень не люблю насильников.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности, — отмахнулась Малена.

И погрузилась в разговор с Матильдой, не заметив взгляда телохранительницы.

А взгляд был хороший. Пристальный, недоверчивый, но уже теплый. Ровена и сама не знала, как относиться к нанимательнице, но уже начинала уважать герцогессу. А это — неплохо.

* * *

— Тильда, милая, спасибо тебе…

— За что?

— Когда я слышу из его уст: «Малена»… знаешь, у меня словно все внутри поет!

— Мне несложно, а тебе приятно, — отмахнулась Матильда.

Это у Марии-Элены ничего особенного не происходило. А Матильда развлекалась вовсю.

Осваивалась на новом месте, разбиралась с клиентами и поставщиками, знакомилась с соседями…

И конечно, любовалась Антоном Великолепным.

«Малена, сделай кофе!»

«Малена, свяжись с Кобзевым, скажи, заеду завтра в два!»

«Малена, отправь факс!»

И прочее, прочее, прочее…

Операторы пока не определились со своим отношением к девушке. Приглядывались, принюхивались…

Женя смотрела недоверчиво — каждую девушку, которая появлялась в радиусе километра, она воспринимала, как покушение на своего личного Антона.

Валерия оглядела Матильду с ног до головы, тряхнула гривой волос и решила, что эта — ей не конкурентка.

Нина совершенно по-дружески пришла на второй же день за кофе.

— Малена, не нальешь чашечку? Не могу пить растворяшку, желудок сводит. А тут хоть кофеварка хорошая…

Это верно.

Кофеварка у Антона была автоматическая. Совмещенная с кофемолкой, надежная и удобная. Вид кофе на выбор, хоть эспрессо, хоть капуччино. Никаких растворяшек, никаких капсул — только зерна. Их Дина тоже заказывала сама, в маленьком магазинчике, как и пряности. У хорошей секретарши обязан быть хороший кофе.

Рецепты тоже были. По ним Матильда и готовила для Антона.

— Тебе какой?

— Тошки нет?

— Нет…

Антон действительно уехал по делам. В налоговую инспекцию.

— Капуччино, если молоко есть.

— Есть, чего ж ему не быть. Против корицы ничего не имеешь?

— Отличная идея.

Матильда достала из маленького холодильничка (час отмывала с хлоркой и сутки проветривала) молоко, залила куда надо, засыпала зерна, запустила кофеварку.

— Спасибо, — облизнулась Нина, принимая чашку с пышной пенной шапочкой. — Прелесть какая, уммм…

— Не за что.

— Тебе так только кажется. Месяца с пятого Динке тяжело стало, она отекать начала, голова кружится, сама понимаешь, такой момент… ей бы лежать, но Антона она бросить не могла.

— Они родственники? — не удержалась Малена.

Матильда только вздохнула. Ладно уж, пусть сплетничает подруга, раньше все узнает о своем «принце», раньше разочаруется.

— Нет, что ты. У Динки такая история была… она из очень верующей семьи. Там папаша все под себя подмял, девчонки и пискнуть не могли. Ну и Динка… платье до пят, платки эти жуткие… и нарвалась она на Тошку.

— И?

— Влюбилась, конечно. У них даже ничего и не было, представляешь? Тошка только-только осаду начал, за руку ее один раз подержал и до дома подвез. Папаша увидел, и ее из дома выгнал.

— Кошмар! — искренне высказалась Матильда.

— Сказал, что ему блудницы не нужны, что одна паршивая овца все стадо портит… что-то такое. Динка и пришла сюда, к Тошке, рассказывала, сидела на ступеньках, ждала и думала, что обязательно утопится, если он ее прогонит.

— Не утопилась же?

— Правильно. Как говорит сам Тошка, лучшее средство для прочистки бабских мозгов — это секс.

Матильда откровенно фыркнула, представив Антона с ершиком для унитаза. Или с вантузом… да-да, именно там. Но Нина ничего не заметила, продолжая повествование.

— Тошка ее, конечно, не бросил. Снял на пару месяцев квартиру, посадил к себе в агентство, потом и секретаршей взял. Ну да, трахнул, есть у него такое. А потом у них как-то все потихоньку прекратилось, Динка с Петькой познакомилась, и у них закрутилось по полной программе.

— Результат я видела. А муж ее не ревновал?

— Нет. Петька к Антону пришел, когда у них с Динкой завязалось, и сказал, что былое — ушло. Но если Тошка к его девушке хоть палец протянет, он ему руку сломает.

— И как?

— Кабинет они разнесли. Стол сломали, полки пришлось новые покупать, компьютер почил смертью храбрых. Но мужики договорились.

Матильда хохотала вовсе уж откровенно. Малена смущенно молчала.

— А как же правило? Что на работе нельзя…

— Так не для шефа ж! Хотя Тошка в этом отношении парень простой. Пару раз с ним покувыркаешься, и получаешь отставку.

— А прибавку к зарплате?

— Это — нет.

— Тогда и смысла нет, — рассмеялась Матильда.

— Ну, не скажи. В постели он очень даже неплох.

— Обычно такие мальчики думают лишь о себе? — тоном умудренной жизнью женщины заметила Матильда. Она бы смолчала, но как еще объяснить подруге, что кобель хорош в будке на цепи, а не в постели?

— Это да. обычно такие считают, что если попали к женщине в койку, она им уже должна быть благодарна. Но Тошка молодец….

— В смысле… вы тоже?

— А, у меня тяжелый развод с мужем был. Вышла замуж, а он пить начал, руку на меня поднимать, когда дочь ударил, я его, конечно, выкинула. Так он ходить начал, под дверями орать, ломиться, тут меня еще с работы выкинули, я ходила по всем конторам, нигде не брали, Альке семи нет… Тошка на меня посмотрел, и сказал, что я принята.

— Благородно…

— Ну да. на следующий день муж ломиться начал, Тошка подъехал, морду ему начистил так, что общественность стоя аплодировала, и головой в мусорный бак сунул. С тех пор — как отшептало.

— Замечательный рецепт.

— Ага… Дальше, сам понимаешь, он ночевать остался… но так, на пару раз. Я все понимала, я ж его на десять лет старше. Ничего серьезного нам не светило, но вспомнить и сейчас приятно.

— Поняла?

— Тильда, он ведь помог. И ей, и Дине…

— За что с ним расплатились натурой. Хочешь такое же? На пару ночей?

— Нет!

— На нет — и спроса нет. Слушай дальше…

— С Лерой понятно. А Женя?

— Влюбилась. Тошка и решил, что проще ее на работу взять, чем отбиваться. С тех пор надеемся, что у нее это пройдет. Но не проходит.

— И не лечится.

— Примерно так.

— Нина, открой мне страшную тайну. Неужели шеф и с Сергеем тоже спал? Тенденция, однако…

Женщина едва не подавилась печеньем.

— Уффф! Н-нет! Кха! Тошка в этом плане четкий гетеро. Хоть и говорит, что все надо попробовать, но не до такой степени.

— Жаль…

Нина подавилась второй раз.

— П-почему? Кха!

— Шеф-гомосексуалист — мечта любой секретарши, — абсолютно серьезным тоном поведала Матильда. — И не пристает, и косметикой поделиться может. Тут главное с ним на одного и того же парня глаз не положить.

— Я кому сказал — не сплетничать на работе?

Антон стоял в дверях злой, как шершень. И по всему выходило, что последнюю фразу он слышал. А до того?

Матильда пожала плечами.

— Извините, шеф. Я просто рассказала о своем идеале работодателя. Но если вы будете регулярно выплачивать премию — я закрою глаза на эти недостатки.

— Я за кофе забежала, — Нина сделала невинные глазки. — Тоша, ты же знаешь, я жить без него не могу.

Воистину, наглость — второе счастье. Антон выдохнул, и уже вполне спокойно уточнил:

— Значит, не приставать — и косметика?

Матильда невинно кивнула.

— Извините, шеф. Но девушки должны иногда мечтать…

— Не приставать — обещаю. А с косметикой сложнее. Но вон там, в шкафу, от ремонта краска осталась. Пользуйтесь, не стесняйтесь.

— Благодарю вас, о великий, — поддержала игру Матильда. — Вы так щедры!

— Мудры, добры и великолепны, — Нина улыбалась вовсю.

Малена млела. Антон махнул рукой на нахалок. Инцидент был исчерпан.

Его величество Риний VI Эларский, Элар, Ларейя.

— Проходи, Лера, садись.

Ее высочество Дилера Эларская присела перед отцом в почтительном реверансе, и послушно опустилась в кресло.

Риний проследил взглядом за любимым дитятком, и вздохнул.

Да…

Дитятко.

Любимое.

И ничего этот факт не меняет. Ни нескладности, ни неуклюжести — ничего. И винить в этом некого.

Короли редко женятся по любви, Риний исключением не стал. Женился достаточно рано, на женщине, которая была выгодна. Ее величество Вивиан, в девичестве Салейнская, была из достаточно знатного и богатого клана.

Элар — страна купцов. Так было, так будет, так остается, и это неплохо. Клан Салейнских был не настолько знатен, чтобы стоять рядом с троном, зато им принадлежало (и сейчас принадлежит) примерно двадцать процентов всех кораблей Элара. Это много. Это очень много…

Родители Вивиан согласились на королевское предложение с радостью. Но…

Девушка была откровенно некрасива.

Темные волосы непонятного оттенка, сухопарая фигура, которую одень в штаны — и от мужика не отличишь, да и зубы великоваты.

Дилера взяла от матери все эти не слишком приятные черты, и добавила еще подбородок от отца. И бородавку.

Понятное дело, придворные крутились рядом, все же принцесса, но Дилера была еще и умна. Не в кого ей было дурочкой рождаться. И она прекрасно понимала, что восхищаются не ей. Восхищаются тем, что она может дать.

Властью, близостью к трону, состоянием…

— У нас будет серьезный разговор.

— Я вас слушаю, отец.

— Я договорился о твоем браке.

Дилера прикусила нижнюю губу, что ее не украсило. Подбородок выдался вперед еще больше, зубы стали уж вовсе лошадиными…

— Ваше величество?

— Лера…

— Хорошо. Кто он?

— Сын его величества Остеона. Принц Аллодии, Найджел.

Дилера вздохнула.

— Почему?

— Нам нужен союз. Если все получится — мы степь придавим за пару поколений.

— Я… какой он?

Риний со вздохом протянул дочери миниатюру, с которой улыбался светловолосый красавец. Правда, подбородок у него был мягким и безвольным, но художник умело замаскировал этот недостаток. Лера взяла ее в руки, повертела…

— Отец, это жестоко.

Риний понял ее без перевода. Действительно, красавец и дурнушка, иначе не скажешь.

— Лера, я понимаю. Но выбора у нас нет.

— Я… он ведь меня никогда не полюбит.

— Лера…

На этот раз в голосе короля звучала укоризна. Полюбит, плюнет, поцелует… что за простонародные гадания? И так ясно, что союзы между королями заключаются для выгоды государства. А любовь…

Оставим эти пошлости для простонародья.

— Он слишком хорош для меня.

— Зато ты у меня умная. Не мешай мужу жить, как ему нравится, и он не станет мешать тебе. Поняла?

— Д-да.

— Вот и отлично. Завтра начнем готовить приданое, а через месяц-другой отправишься в Аллодию.

— Да, отец. Разрешите мне удалиться?

— Иди, Лера. И подумай, что ты станешь королевой.

Девушка сделала реверанс и вышла из комнаты. Прошла по дворцу, небрежным кивком ответила на поклоны придворных, дошла до своей спальни, заперлась в ней…

И только там позволила себе разрыдаться.

Ах, почему жизнь так жестока?

Так несправедлива?

И так больно бьет тебя?

Да, он принц, а ты принцесса, но он — красавец. А ты…

Ты — страшилка. Чучело. Чалая лошадь, как тебя называют, хоть и оглядываясь, чтобы никто не услышал. А душа… а кто ее видит?

И никому нет дела до того, что ты влюблена в златокудрого красавца. Влюблена горько и беспомощно, отчаянно и безнадежно. Да-да, именно так.

Он будет улыбаться, он женится, даже ляжет с женой в одну постель и будет делать ей детей, но никогда! Никогда ее не полюбит!

Будет заводить себе любовниц, и каждый раз, когда Лера будет видеть их, каждый раз в ее сердце будут впиваться иголки. А ему… что ему? Видит небо, проще было бы выйти замуж без любви. Не так больно. Не так…

Слезы текли по длинному носу, капали на подушку.

Корона… ах, этот терновый венец. И не снимешь, не откажешься…

Мария-Элена Домбрийская.

К концу подходит все. И путешествие в том числе.

Долго ли, коротко, но карета, сопровождаемая наемниками, остановилась у ворот Донэра, а потом и въехала внутрь.

— Нескромный домишко, — присвистнула Матильда.

И было от чего. Донэр был настоящим средневековым замком в полном смысле этого слова. Ров, правда, пересох и пришел в запустение, но все остальное было великолепно и внушало почтение.

Первое кольцо высоких стен. Ворота, которые даже отсюда казались неприступными.

Второе кольцо. Внутренняя стена более тонкая, с площадками для катапульт. Внутренний двор с колодцем, хозяйственными постройками и суетящимися слугами. И собственно замок. Не очень большой, аккуратный, с широкой лестницей, по которой так удобно спустить бревно, с несколькими башнями, с которых можно бросать камни или лить смолу на головы нападающим, с узкими окнами-бойницами, из серого камня, укрытого плющом.

— Однозначно, красиво.

— Донэр…

— Да уж, не моя квартирка.

— Как бы я хотела сейчас оказаться у тебя!

— Потерпи. Сейчас всех построим, а ночью ты ко мне. А там Антон Великолепный…

— Тоша…

Матильда добилась своего. Малена мгновенно перестала нервничать и мечтательно вздохнула. После приснопамятного разговора, они с Антоном общались исключительно по деловым вопросам, но вздыхать девушка не перестала.

Матильда не торопилась.

Всему свое время. Все проходит, и это тоже пройдет, как сказал мудрец. А пока пусть Малена хоть поживет нормальной жизнью, а то в монастыре — какие мужчины?

— Я не поняла. А тебя так должны встречать? Что там полагается герцогессам?

— Эммм… Должны поднять флаги. И хотя бы выйти во двор. Отец ведь меня не дождался…

Особой горечи в тоне Малены не было. А не надо было дочку отсылать в монастырь, глядишь, и любили бы больше, и горевали искренней. А так — не обессудьте, папа…

— Откуда ты знаешь?

— Флаги приспущены, под ними серые стяги. Так делают, если герцог умирает. У нас траур…

— Ага. То есть поднимают флаги на полную, и приветствуют новую хозяйку?

— Да. Передают мне ключи от дома, дворецкий представляет слуг, управляющий знакомит с делами…

— Замечательно. Они уже знают, что мы здесь?

— Да. Смотри, на той башне сидит человек, он докладывает о визитерах. С нее дорогу хорошо видно…

— Ага. Телефонов нет, но устное оповещение есть… Неплохо для начала. И где — все?

— Н-не знаю.

— Тогда… меняемся.

— Давай.

Малена согласилась с радостью. Ей было попросту страшно.

Войти в родной дом, который стал чужим за эти годы, поглядеть в глаза людям, которые от нее избавились, и не просто поглядеть…

Малена была ребенком, когда уехала в монастырь. Лорена запомнилась ей взрослой и очень красивой. И — страшной. Девушка до сих пор боялась ее, как дети боятся буку. И неважно, что под кроватью никто не живет, страх — остается. И Силанта. И… кто там может быть еще?

Если бы не Матильда, Малена так и застыла бы в карете. Но подруга была не расположена к сантиментам.

Матильда полюбила Марию-Элену, как младшую сестренку, и мысль о том, что над малявкой так издевались, непроизвольно заставляла кулаки сжиматься.

Погодите у меня, гады!

Дорак Сетон спрыгнул с коня и направился в сторону замка.

Орать — капитан, капитан, обернитесь?

Выставить себя в глупом свете.

Сидеть в карете?

И отдавать инициативу в руки противника?

Никогда!

Матильда решила следовать заветам Суворова, и удивлять. И распахнула дверцу. Ровена последовала за госпожой в замок. Дорак обернулся, заслышав шум за спиной, но Матильда шла так решительно, что мужчина на секунду дрогнул. Потерял инициативу…

Девушка обогнула его, как колонну, и стала подниматься по ступенькам.

За спиной застывали слуги, глядя на нее. По двору распространялось молчание. Все поняли, что происходит нечто… неправильное.

В дверях застыл истуканом человек в богатой ливрее из синей ткани.

— Шадоль, дворецкий, — шепнула Мария-Элена.

Матильда остановилась и многообещающе улыбнулась.

— Любезнейший Шадоль?

— Д-да… Ваша светлость.

— О, вы меня помните? Как это отрадно. Извольте проводить меня в мои покои. Слуг соберете и построите через час. Мне в комнату — ванную и горячую воду. Управляющему сообщите, что я приехала, пусть готовится отчитываться. Когда умер мой отец?

— Мой дорогой супруг оставил нас почти месяц назад.

В дверях стояла женщина, от вида которой Матильда едва вульгарно не присвистнула.

— Вот это да!

— Это моя мачеха. Л-лорена….

Мария-Элена заикалась.

Она до сих пор боялась. До сих пор вспоминала, как презрительно глядела на нее золотоволосая красавица.

И ведь не поспоришь — хороша. Даже в мире Матильды ее бы с удовольствием поместил на обложку любой журнал. Громадные голубые глаза, золотые локоны, шикарная фигура… лицо подкачало. То есть его выражение.

Презрительное и надменное.

Она не видела перед собой человека, с которым стоит считаться. Которого стоит уважать… ничего, дело наживное. И уважать будешь, и бояться, дрянь такая. Я тебя быстро приучу к порядку.

Матильда рассчитывала на подругу, но быстро поняла, что Мария-Элена слилась. Выпала в осадок и дрожала в самом уголке общего сознания. Все разработанные схемы полетели коту под хвост. Ну, ничего! Мы — русские. Мы врага сначала бьем, а потом обоснование подводим!

Неизвестно, чего ожидала Лорена, но уж точно не того, что ее крепко обнимут — и расцелуют в обе щеки.

— Мамуся! Как я рада вас видеть! То есть тебя… ты же не возражаешь, да, дорогая мамуля?

Лорена открыла рот, но вымолвить ничего не смогла. Матильда так сжала красотку, что из нее вылетел с невнятным шипением весь воздух, а вдохнуть — нужно было время.

— Я понимаю, ты в трауре, но это просто кошмар! Ты отвратительно распустила слуг — голос Марии-Элены разносился по всему замку. — Что это такое? Флаги не подняты, слуги не построены… Я все-все понимаю, мамуля. Тебе так тяжело, ты так переживаешь потерю моего дорогого папочки… ты не волнуйся! Теперь я здесь и возьму все в свои руки! Ты за мной будешь, как за каменной стеной.

— Аааа…

Что хотела сказать красотка, Матильда так и не поняла, а потому наплевала на Лорену. То есть громко расцеловала бедную блондинку в обе щеки с таким звуком, словно помидор ела.

— Не надо плакать! Мамуся, не страдай! Я тебя обязательно вывезу в столицу, ко двору! Не сомневаюсь, тебе станет чуть полегче вдали от Донэра. Сейчас я приведу себя в порядок, выслушаю отчет Шадоля, а потом мы обязательно наведем порядок в этом борделе.

— Б-борделе?

— То есть Донэре. Извини, оговорилась. Мамусик, ты главное, не волнуйся, возраст уже не детский, не дай бог, еще и тебя потеряем! Как же мы жить-то будем без твоего мудрого руководства?!

Лорена изобразила карася на крючке.

Рот самопроизвольно открывался и закрывался, глаза хлопали, но слова почему-то застряли внутри, словно крючок и не выговаривались.

Это — Мария-Элена?

Вот это — робкая серая мышь?

Ой…

Матильда видела перед собой красавицу. Но и Лорена не могла сказать, что перед ней монашка.

Платье из голубого бархата, серая кружевная накидка, совместными усилиями довязанная в пути, светлые волосы уложены в узел, плечи расправлены, глаза прищурены, выражение лица — самое милое и дружелюбное.

Некогда Лорена видела, как кошка играет с мышью. Вот, у Марии-Элены было похожее выражение лица. И в роли мыши она видела Лорену.

Вдовушка невольно оглянулась вокруг. Но… никого-то рядом не было. Ни дочери, ни брата, а слуги тут не помощники. Они уже поняли, что Мария-Элена — не просто так, она всерьез возьмется за дела, и лучше с ней пока не ссориться. И пока Лорена хлопает глазами, эта мелкая дрянь набирает авторитет!

Лорена высвободилась из объятий, но сказать ничего не успела.

Малена развернулась к Шадолю, и тот невольно вздрогнул.

Это Лорена первую хозяйку не застала. А он-то отлично помнил герцогиню Анну Домбрийскую. И… тогда он был совсем мальчишкой, а она…

Нет, это была не любовь.

Преклонение.

Здесь и сейчас Малена так была похожа на мать, только волосы светлые….

— Шадоль, проводите мою почтенную матушку в ее покои, а мне скажите, какие комнаты мне приготовили.

— Эммм… Прежние, ваша светлость.

— Отлично. Мои распоряжения вы, надеюсь, помните. Займитесь моей почтенной матушкой, а то она сейчас сознание потеряет.

Лорена и правда выглядела не лучшим образом. Вся красная, в пятнах, с дрожащими руками.

Матильда еще раз стиснула ее покрепче.

— Держись, мамуся, я с тобой.

И отпустила ее.

Лорена так и не поняла, что произошло, но пол как-то вывернулся из-под ног, и Шадоль чудом успел подхватить ее.

Матильда могла бы рассказать, что подножки она привыкла делать с малолетства, но — к чему? Меньше знаешь — меньше проблем.

Так что она зашагала по коридору, а Ровена последовала за ней.

И только в дальних покоях, где никто уже не мог видеть Марию-Элену, она прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть.

Уффф…

Матильда вернула руководство Малене, и отошла в сторону.

— Ты как, сестренка?

— Не знаю. Мотя… ты чудо!

— Расслабься и не льсти мне. Подумаешь, стервочка средневековая. Последуем заветам великого учителя Карлсона и будем низводить и курощать. У вас тут плюшки не пекут?

— Нет.

— Научим.

— А…

— А не захотят — заставим. Вперед! Я же не знаю, где эти покои…

— Госпожа? — Ровена встревоженно заглянула в глаза девушке. А вы бы не переволновались?

Сначала такой прием, потом герцогесса марширует по замку, как рота солдат, а потом вдруг накатившая на девушку слабость…

— Успокой девчонку, — цыкнула Матильда.

Мария-Элена улыбнулась Ровене.

— Все в порядке. Я просто чуть переволновалась.

— Да, ваша светлость. Вы были… великолепны.

— Я очень старалась. Идем?

— Да, ваша светлость.

Мария-Элена кивнула и проследовала в свои покои.

* * *

— Это — уборка? Что-то я упустила в этой жизни…

— Я, кажется, тоже.

Матильду нельзя было назвать чистюлей. И она, и бабушка Майя искренне считали, что влажной уборки раз в неделю достаточно для счастья. А в остальное время — не свинячь. Клади вещи на место, не ходи обутой по квартире, не разбрасывай ничего, вот и рецепт чистоты.

А, да.

Еще надо не раскидывать книги и не разводить дома безделушки. А то с них пыль вытирать замучаешься.

Покои герцогессы состояли из шести комнат.

Большая гостиная, из нее были выходы еще в две комнаты. Одна явно предназначалась для рукоделия, вторая — большая спальня. То есть сначала проходная комнатушка для служанки, а потом собственно спальня, из которой был выход в две гардеробные.

Комната служанки тут же была занята Ровеной.

Малена огляделась, провела пальцем по поверхности шкафа, сдула слой пыли…

— Слуги обнаглели…

— Будем пороть монетой. Но не сразу.

— Может, лучше просто пороть?

— Поверь, задница болит меньше кошелька.

Малена фыркнула. Да уж, такой наглости она ожидать не могла. Но…

— Сколько ж мне еще предстоит работы?

— Очень много. Но ты держись, я с тобой.

— Спасибо, Мотя.

Ответом Малене стала улыбка.

Слуги явились через десять минут. Грохнули на пол здоровущую бадью, в которую и хрюшка поместилась бы, и начали таскать воду.

— Шадоля ко мне, — приказала Малена.

Дворецкий явился не сразу, видимо, его задержала Лорена. Но все же вошел, поклонился…

— Вода остынет, — вздохнула Малена, которая была уже в курсе воспитательных мероприятий, запланированных Матильдой.

— Ничего. И в холодной ополоснемся.

— Подойдите ко мне, Шадоль. Ближе, еще ближе…

Мария-Элена хохотала от души. «Маугли» девушки посмотрели вместе.

Дворецкий, хоть мультфильм и не видел, среагировал правильно. И подошел.

Мария-Элена тут же подцепила его шикарную синюю тунику.

— Снимайте, любезнейший.

— К-как?

— Молча. Снять тунику, — медленно, увесисто проговорила Мария-Элена.

Шадоль нервно вздрогнул и повиновался.

Девушка тут же перехватила кусок ткани, не обращая на мужчину никакого внимания, провела им по каминной полке, по подлокотнику кресла и по подоконнику. И вернула хозяину.

Со здоровущими такими клочьями пыли на ткани.

— Сначала убрать у меня. Потом вручите эти умникам свою тунику и объясните, кто ее стирать должен. Вопросы?

Шадоль покраснел. Побагровел пожаром. Попробовал что-то сказать, получилось бессвязное бульканье, Малена подняла брови и дворецкий ринулся из покоев герцогессы, провожаемый злорадными лакейскими взглядами. Кажется, его здесь не любят.