Озвучивание не поддерживается в этом браузере
8
У матушки Берты.
И аккуратная приписка внизу «только для чистой публики!».
— Мне кажется, ваша светлость, что там мало кто останавливается, — пожал плечами Дорак. Дом выглядел не слишком жилым.
Не заброшенным, нет, видно было, что за ним ухаживают, но кишения постояльцев не наблюдалось.
— Разве это плохо? Или нам нужны пьяные драки? — невинно уточнила Мария-Элена.
Дорак подумал минуту. А ведь и верно, будь он один или с ребятами, без колебаний остановился бы поближе к порту. Там и повеселее, и бабы, и вино…
Но герцогесса…
— Ваша светлость, вы позволите узнать, есть ли там свободные места?
Мария-Элена ответила безмятежной улыбкой.
— Капитан, я не только позволяю. Я настаиваю. И если они есть — будьте любезны поторговаться. Дом выглядит не слишком жилым, как вы правильно заметили…
Дорак мог только посочувствовать Лорене. На себя у него уже и сочувствия не оставалось…
* * *
— Поняла, как с ними надо?
— Страшновато как-то…
— Малена, ты чего волнуешься?! Он тебя что — укусит?
— Ну… это же мужчина! Я… он, наверное… ну как-то…
— Правильно! И мы, как женщины, должны учить их, подсказывать, что делать и направлять на путь истинный.
Мария-Элена иначе представляла себе роль мужчины в обществе и женщины при нем.
Наверное…
В монастыре мужчин не было, поэтому обращаться с ними герцогесса не умела. Стеснялась, краснела, заикалась и мямлила. А вот у Матильды таких препон никогда не было.
Подумаешь, мужчина!
Мозг есть? Договоримся! Шагом — брысь! И лучше в нужном мне направлении…
Бабушка Майя в этом отношении раз и навсегда была испорчена фронтовиками. Когда человек убивал и ходил под смертью, когда он мужчина не только по букве «М» в анкете и туалете, когда человек готов не просто взять на себя всю ответственность, он и берет ее…
И куда тут звездам эстрады, метросексуалам или героям сериалов?
Матильда унаследовала это отношение в полной мере. Куда уж там было справиться бедняге Дораку? И не таких строили…
Капитан возвратился достаточно быстро. За ним, с весьма мрачным видом, шла высокая сухопарая женщина, при одном взгляде на которую Малена затрепетала, а Мотя ощутила нечто родное…
Как выглядела тетушка Берта?
Высокая, не намного ниже капитана. Сухощавая, с черными волосами, уложенными в гладкую прическу, с неожиданно яркими голубыми глазами, в простом сером платье с белым воротником и белым передником, с весьма выразительным лицом.
Не желчным, нет…
Но становилось ясно, что если гости не удовлетворят требованиям этой дамы, им откажут в гостеприимстве. Мгновенно и бесповоротно, будь там хоть трижды герцогесса.
Мигом оценив и карету, и гостью, Берта присела в поклоне.
— Ваша светлость.
Малена поглядела на Дорака. Капитан понял намек, открыл дверцу кареты и помог герцогессе выбраться наружу.
— Госпожа…
— Берта Ливейс. К вашим услугам, ваша светлость…
— Здравствуйте, госпожа Ливейс, — Малена привычно уступила место Матильде, и та не подвела. — Вы позволите нам воспользоваться вашим гостеприимством? Ненадолго, дней на пять?
— Разумеется, ваша светлость. Это будет честью для меня.
— Тогда прошу, покажите мне мои комнаты. Капитан расплатится. И… если вы не захотите, чтобы мои люди оставались у вас, укажите, где они могут остановиться.
— У меня есть место, — поджала губы Берта. — Но попрошу без пьянок и девок, ваша светлость.
Малена поглядела на капитана.
— Господин Сетон, вы все поняли?
Капитан понял. Счастья он не испытывал, но требование было законным. Ладно, найдут они, где расслабиться. По очереди. А где живешь — там не гадь, это не зря сказано.
Берта Ливейс тем временем зашагала по дороге к дому, и Малена последовала за ней. Под ногами мягко похрустывал ракушечник. По обе стороны от дорожки цвел шиповник, выполняющий две, а то и три функции сразу.
Красиво — раз.
Плоды — два.
Шипы, чтобы кто не надо не шлялся, где ни попадя — три. А неплохо придумано?
Мария-Элена согласилась с Матильдой, что неплохо.
— Надо бы с ней поговорить, есть ли в городе швеи…
— Вот ты и попробуй!
— Я?
— А что такого страшного. Она точно не мужчина, вы в комнате будете одни — мямли, не хочу!
— Я… боюсь… она так на матушку-настоятельницу похожа…
— И что? Ты теперь от каждой вяленой воблы шарахаться будешь?
— Я не боюсь рыбу!
— И этих бояться не надо. Давай, действуй!
Мария-Элена сглотнула.
Госпожа Ливейс как раз демонстрировала герцогессе ее покои. Небольшие, всего три комнаты.
Гостиная, побольше, чтобы в ней разместились письменный стол, несколько диванчиков и большой шкаф, спальня, поменьше, в ней хватило места на кровать с балдахином, большое зеркало и таз для умывания с кувшином, и гардеробная.
Туда Малене было пока нечего вешать, и Мотя мгновенно подкинула идейку, хорошенько при этом подтолкнув подругу зловещим шипением. Так, что Малена решилась…
— Госпожа Ливейс, меня все устраивает. Если с моим капитаном у вас возникнут какие-то разногласия, будьте любезны сообщить мне.
— Да, ваша светлость.
Согласие чуть успокоило девушку.
— Далее. У меня практически нет одежды. То, что есть, требуется перешить и подогнать по фигуре. Возможно, в вашем городе есть женщины, которые смогут выполнить эту работу быстро и аккуратно?
— Да, ваша светлость. Если мне будет позволено рекомендовать вам госпожу Ашлот? У нее своя швейная мастерская, и неплохая…
— Позволено. Пошлите к ней, пусть приходит через три часа.
— Да, ваша светлость.
— И пришлите слуг. Мне нужно вымыться, пусть они немного переставят мебель.
— Ваша светлость? — искренне удивилась госпожа Ливейс.
Малена едва не дрогнула, но Матильда продолжала шипеть, очень выразительно, и девушка улыбнулась, скрывая неловкость и стеснение.
— В гардеробную надо переставить кувшин и тазик для умывания, ночной горшок, и добавить ванную. Это называется ванная комната. Купаться там же, где и спишь, выплескивать воду на пол… да еще и нюхать эти миазмы, — тонкий пальчик указал на ночной горшок. — Я к такому не привыкла.
И верно. В монастыре такого не было, там надо было бежать на двор, в любое время суток. Страшно тебе, не страшно, тепло, холодно… добежишь быстрее!
Госпожа Ливейс почтительно поклонилась.
— Как прикажете, ваша светлость.
— Прикажите нагреть воды и принести мой багаж. Благодарю вас, — Малена улыбнулась еще раз, дождалась поклона и отпустила женщину почти царственным жестом. И отвернулась к окну.
Берта Ливейс вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и некому было увидеть, как расслабились неестественно прямые плечи, как задрожали пальцы, сжимающие тонкий платочек, и как Малена прислонилась лбом к стене, надеясь хоть чуть-чуть охладиться.
— Фууууу…
— Малечка, ты умница! Молодец! Я тобой горжусь! Ты была великолепна! Настоящая аристократка… — Мотя не скупилась на похвалу. И постепенно девушка успокаивалась.
— Мне было так страшно…
— Но ты справилась! Ты ее сделала! Ты чудо!
В данный момент Малена себя чудом не ощущала. Но было все равно приятно.
* * *
Госпожа Ашлот оказалась совершенно не похожа на госпожу Ливейс.
На две головы ниже, и в четыре раза шире, она была похожа на подвижный тараторящий колобок. Веселый, неунывающий и достаточно льстивый. Впрочем, умело и умеренно. Так, что Малена не чувствовала себя дурочкой…
Увидев сундуки с материнскими платьями, госпожа Ашлот только всплеснула руками.
— Конечно-конечно! Подгоним, укоротим, сделаем по фигуре…
И началась примерка.
Не все цвета подходили Малене, все же мать была шатенкой, а девушка получилась русоволосой и сероглазой, но большая их часть…
Голубой, зеленый, коричневый, и даже одно платье темно-красного, винного оттенка.
Бархат и шелк…
Отставлены в сторону были платья ярко-синего и насыщенного зеленого, цвета хвои, тонов — в них Малена казалась себе призраком. Пришлось попрощаться и с черным платьем, и с серым, и даже с фиолетовым…
Да и белый плоховато смотрелся.
Впрочем, оставшихся было более, чем достаточно.
На Анну-Элизабет денег не жалели, и подходящих платьев было четырнадцать штук. Теперь начиналось самое сложное.
Спороть отделку, кое-где пришить новую, изменить форму выреза…
Матильда вообще не любила все рюшечки-бантики, Малена считала, что ее такие вещи не украсят, так что тут девушки совпали. А вот по отделке…
Тут они разговаривали долго, почти до темноты.
Наконец, мастерица ушла, а Малена поужинала, отметив несомненное мастерство госпожи Ливейс, и забралась в кровать.
Хорошо…
Лорена, герцогиня Домбрийская.
Герцогов хоронят пышно и с почестями.
Даже если покойник довел тебя при жизни, нагадил посмертно и тебе очень хочется вытащить труп из гроба и поглумиться над ним — нельзя. Надо пригласить соседей, надо устроить церемонию прощания, надо…
Нельзя сказать, что соседей много, но они — есть. И с ними приходится считаться.
Самый страшный враг — это слухи и сплетни. Скажет кто-то «Лорена недолжным образом проводила мужа», а потом пойдет «и не любила она его вовсе…», а то и «она его и в могилу-то свела!». Очень даже легко.
А потому — все, как положено. И по соседям разосланы извещения, перевязанные серыми траурными лентами. Хотя соседей тех и немного, всего-то человек пятнадцать.
Но приходят все, кто сейчас у себя в имении.
Не из уважения к покойному, сдался он им, просто это возможность увидеться, посплетничать, поесть и выпить за чужой счет… На других посмотреть, себя показать.
Пятнадцать человек, собственно, аристократы и члены их семей.
А у них есть еще слуги, свита, охрана… и всех их надо разместить, накормить, приставить временно к делу… скучать в такие моменты Лорене не приходилось.
Лорану и Силанте — тоже.
Мало все организовать, кто-то должен и занимать гостей. А потому Лоран героически взял на себя всех мужчин и дам постарше — на таких его обаяние действовало убийственно, а Силанта занялась молодежью, в количестве трех человек. Двух девушек и одного юноши.
Все — дети графа Ардонского, все вывезены явно напоказ…
К чести графа, за каждым из отпрысков давалось неплохое приданое. Но сами они были… не красавцы. Как и граф.
Невысокого роста, плотные, коренастые, с каштановыми волосами ржавого оттенка и карими глазами, болтливые и с резкими движениями, они очень напоминали стайку сорок.
Виконт тут же принялся ухаживать за Силантой. Та принимала знаки внимания снисходительно, не особенно отвечая на них.
Увы, виконт проигрывал и дядюшке, и капитану Сетону…
Силанта держалась героически, понимая, что мать задаст ей трепку, но все же, после поминального ужина граф Ардонский попросил позволения увидеться с Лореной наедине, поговорить о делах.
Отказать возможным не представлялось, а потому герцогиня стерла хрустальную (ладно, чуть грязноватую от косметики) слезинку, и сообщила, что она, глупая женщина, очень сильно страдает, потеряв своего любимого супруга. И без брата… нет-нет! Ни в коем разе!
Граф скривился, но спорить было бессмысленно. Брат — значит, брат…
* * *
Для этой встречи больше подошел кабинет герцога. Свой Лорена делала под себя — светловолосую красотку, и комната изобиловала розовыми, голубыми и золотистыми тонами.
Красиво, уютно, совершенно не впечатляет.
Кабинет же Томора отличался сугубой практичностью и по мнению Лорены, был отвратительно мрачным.
Панели из резного дуба, дубовый же паркет, тяжелая мебель — один здоровущий стол чего стоил, его вчетвером сдвинуть не могли, шкафы, которые, казалось, давили на посетителя…
Лорена тоже чувствовала себя некомфортно в этой обстановке, но она была хозяйкой… почти.
Граф Ардонский вошел, поклонился Лорене, дружелюбно кивнул Лорану и удобно расположился в кресле.
— Ваша светлость, я еще раз приношу вам свои соболезнования…
Лорена снова утерла слезинку. Да, она страдает… она не смогла выкинуть тело мужа на помойку! А так хотелось!
— Я так благодарна вам за поддержку, в этот тяжелый миг моей жизни…
Граф разглядывал близнецов.
Хороши, сволочи, и прекрасно об этом знают.
Лоран — ожившая девичья мечта, только и успевая за соплячками своими смотреть. А то ведь бегают, дурры, вздыхают, шепчутся, глазками стреляют… хоть ты всю крапиву для вразумления оборви! Да по заднице, да покрепче!
И не объяснишь им, что смотреть надо ниже пояса, да, но — на кошелек, а не на то, что под штанами!
Любви, как показывал жизненный опыт графа, хватает обычно на год. Максимум — на два.
Потом начинаются тяжелые будни, в которых хочется комфорта, уюта, покушать, одеться и поехать ко двору.
Так вот, от Рисойского можно было ждать только любви, но уж никак не всего остального.
Лоран не был богат, не был талантлив в чем-то вроде торговли, он не сберег, не преумножил полученное от предков, не приобрел своего, и даже приданое жены не сберег. Даже саму жену — и то…
Соответственно, у всех нормальных родителей он котировался где-то по уровню грязи. Много тут таких… на порядочных девушек с приданым.
Никто не спорит, Лоран красив, умен, его можно без опасения приглашать в любое общество, он украсит собой вечер, но выдать за него дочь?
Никогда!
Лорена же…
Есть две категории продажных женщин. Одни берут деньги, вторые заключают брак. Лорену в обществе четко отнесли ко второй категории.
Ей не брезговали, отлично понимая, что выбора у девчонки не было, ее не презирали, ее даже уважали немного — молодец, удачно продалась, другим такое проделать не удается, но…
Осадочек оставался.
И кто ее знает, какая там у нее дочка будет…
Динон, конечно, намекал отцу, что может… да, может затащить Силанту на сеновал, но — к чему? Приданое у девчонки хорошее, но наследник графа может и на большее рассчитывать. Куда как на большее…
И граф закинул удочку.
— К сожалению, я не увидел Марию-Элену и не смог выразить ей свои соболезнования…
Лорена подобралась, как кошка.
Намек она поняла мгновенно. Закружили, стервятники! Завертелись! Почуяли тухлятинку…
Фшшшшш!
— Моя дочь сейчас едет домой, — Лорена развела красивыми руками. — Она воспитывалась в монастыре, чтобы получить образование, приличествующее герцогессе, но конечно, сейчас она вернется. Попрощается с отцом, переждет самое острое горе, а потом мы поедем в столицу.
— В столицу?
— Разумеется, — теперь улыбалась Лорена. — Я должна устроить судьбу девочек. Представить их ко двору, выдать замуж… конечно, если бы нашелся подходящий молодой человек для Силли здесь, неподалеку, я была бы счастлива…
Теперь настала очередь графа ощетиниться.
Ну уж — нет!
Ни к чему ему такое в родне…
— Я слышал, Бенедикт Шарейский сейчас в трауре после потери жены?
Граф Шарейский также был соседом Домбрийских, и неплохо знал Томора. Даже приятельствовал в свое время… лет десять назад. Вот уже лет восемь Шарейский не выезжал никуда из своего поместья — ноги отнялись. Переусердствовал с развлечениями и по пьяни вывалился из окна.
Лорена поджала губы. Намек она поняла — почему бы Силанте не построить свою жизнь так же, как ее матери? Продаваясь…
И ей это весьма не понравилось.
— Полагаю, в столице Силли найдет себе партию получше.
— Я тоже в это верю. Кстати, я тоже собираюсь вывозить детей в свет, в этом году. Уже выписал модистку, учителя танцев, так что…
— Безусловно, мы будем рады воспользоваться вашим любезным предложением, — заверила Лорена.
— Я надеюсь, что вы мне напишете. Хотелось бы выразить свое сочувствие герцогессе…
* * *
Дверь закрылась подчеркнуто мягко.
Лорена в ярости схватила письменный прибор мужа… как же!
Чернильница герцога была выполнена из золота и синего агата, и весила столько, что женщина тут же уронила ее на стол.
Какое там швырнуть! Запястье заболело!
На столе расплылась некрасивая чернильная лужа, Лорена выругалась и поискала, что бы еще кинуть. Под руку попалась коробочка с сургучом, она-то и полетела в стену.
Лоран пронаблюдал эту сцену с улыбкой.
— Зря испортила стол.
— Отчистят! — огрызнулась Лорена. — Сучий сын!
Лоран только пожал плечами.
— А что ты хотела, дорогая? Репутация…
— Ты понял, что он нацелился на Марию-Элену?
— Это его трудности, а не мои, — Лоран пожал плечами, разглядывая свои безупречные ногти. — Просто придется действовать быстрее…
— Насколько быстрее?
— Хм-м…
— Думаешь, никто из наших слуг ему не нашептывает? Стоит этой моли приехать, и он тут же будет здесь.
Лоран чуть приосанился.
— Сестренка, ты думаешь, его сын будет смотреться рядом со мной?
Лорена чуть выдохнула.
— Нет. Конечно же — нет.
Лоран действительно был великолепен. Этакий лев на охоте. Очаровательный, грациозный, опасный… смертельно опасный для нравственности молодых девушек.
— Я справлюсь. А ты мне лучше расскажи что там за девочка…
— Столько лет прошло, — Лорена поджала губы, вспоминая падчерицу. — Наверняка она изменилась…
— Неужели ничего не помнишь?
В памяти Лорены прочно отпечатался образ этакой мышки-малышки. Русоволосой, сероглазой, худенькой, жмущейся где-то в тени…
Мысль о том, что ребенок остался без матери, с равнодушным отцом, на руках у прислуги, ей в голову не пришла. Подумаешь…
— Она вечно рыдала. Силли пыталась с ней поиграть, однажды случайно заперла эту дуреху в склепе, так Мария-Элена там ночь просидела. А когда нашли… Томор мне такой скандал устроил… вспоминать противно.
После этого Марию-Элену и отослали из дома.
Почему именно ее?
Отсылать Лорену герцог был не готов, интересы Силанты отстаивала мать, а Мария-Элена…
Томор искренне надеялся получить наследника от второй жены, вот и не думал об интересах дочери.
— А так она…
— Не знаю! Действительно, не знаю!
Лоран пожал плечами.
Не в первый раз… так даже интереснее.
Рид, маркиз Торнейский.
По суше добираться до столицы было долго. По воде — гораздо быстрее и интереснее, так что легкая шхуна всегда ждала Рида у причала. И в столицу маркиз прибывал не провонявший конским потом после долгого перехода, а довольный, спокойный и отдохнувший. Хоть в тот же день на доклад к королю.
Так оно и вышло. Остеон не заставил брата ждать долго — явился сам.
— Рид!
— Ост!
Когда-то, давным-давно, Аррель поступил мудро. Он показал Остеону малыша, спящего в кровати, и сказал: «Вы — одной крови. Если ты пожелаешь, он будет твоим щитом и мечом».
Остеон был еще мальчишкой, но неглупым, нет…
Бастард?
Да, вечное искушение для некоторых людей. Или…
Друг, брат, стена за твоей спиной… это уж что ты сам выберешь.
Был еще и третий вариант, убить младенца, но его не рассматривали ни Аррель, ни Остеон. Так что малыш рос во дворце, и обожал брата.
Не так.
ОБОЖАЛ!
Остеон был примером для подражания. Он был идеалом, образцом, он был солнцем и месяцем для малыша, Рид голов был таскаться за ним хвостиком целыми днями и сидеть под дверью…
Остеон посмеивался, но малыша не гонял, а терпеливо служил примером для подражания. Учил, вытирал иногда нос и давал подержать меч! Что еще надо было мальчишке для счастья?
Аррель этому был только рад. Кстати, и внешне что отец, что оба сына были удивительно похожи. Разве что Остеон пошел в мать и был более высоким, стройным и худощавым. А так — те же темные волосы, карие глаза, те же черты лица…
Братья крепко обнялись, и Рид вгляделся в старшенького.
— Как ты?
— А вот об этом у нас разговор и будет.
Рид тут же насторожился.
— Что-то не так, Остеон?
— Сложно сказать… ты садись, разливай, поговорим…
Рид послушался, глядя на брата. И пристальным взглядом отмечал и чуть ссутулившиеся плечи, и морщинки на лице, и новые проблески седины в волосах…
Что-то случилось?
Остеон молчал, пока Рид доставал бутылку из заначки, пока открывал пробку и разливал благородный темно-красный напиток по двум бокалам, пока брат не присел напротив… и только тогда ошарашил.
— Рид, ты жениться не хочешь?
Рид не хотел.
И не задумывался, и не собирался, и вообще. Но…
— С чего вдруг ты об этом спрашиваешь?
Его величество кивнул на стену, где вместо оружия или военных трофеев, висели карты. Рид сам рисовал, когда было время и настроение… может он иметь маленькое хобби? Вот, оно и есть.
— Вот — мы. Вот — степь. А вот это Элар и Саларин. Если мы заключим тройной союз, Степь не устоит. Сам знаешь, сколько от нее бед…
Рид знал.
И заставы на границе, и войско, и расходы, и…
С другой стороны, а чем будет заняться королевствам, когда они съедят и переварят Степь?
Да уж найдется чем! Это даже не к правнукам его сподобятся, это работа на века!
— Союз — хорошо, а жениться-то зачем?
— У Риния третья дочь незамужем, у меня сынок холостякует… сам понимаешь.
Рид отлично понимал. Королевские браки — они такие, сложные. Женят и не спросят.
— А я тут при чем?
— При Саларине.
Рид скривился. Идея была понятна, но…
— Ост, не хотелось бы. Если я женюсь на ком-то достаточно знатном, чтобы претендовать на престол…
Остеон улыбнулся.
— А вот тут есть одна маленькая хитрость. У его величества Самдия есть дочь. Незаконная.
— Ах ты, с… собачий сын!
Братьев так не называют. И королей ругать не принято. Но!
Кто сказал, что незаконных дочерей любят меньше, чем законных?
А вот престол им не светит. И семейке ублюдков — тоже.
Второе Рид быстро просчитал, и нахмурился…
— Остеон, а ты представляешь, что будут говорить в свете?
— А тебе не наплевать?
— А моим детям?
— Если ты думаешь о детях — получается, ты согласен на брак? — коварно подкинул «вилку» братец. Чтоб ему корона не жала… интриган паучий!
На брак Рид был не согласен, но…
Ему уже за тридцать. Сколько еще впереди? А ребенка надо сделать, воспитать, поставить на ноги, да так, чтобы его с ног не сбили…
Нельзя сказать, что у Рида была в юности какая-то трагическая любовная история, и сердце ему не разбивали, и…
Просто нагляделся он на старшего брата. А у Остеона с Лиданеттой все было не просто замечательно. Они безумно любили друг друга, обожали, дышали одним воздухом… Рид хотел для себя не меньшего! Лучше — больше!
А оно не находилось, и не находилось… и как-то заботы одолевали, на границе пошаливали, дела, то одно, то другое…
К тридцати трем годам Рид уже был согласен и на какую-то замену. А вдруг там окажется оно? То самое, искреннее чувство?
— Джель уже знает?
— Найджел далеко не в восторге, но свой долг выполнит. Как и положено.
Рид только головой покачал.
— Ты нас испортил, Ост. Мы, вот, ждем и ждем такой любви, а она все не приходит, и не случается…
Остеон только головой покачал, глядя на младшего брата.
— А ты попробуй не искать? Займись делом, она сама и появится?
— А я делом не занят? — искренне возмутился маркиз, у которого на границе двух дней без налетов не проходило.
— Или не тем, или не там… много у тебя красивых девушек? По твоим делам?
Рид от души фыркнул.
Красивых девушек. Благородного происхождения. Умных и воспитанных. На границе…
А, да!
Еще надо, чтобы она полюбила не маркиза и брата короля, а просто Рида…
Остеон негромко засмеялся, подтверждая, что король он хороший.
— То-то и оно, братец. То-то и оно…
— Мне надо поехать в…..? — Рид решил не препираться.
— Нет. Примерно через три месяца твоя невеста будет здесь. И невеста Джеля тоже…
— Замечательно…
Энтузиазма в голосе мужчины не наблюдалось. Но перспектива прижать степь к ногтю стоила не просто жены — двух! И Остеон это понимал. Сам бы женился, да нельзя. Сын есть, и нечего вокруг трона интриги плодить. Жена ведь родить захочет, а потом и трон для своего отпрыска, а там еще родственники будут…
Лучше обойтись без таких потрясений в жизни королевства.
— Тогда наливай…
Комментарии