глава 9
Дни потянулись один за другим, сливаясь в тоскливую череду однообразных событий. Для Дженни каждый новый рассвет в её комнате был напоминанием о её наказании. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, казался насмешкой, когда она знала, что не может выйти на улицу.
Утро начиналось с грустного завтрака. Дженни сидела за столом, почти не притрагиваясь к еде. Бабушка тоже завтракала молча, её лицо было строгим и отстранённым. Воздух между ними был наэлектризован напряжением, наполненным невысказанными обидами. Раньше завтраки были тёплыми и уютными, теперь же они стали просто необходимой рутиной, лишенной всякой радости.
После завтрака начиналась череда обязательных дел. Бабушка, ставшая неожиданно требовательной, постоянно находила для Дженни работу. Особенно ненавистным стало уборка на огороде. Дженни приходилось полоть грядки, собирать сорняки, таскать вёдра с водой. Её руки были в земле, под ногтями забивалась грязь, а ноющая нога постоянно напоминала о себе. Каждое такое задание было не просто работой, а унизительным наказанием, способом напомнить ей о её проступке.
Обеды и ужины проходили в той же мрачной атмосфере. Разговоров практически не было, лишь изредка бабушка давала Дженни какие-то указания или задавала вопросы по делу. В её голосе больше не слышалось той мягкости, той нежности, что раньше. Она стала строгой, её взгляд был постоянно оценивающим, словно она ждала очередного проступка.
ВечераДженни проводила в своей комнате. Время от времени она доставала свой личный дневник и лихорадочно выводила на страницах свои мысли и чувства. Она писала о том, как ей тяжело, как одиноко, как она скучает по Тэхёну и по свободе. Каждая запись была криком её души, отчаянной попыткой справиться с нарастающим чувством несправедливости.
Второй день
«Я ненавижу эти стены. Я ненавижу этот огород. Бабушка стала чужой. Её глаза... они как будто смотрят сквозь меня, а не на меня. Я так скучаю по всему, что было раньше.»
Третий день
«Сегодня опять полола. Руки болят, нога болит. И сердце болит. Почему она так со мной? Разве я сделала что-то настолько ужасное? Я просто хотела поговорить...»
Четвёртый день
«Кажется, я начинаю её ненавидеть. Ненавижу её строгость, её постоянный контроль. Она больше не моя добрая бабушка. Но потом я вспоминаю, что она родная для меня, и тогда мне становится ещё хуже. Я не могу её ненавидеть, но эти неприятные чувства – они никуда не уходят. Это так странно, так больно. Я чувствую себя запутанной, как в паутине.»
С каждым днём в душе Дженни росло всё больше и больше недовольства и обиды. Раньше бабушка была для неё воплощением тепла и любви, но теперь этот образ был разрушен. Дженни чувствовала себя преданной, несправедливо наказанной. Она понимала, что бабушка, возможно, действовала из благих побуждений, из-за страха за неё, но эта строгость, эта потеря доверия, были невыносимы. На протяжении четырёх дней эта напряжённая атмосфера не менялась, и каждый новый рассвет лишь усиливал ощущение безысходности.
На пятый день заточения Дженни проснулась с привычным чувством тоски. Завтрак прошёл в такой же гнетущей тишине. Она уже смирилась с рутиной, с постоянными заданиями бабушки, с этим гнетущим ощущением недоверия, которое витало в воздухе.
После обеда, когда Дженни как обычно полола грядки, она услышала, как открылась входная дверь. Не успела она оглянуться, как бабушка появилась на пороге, держа за руку маленькую девочку.
– Дженни, посмотри, кто к нам пришёл! — голос бабушки был на удивление бодрым, чего Дженни давно не слышала. – Это Минджи, внучка нашей соседки Минчи. Она приехала погостить, и я подумала, что вам будет весело вместе!
Дженни выпрямилась, смахивая землю с рук. При виде новой знакомой её сердце сначала дрогнуло от радости. Наконец-то кто-то, с кем можно поговорить! Не с бабушкой, не с самой собой, а с живым человеком! Но этот проблеск надежды быстро угас. На вид Минджи было лет 12. Её глаза были большими и любопытными, а на лице играла наивная улыбка. Дженни почувствовала, как её энтузиазм улетучивается. "Про что им разговаривать?" — пронеслось в голове Дженни. Она ожидала, что бабушка приведёт кого-то её возраста, но эта девочка была совсем ребёнком.
– Ну, что стоите? Идите в комнату к Дженни, — скомандовала бабушка, подталкивая Минджи в сторону дома.
Они пошли в комнату к Дженни, и та сразу же почувствовала себя неловко. Она опустилась на кровать, взяла свой телефон и включила игру без интернета, пытаясь создать хоть какую-то видимость занятости. Она надеялась, что Минджи просто посидит рядом, займётся своими делами. Но Минджи оказалась куда более настойчивой.
– Привет! — жизнерадостно прощебетала Минджи, садясь на пол рядом с кроватью Дженни. – Как тебя зовут? А сколько тебе лет?
Дженни раздражённо вздохнула. Она не хотела разговаривать. Ей не хотелось отвечать на наивные вопросы ребёнка, когда её собственная жизнь казалась такой мрачной.
– Привет, — буркнула Дженни, не отрываясь от телефона. – Мне шестнадцать. Отстань, пожалуйста, я играю.
Минджи, казалось, не поняла намёка.
– Ого, шестнадцать! Это так много! А что ты играешь? Это интересно? – Она наклонилась ближе, пытаясь заглянуть в экран. – У меня тоже есть телефон, но мама не разрешает играть много.
Дженни почувствовала, как её раздражение нарастает. Она пыталась игнорировать Минджи, но та была невероятно настойчивой.
– Дай мне посмотреть! А почему ты сидишь одна? У тебя нет друзей? — вопросы сыпались один за другим, словно горох.
– Минджи, пожалуйста, — раздражённо отказала Дженни, стараясь не повышать голос. – Я просто хочу поиграть.
Но Минджи была неумолима. Она начала что-то рассказывать о своей школе, о своих друзьях, о своём котёнке. Её голос был звонким и пронзительным. Она постоянно задавала вопросы, пыталась привлечь внимание Дженни, то тыкая её в плечо, то пытаясь заглянуть ей в глаза. Дженни чувствовала себя загнанной в угол. Она пыталась быть вежливой, но с каждой минутой терпение таяло. Минджи было скучно, и она, кажется, решила во что бы то ни стало познакомиться с этой угрюмой старшей девочкой.
Наконец, когда Минджи начала теребить её за рукав, повторяя:
– Ну пожалуйста, давай поговорим!
Дженни поняла, что сопротивление бесполезно. Минджи слишком сильно "вытеснила" Дженни из её скорлупы. В какой-то момент Дженни просто выдохнула и отложила телефон.
– Ладно, — вздохнула Дженни, глядя на Минджи, которая тут же сияюще улыбнулась. – Что ты хочешь знать?
Минджи мгновенно оживилась.
– Расскажи про себя! У тебя есть парень? Ты ходишь на свидания? А почему ты сидишь дома?
Дженни мысленно застонала. Это будет долгий вечер. Она понимала, что эта неожиданная гостья, возможно, призвана была скрасить её заточение, но сейчас Дженни чувствовала себя ещё более опустошенной, чем раньше. Ей предстояло провести время с ребёнком, который был слишком наивен для её проблем и слишком энергичен для её уставшего состояния.
Дженни пыталась сосредоточиться на рассказах Минджи о её школе, но маленькая девочка была одержима одной идеей.
– Пойдём на улицу! — снова и снова повторяла Минджи, её глаза сияли от предвкушения. – Там так весело! Мы можем побегать, поиграть в прятки! – Она тянула Дженни за руку, пытаясь поднять её с кровати.
Дженни знала, что ей нельзя выходить. Бабушкин запрет был железным.
– Нет, Минджи, я не могу, — отвечала Дженни, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от разочарования. – Мне нельзя. Я наказана.
– Ну пожалуйста! — не сдавалась Минджи, надув губы. – Это же нечестно! Ты всегда дома сидишь! Ну давай, хоть на чуть-чуть! Никто не узнает!
Дженни отрицательно качала головой.
– Нет, нельзя. Бабушка сразу заметит. – Она чувствовала себя всё более несчастной, слушая уговоры Минджи. Ей так хотелось выйти, почувствовать свежий воздух, но страх перед бабушкиным гневом был сильнее.
Разговор о прогулке продолжался ещё несколько минут, Минджи была невероятно настойчива. В этот момент дверь комнаты снова открылась, и на пороге появилась бабушка. Она несла большую тарелку со свежими фруктами, видимо, приготовила их для девочек. Она случайно услышала последние слова Минджи.
– Что это вы тут шумите? Про что разговор? — спросила бабушка, ставя тарелку на стол.
Её взгляд скользнул с Минджи на Дженни, а затем она услышала очередное "Пойдём на улицу!" от Минджи.
Дженни приготовилась к новой порции упрёков, но то, что произнесла бабушка, повергло её в шок.
– Ладно. Раз уж Минджи так хочет... Идите погуляйте, — сказала бабушка, и в её голосе, к удивлению Дженни, не было ни капли прежней строгости. Она даже слегка улыбнулась.
Дженни не могла поверить своим ушам. Её глаза расширились от удивления, а потом в них вспыхнула чистая, неподдельная радость. Она была на седьмом небе от счастья! Наконец-то! Наконец она сможет выйти в люди, почувствовать солнце на коже, увидеть что-то, кроме стен комнаты и грядок огорода. Это было похоже на чудо.
– Но! — голос бабушки прозвучал строго, и Дженни мгновенно насторожилась. – Есть одно условие. – Бабушка посмотрела прямо на Дженни, и в её глазах мелькнула тень вчерашнего недовольства. – Никаких коротких шорт, никаких коротких платьев и никаких открытых маек! Поняла?
Дженни быстро кивнула, готовая согласиться на что угодно.
– Мне не нравится, что ты привлекаешь слишком много мужского внимания, — продолжила бабушка, её голос был твёрд. – Ты молода, и тебе не нужно, чтобы на тебя смотрели, как на... ну, ты понимаешь. Выбирай что-нибудь приличное. Чтобы всё было прикрыто.
Дженни тут же помчалась к шкафу, едва сдерживая улыбку. Условие было неприятным, но оно стоило того. Стоило свободы. Она быстро выбрала длинные джинсы и свободную футболку. Главное было выйти, а уж в чём — это было уже не так важно. Свобода манила её, и даже Минджи, которая восторженно прыгала рядом, казалась не такой уж и назойливой. Они были готовы к прогулке.
Дженни и Минджи наконец-то вышли за двор. Для Дженни это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого заточения. Солнце ласково грело кожу, а легкий ветерок приятно обдувал лицо. Бабушка, смягчившись, дала Дженни немного денег на мороженое, поэтому они направились в магазин. Минджи, как обычно, неумолчно щебетала что-то по дороге, увлеченно рассказывая о своих планах на лето и о том, как ей нравится в гостях у бабушки. Но Дженни ее совсем не слышала. Её мысли были заняты другим: свободой, которой она лишилась, строгим взглядом бабушки, и, конечно, Тэхёном. Она чувствовала странное предвкушение, надеясь, возможно, случайно его встретить, или, наоборот, желая избежать этой встречи.
Они шли по знакомой улице, и Дженни с удовольствием отмечала каждую мелочь: цветение кустов сирени, смех детей на площадке, проезжающие мимо машины. Казалось, что мир снова заиграл красками. Однако, пройдя уже достаточно далеко от дома, Дженни вдруг остановилась как вкопанная.
На ближайшей лавочке сидели два человека. Её сердце ёкнуло, когда она узнала его. Это был Тэхён. Но рядом с ним... рядом с ним сидела какая-то девушка. Она смеялась, откидывая голову, и выглядела очень мило.
Мгновенно всё счастье, которое Дженни испытывала минуту назад, испарилось. Его место заняли жгучая ревность и злость. Она почувствовала, как ком подступил к горлу, а в животе всё сжалось. Ей было невероятно больно видеть его с кем-то. Он ведь только недавно провожал её до дома, был таким заботливым, и вот он сидит с другой.
В этот момент Тэхён поднял взгляд, и их глаза встретились. Его выражение лица на мгновение изменилось, в нём промелькнуло удивление, а потом что-то похожее на тревогу. Но Дженни сразу же отвернулась, не в силах вынести его взгляд. Она не хотела, чтобы он видел её такой.
Её рука инстинктивно потянулась к Минджи, которая засмотрелась на пролетающую бабочку. Дженни схватила её за руку, сжав пальцы чуть сильнее, чем следовало.
– Пойдём, Минджи! Нам нужно быстрее идти! — выдавила она сквозь стиснутые зубы, и потянула девочку за собой.
Минджи, удивлённая такой резкостью, послушно зашагала быстрее, не понимая, что случилось с её новой подругой.
Дженни чувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы, а в груди разливается едкая обида. Она понимала, что Тэхён взрослый мужчина, и у него может быть кто угодно. Она сама только несколько дней сказала ему, что им нельзя пересекаться. Но эта рациональная мысль ничуть не уменьшала боль и разочарование. Ей было очень обидно, что он так быстро нашёл кого-то другого, что её место рядом с ним теперь занимает другая. Это было несправедливо, невыносимо больно.
Дженни и Минджи вышли из магазина, держа в руках по вафельному рожку с мороженым. Дженни всё ещё чувствовала себя опустошённой после увиденного на лавочке, но холодное сладкое лакомство немного отвлекало её от горьких мыслей. Она старалась не смотреть по сторонам, чтобы случайно не увидеть Тэхёна снова.
Они сделали всего несколько шагов, когда Дженни почувствовала, как её сердце пропустило удар. Прямо перед ними, словно из ниоткуда, появился Тэхён. Он стоял у входа в магазин, его взгляд был прикован к ним.
– Откуда он здесь? — эта мысль молнией пронзила мозг Дженни. Её глаза расширились от удивления и тревоги. – Он пришёл сюда, чтобы увидеть меня? Или это просто совпадение? – Но почему-то ей казалось, что нет. Его взгляд был слишком напряжённым, слишком сосредоточенным.
Тэхён сделал шаг к ним, и Дженни почувствовала, как её щёки заливает краска. Она не знала, что сказать, как себя вести. Её сердце колотилось, а в голове царил полный хаос.
– Дженни, мне нужно с тобой поговорить, — сказал Тэхён, его голос был низким, но решительным. Он протянул руку и, прежде чем Дженни успела что-либо сообразить, взял её за руку. Его прикосновение было тёплым и уверенным. – Пойдём, — добавил он, не давая ей времени на возражения, и отвёл её за угол здания магазина. Дженни послушно пошла за ним, её ноги казались ватными. Она понимала, что он делает это, чтобы их никто не увидел и не передал бабушке. Это было так типично для него — действовать быстро и решительно.
Минджи, как и осталась стоять возле входа в магазин, шокированная происходящим. Она смотрела широко раскрытыми глазами то на исчезающих за углом Дженни и Тэхёна, то на свой тающий рожок мороженого. Её маленькое личико выражало полное недоумение.
За углом, скрытые от посторонних глаз, Тэхён отпустил руку Дженни, но его взгляд оставался напряжённым.
– Что ты здесь делаешь? — прошептала Дженни, её голос дрожал. – Ты не должен был приходить.
– Я не мог не прийти, — ответил Тэхён, его глаза были полны беспокойства. – И я хотел поговорить о том, что ты сказала несколько дней назад. О том, что мы не можем видеться.
Дженни опустила взгляд.
– Я же объяснила. Бабушка...
– Я знаю про бабушку, — перебил Тэхён, его голос стал чуть твёрже. – Но это не значит, что мы должны полностью исчезнуть из жизни друг друга. Я не хочу, чтобы ты грустила. И я не хочу, чтобы ты думала, что ты одна. – Он сделал шаг ближе, и Дженни почувствовала тепло его тела.– "Есть другие способы. Мы можем быть осторожны. Мы можем найти выход.
Его слова были такими обнадёживающими, такими решительными, что Дженни почувствовала, как в её груди зарождается крошечная искорка надежды. Но страх всё ещё был силён.
Тэхён продолжал говорить, его голос был полон решимости и заботы, но глаза Дженни то и дело цеплялись за его губы, а потом за мороженое в её руке. От волнения и солнца оно начало быстро таять, капли стекали по вафельному рожку, грозя испачкать пальцы. Тэхён, заметив её взгляд, проследил за ним.
– Ох, смотри, твоё мороженое тает, — сказал он, и в его голосе проскользнула лёгкая улыбка. Он протянул руку, указывая на стекающие капли. – Можно мне попробовать его?
Дженни моргнула, сначала не поняла ничего. Её мысли всё ещё путались от его неожиданного появления и разговора. Она хотела что-то ответить, может быть, неуверенное "да" или "нет", но не успела, как Тэхён уже наклонился. Он легко, почти невесомо, коснулся губами верхушки её тающего мороженого, откусив небольшой кусочек.
Дженни замерла, наблюдая за ним. Обычно она была брезгливой до всех. Делиться едой или питьём с кем-либо было для неё немыслимо, даже с самыми близкими подругами. Мысль о чужих микробах всегда вызывала неприятное содрогание. Но почему-то до Тэхёна она не чувствовала брезгливости. Абсолютно никакой. Она смотрела, как он жует её мороженое, и странное, почти тёплое чувство разлилось по её груди. Ей было вовсе не против съесть мороженое после того, что он его попробовал. Наоборот, ей вдруг захотелось, чтобы он взял ещё кусочек, или чтобы он сам предложил ей попробовать своё.
Тэхён отстранился, его глаза сияли.
– Вкусно", — прокомментировал он с лёгкой улыбкой. Он посмотрел на её лицо, на котором, вероятно, читалось удивление. – Всё в порядке?
Дженни кивнула, её щёки слегка покраснели.
– Да, — прошептала она, и сама не поняла, почему так легко согласилась. Она подняла мороженое и, чуть помедлив, откусила кусочек с того же места, куда только что прикоснулись его губы. Вкус мороженого казался теперь ещё слаще, а сердце билось чуть быстрее, чем обычно.
Эта маленькая деталь, этот незначительный, на первый взгляд, момент с мороженым, почему-то произвёл на Дженни куда большее впечатление, чем любой комплимент. Он показал ей, что с ним она чувствовала себя иначе, более открытой, менее скованной своими обычными рамками. И это было одновременно пугающе и невероятно притягательно.