Глава 22
Чонгук не останавливается, когда видит две высокие фигуры, надвигающиеся на него. Не сопротивляется, когда его волочат в переулок за клубом. Не сопротивляется, когда его сильно толкают на твердый асфальт.
— Думал, если уйдешь в другой клуб, мы не найдем тебя? — говорит одна из фигур. Он мускулистее и выше своего соратника. Первый удар, который приходится по скуле, делает именно он.
— Я и не думал, — Чонгук чувствует вкус железа во рту. Противно настолько, что хочется вывернуть содержимое желудка. Брюнет сплевывает вязкую кровь на асфальт.
— Сука! — вторая фигура колошматит Чонгука во все места, куда дотянутся его кулаки. По носу, по голове, по плечу.
— Успокойся! — первый парень тянет второго на себя.
Лежать вот так в темноте без помощи Чонгуку хоть и привычно, но все равно страшно. Он ползком пытается добраться до дороги, но его утягивают обратно. Чонгук брыкается, и даже пинает кого-то по руке, за что получает удар в ребро.
Чонгуку не больно, когда кулак гладит вторую скулу. Ему не больно, когда из носа начинает капать густая кровь. Чонгуку совсем не больно, когда его пинают по ляжке толстой подошвой ботинка, ведь он привык. Чонгуку чертовски больно, когда толстая подошва ботинка упирается ему меж ребер. Ему больно, когда его тянут за волосы. Чонгуку больно до искр перед глазами. Так больно, что слезы вот-вот выступят на глаза. Чонгуку всегда кажется, что он привык ко всему, но это всегда оказывается неправдой. Больно. Чонгуку очень больно, когда его начинают бить без разбора.
Темная ночь скрывает две высокие фигуры, оставляя позади изуродованное тело, которое не может шевельнуться так, чтобы ему не было больно. Ему кажется, что это его конец. Он протягивает руку к безжалостной Луне, глумящейся над его положением. Всем всегда смешно, когда издеваются не над ним. Люди думают, что имеют право устраивать буллинг лишь за то, что им не понравился цвет кожи или разрез глаз, за то, что ты много учишься или не так выглядишь. К сожалению, мир не изменится. Чонгук это знает, поэтому никогда не сопротивляется. Так он может чувствовать хоть что-то. И пусть эта боль врывается во все его тело толстыми иглами, пусть эта боль скручивает его настолько, что ему больно просто дышать, но Чонгук чувствует. В мгновение ока пустота заполняется болью, и хочется выть.
***
Юнги не нравится, когда Чимин засыпает без него, но он не мог оставить Намджуна, не отметив с ним его приезд. Юнги уже давно не пьет, в очень редких случаях — таких, как сегодня. Намджун очень его удивил, когда повернулся к нему лицом на стуле. Умеет он неожиданно появляться. Юнги счастлив, что спустя несколько месяцев смог наконец увидеть его. За то время, что его не было, он будто повзрослел. Стал думать о будущем, сказал, что в скором времени начнет работать над новым альбомом. Юнги ему желает только успехов, потому что Намджун очень старается; у него хорошо получается заниматься любимым делом. Его песни — это не просто набор слов в рифму — в них есть смысл. И, слушая их, начинаешь осознавать те неправильные вещи, совершенные тобой в жизни. Намджун — путеводная нить, ведущая заблудшие души к выходу. Его песни — поддержка. Его мужское плечо, которое Ким подставляет для всех, кто слушает его музыку, всегда наготове. Вы можете уткнуться в него и рыдать, можете просто положить свою голову, приобретая в душе спокойствие.
Юнги кажется, что это алкоголь дурманит голову, когда слышит болезненный стон в темном переулке. Но он повторяется снова и снова, будто истерзанный человек пытается встать на ноги, но с новой попыткой его боль увеличивается. Юнги скорее спешит на звук и чуть не падает, когда видит избитого до потери пульса Чонгука. На время он переносится назад — в детство. Он так же стонал, так же пытался встать после очередного избиения. Шатен отступает два шага назад. Становится так страшно, что ему трудно дышать. Этот страх окутывает его тело толстыми цепями, приковывая его к холодной стене. Усилием воли он стаскивает их с себя и бежит к Чонгуку.
— Боже, — Юнги опускается рядом с Чонгуком на колени, трясущейся рукой смахивает с его лба крупные кудри. Красивое лицо так изуродовано, что даже сложно различить, кто лежит перед ним. Но Юнги точно знает, что это Чонгук. — Чонгук, ты меня слышишь?
Чон что-то мычит. Его ресницы подрагивают как крылья бабочки, а потом глаза медленно раскрываются. Он не может различить, кто перед ним стоит из-за размытого зрения. Один глаз уже опух и эта опухоль почти полностью закрывает его, из-за чего он не может им видеть. Маленький проблеск надежды загорается в не тронутом ударами глазу, когда он видит силуэт Юнги.
— Босс, — выдыхает израненный парень. Хоть кто-то услышал его отчаянные немые мольбы. Как же хочется просто забыться. Улететь на другую планету или галактику. Не чувствовать ни боли, ни пустоты — ничего.
— Ты сможешь дойти до машины? — Юнги очень сложно сейчас, но он превозмогая внутреннюю боль, помогает Чонгуку подняться на ноги. Подхватывает его тело одной рукой так аккуратно, чтобы не задеть открытые раны. Чонгук шипит, но ступает на ноги, помогая Юнги донести себя до автомобиля.
В квартире Чонгука темно, тихо и как-то совсем одиноко. Светлые стены давят на Юнги со всех сторон. Хочется просто зажать уши руками и сесть в самый дальний угол, вжимаясь в него как можно сильнее, чтобы чувствовать их леденящий душу холод. По полу разбросаны бумаги с набросками. У Чонгука совсем не прибрано, но это никак не мешает Юнги пройти внутрь квартиры. Это и вовсе не противно — это лишь сжимает все внутри до маленьких размеров. Лишь по одной только его квартире можно утверждать, что этот парень очень одинок. Юнги знает это, потому что сам когда-то был таким же. Нельзя его оставлять одного, иначе совсем загнется. Не выберется из этой пустоты. Отпустит руки, сдастся.
Юнги затаскивает Чонгука чуть ли не на руках в маленькую комнату. Он аккуратно укладывает парня в кровать, сам принимается искать аптечку. Юнги знает, как обрабатывать такие раны: когда его мать ушла, он сам залечивал свои. Теперь же это приходится делать для кого-то другого. Юнги был уверен, что ему никогда больше не понадобятся эти антисептики, мази и бинты. Почему Чонгук вновь и вновь возвращает его в прошлое, не осознавая этого? Юнги бы выбежать сейчас, скрыться во тьме, но Чонгук совсем один. Как он с этим всем справится?
— Зачем ты это делаешь? — Чонгуку бы просто знать, почему Юнги с такой заботой обрабатывает его раны. Зачем забрал его, зачем поднял с холодного асфальта и притащил в квартиру. Нужно было оставить его, чтобы он смог спокойно уйти.
— Я забочусь обо всех своих сотрудниках, — почему Чонгук такой? Почему он так сильно напоминает ему его в прошлом? Зачем вскрывает старые раны лишь одним своим покалеченным телом. Боже, как же хочется закричать. Разорвать всех и все, кто так с ним поступил.
— Разве тебе не должно быть все равно? — "Ведь другим же все равно".
— Нет, — Юнги накрывает обработанное тело одеялом. — Если ты продолжишь так обращаться с собой — не будешь заботиться о себе, то я продолжу это делать вместо тебя. Я все обработал. Не выходи на работу пока раны не заживут. Лежи спокойно, я прикрою дверь.
Юнги уходит, вновь оставляя Чонгука один на один с собой. Он сказал ему лежать спокойно, но сам сделал так, что он теперь не может перестать думать о нём. Теперь ему совсем не спокойно.
***
Чимин что-то недовольно бурчит, когда Юнги обнимает его холодной рукой. У него есть Чимин, а у Чонгука кто? Кто станет для него спасением, кто будет заботиться о нём? Юнги сильнее прижимает спящего Чимина к себе, чтобы забыть обо всем, что он увидел. Чимин будто вбирает его боль в себя, оставляя в душе Юнги только спокойствие. Он словно магнит, притягивающий все его несчастья.
Юнги старается уснуть, но израненный Чонгук появляется перед его глазами вновь и вновь. Юнги ходит по замкнутому кругу, загоняющего его в какой-то лабиринт без выхода. В нём нет конца и края — лишь бренность, пустота и боль. Шатен сильнее прижимается носом к шее любимого, сильнее наполняет легкие его запахом, но в них до сих пор остаётся запах крови, антисептиков и мази. Чонгук, уйди! Оставь меня в покое! Я уже давно забыл обо всем, ты слышишь меня? Забыл! Не возвращай меня обратно! Убери от меня свои истерзанные руки!
Ночь темна и мучительна: играет с душами людей как только может. Забирается внутрь их голов, отыскивает там самые страшные кошмары, а потом воспроизводит их во сне, прокручивая изнуряющие моменты снова и снова. Ночь скользит тонкими пальцами по коже, прокрадывается к самым венам, а когда находит — давит, сжимает и вырывает с корнем. Ночь находит закрытую десятью замками дверь; открывает её, выпотрошив все содержимое наружу. Она подает мозгу картины, изменяя их своими красками. Ночь тянется мучительно долго, вырывая из сознания все больше и больше воспоминаний. Но с ночью наступает рассвет, разгоняющий всех внутренних демонов по углам.
***
Юнги уже не может смотреть на вихрем носящегося по квартире Чимина. Он очень взволнован предстоящей поездкой. Юнги и сам взволнован, но еще как-то держит себя в руках, а вот у Чимина все на лице написано. Он хочет, чтобы все было идеально. Но как ни крути — получится так, как получится, чтобы ты ни делал, какие попытки бы не предпринимал — невозможно увидеть будущее и предопределить заранее все подводные камни. Юнги это понимает, а вот Чимин, кажется, нет. Он упорно ищет какие-то только ему ведомые предметы, прокручивает в голове разговор с отцом, читает в интернете, как можно быстро поймать рыбу на спиннинг.
— Малыш, иди сюда, — Юнги раскрывает объятия, давая Чимину сесть к себе на колени. — Хватит мельтешить. Ничего не изменится от того, что ты всё подготовишь заранее.
— Я знаю, — он прижимается к любимому всем телом. — Но все равно волнительно. Не могу сидеть на одном месте.
— Пойдём лучше в магазин.
Но даже там Чимин облазил все полки пока узнавал у Юнги что любит его отец. Он кружит меж рядов, заглядывая даже под них, в поисках любимых продуктов отца. Чимин успокаивается лишь в тот момент, когда Юнги насильно прижимает его к стене и стоит так до тех пор, пока Чимин не позволяет поцеловать себя. Через это теплое прикосновение губ Юнги хотел передать все своё спокойствие Чимину и, кажется, у него это получилось. Чимин в его руках становится абсолютно другим человеком — независящим от чужого мнения, не предпринимающим попытки понравиться всем подряд.
***
Погода радует своей теплотой и лучами летнего Солнца. Водная гладь переливается гранями бриллиантов, отблескивая внутри радужной роговицы глаз. Деревья шуршат листвой, обнажая свой статный стержень, а под ними цветы склоняют голову к горячей земле.
Чимин зарывается, свободными от обуви ногами, в теплый песок. Его обуевает неимоверное счастье, когда Юнги обнимает его со спины. Бриз озера переплетается с запахом парфюма шатена, еще больше усиливая его действие на Чимина. Ему кажется, что у него сейчас закружится голова, и он просто упадет на землю прямо у ног любимого. Почему с каждым разом он все сильнее и сильнее влюбляется в него. В пределах разумного ли вообще такая любовь? Не перейдет ли она в маниакальную стадию? Не станет ли Чимин зависим от Юнги настолько, что день не сможет прожить без него? Он уже зависим. Зависим настолько, что даже часа не может прожить без него.
Кажется, что нет на никого на свете кроме них двоих. Они будто Адам и Ева, живущие в мире грез лишь под гнетом Бога. Вокруг них только голая природа, не омрачающая их души, зовущая их пуститься в её владения. Когда теплая вода покрывает тело Чимина лёгкой вуалью, он радостно смеется, зовя Юнги к себе. Ему неважно, что где-то там сидит отец, неважно, что они совсем здесь не одни. Когда рядом Юнги — мир вокруг него перестает существовать. Когда Юнги входит в воду, Чимин обвивает его торс ногами, а губы сами ищут такие родные, но совсем другие. Чимину не надоест исследовать пространство его рта вновь и вновь. Все тело будоражит, когда Юнги зарывается пальцами в его мокрые волосы. Он оттягивает нижнюю губу блондина, посасывая её слегка заметно, но и этого достаточно, чтобы Чимин начал ерзать в его руках. Юнги покрывает всю его шею и плечи едва заметными поцелуями.
Мягкие волны подбивают их тела к берегу. Чимин резвится, словно он ребенок, с ног до головы обрызгивая Юнги водой, который пытается хоть как-то защититься хотя бы руками, но у него это получается слабо. Их тела уже начинают дрожать от холода, пока тело отца согревают солнечные лучи. Они проплавали почти час, не выходя ни на минуты на берег. Чимин, обняв своё тело обеими руками, бежит на сушу, первым хватая сухое полотенце.
Его ноги ступают по мягкой траве, прогибающейся под напором его веса. Юнги ушёл рыбачить на другой берег, а отец решил остаться здесь. Чимин же, который ничего не смыслит в ловле, предпочел остаться с отцом, чтобы хоть как-то наладить с ним связь. Ему немного страшно и все еще волнительно, но это не тот страх, чтобы прятаться от него в ванной комнате, заперев дверь изнутри — этот страх немного подкашивающий ноги лишь потому, что Чимин парень. И хотя он знает, что отец принял решение своего сына относительно него, но в душе все равно остаётся какой-то осадок. Он не знает, как начать разговор, когда останавливается рядом с отцом, поэтому предпочитает просто сесть рядом и понаблюдать за ним. Когда-то Юнги сказал, что у него были сложные отношения с ним, но это было так давно, что Чимин и вовсе забыл про этот факт. Юнги уже давно хорошо общается с отцом, так что и не подумаешь, что у них когда-то был конфликт. Возможно, если бы Чимин чуточку больше надавил на Юнги, то он бы все рассказал ему. Но это бы отпугнуло Чимина настолько, что он даже не стал бы видеться с его отцом. В его случае сей факт, что он абсолютно ничего не знает о детстве любимого, играет лишь только на руку и ему, и отцу.
— Не будешь рыбачить? — отец даже не взглянул на Чимина, когда тот подошел к нему.
— Я ничего не смыслю в этом, — он выглядит слегка зажато и чувствует себя слегка неловко. Отец видит это по его смущенному взгляду, по тому, как он неловко чешет затылок. Даже Чимин чувствует от него угрозу. Как же он прожил такую жизнь, что люди побаиваются его? Он бы все изменил, будь у него портал в прошлое.
— Здесь нет ничего сложного, — отец показывает, как нанизывать червей на крючок, в какое место лучше закинуть удочку и всем тонкостям рыболовства юноше. Чимин слушает очень внимательно, но когда видит, что черви живые, отворачивается от созерцания прокалывания их бедных телец на толстый крючок. Это не его. Он так не сможет. — Ну ладно, — отец знает, что есть такие люди, поэтому не настаивает на ловле. Ему просто хочется поговорить с ним. — Ты сильно любишь моего сына?
Это было неожиданно. Такого вопроса Чимин никак не мог ожидать. Обычно такое спрашивают в каких-нибудь фильмах или сериалах.
— Да, — конечно он любит, и все это знают. Чимин начинает беспокоиться, когда отец тянется к нагрудному карману, кашляя в ладонь. — Вам плохо?
— Нет, — отец прикрывает рот платком. — Просто простуда.
— Может, не нужно было тогда приезжать, если Вы чувствуете себя плохо?
— Все в порядке, — отец вытирает рот платком, а потом прячет его обратно в нагрудный карман. Он должен был приехать, чтобы увидеть эту красоту, чтобы понежиться на теплом солнце. Когда он еще успеет выехать на природу? — Вы не собираетесь как-то скрепить ваш союз?
— Ч-что? — Чимину кажется, что он просто упадет в обморок от таких вопросов. — Не знаю, мы не разговаривали об этом.
— Ладно, — отец замечает сына и машет тому рукой. — Поймал что-нибудь?
— Ага, — шатен поднимает пакет на уровне груди.
Чимин не знает, чем вызваны эти вопросы, почему вдруг отец начал разговаривать на такие темы. По правде говоря, он даже сам никогда не думал об этом. Ему просто хорошо с Юнги, зачем обременять друг друга какими-то бесполезными бумажками. Они и без них всегда будут вместе.
***
Тэхен все еще ждет Джина. Кажется, он скоро начнет записывать в свой блокнот отсчет с того момента, как видел его в последний раз. Два дня и несколько часов. Тэхен совсем с ума сошел, раз начал думать даже о таком. Хоть Чимин и говорил, что Джин обязательно придет, но его почему-то до сих пор нет. Тэхен из-за всех сил старается думать, что это не из-за него, что у Джина просто много работы. Тэхен же не может быть противен ему настолько, что тот даже в клуб не хочет заглянуть. Он понимает, что это полный абсурд, но когда не видишь так долго полюбившегося человека, начинаешь думать и о таком. Тэхен будет ждать до тех пор, пока Джин не придет. А когда это случится... Потом... А потом просто будет потом.