Глава 3
В неверии сбивается дыхание с ровного. Получилось? Существующая сумма на самом деле не плод воображения, реальность такова, какая есть. Если вчера поздним вечером эйфория еще дрейфовала остаточными волнами услады, то сегодня трезвость взяла бразды правления эмоциями в свои жесткие руки. Однако не привиделось, действительно удалось собрать всю необходимую сумму. Юнги на самом деле смог расстаться с тем, что было дорого во благо чего-то более возвышенного в понимании не терпящего осечек разума. И теперь дело осталось за малым.
Буклет, откровенно говоря, изрядно потрепался — его мяли, сжимая в пальцах, распрямляли, а затем снова сжимали. Выглядит клочок бумаги не столь красочным, как вначале, но надписи все еще прослеживаются, хоть и изрядно в некоторых местах краска слезла. Преимущественно, в наиболее глубоких слоях сгиба.
Хорошо обдумав последующий разговор, Юнги перепроверяет номер, указанный на листовке. Мысленно пожелав себе удачную сделку, набирает цифры и с замиранием сердца прислушивается к медленным гудкам.
— Добрый день. Меня зовут Мин Юнги, я звоню по вашему объявлению. Вы все еще сдаете свое помещение в аренду?
— Здравствуйте. Да, предложение еще в силе, — приятный мужской голос на том конце трубки располагает к себе. По крайней мере, облегченный выдох говорит о наличии расслабленности.
— Тогда я бы хотел арендовать ваше помещение. Когда вам будет удобно встретиться?
— Давайте сегодня, после трех дня.
— Хорошо, — Юнги отключает телефон.
До трех еще уйма времени. Как раз остается время для похода в банк с целью снятия недостающих восьмисот тысяч вон. Остальные деньги, после совершения продажи автомобиля, на руках.
Спешить некуда, поэтому позволить себе маленькую вольность в отношении времяпровождения наедине с собой до того, как придется столкнуться с очередной возможной преградой, не считается дурным тоном. Это позволит быть не таким напряженным при подписании важных бумаг, да и разговора. Все же нервничать приходится знатно. Поэтому Юнги доедает вчерашний торт и задумывается о странном поведении Хосока вчера. Пришел ни с того ни с сего со своим тортом, поддерживал, хотя обычно всегда издевается. Хосок очень странный парень. У него все зависит от того, в какой момент и в какую сторону повернутся винтики в голове. Может, у него вместо мозга вообще какое-то другое вещество? Юнги уже не знает о чем думать. Девушка? Парень? А вдруг от него кто-то беременный? Нет, нет и нет, — мотает головой. Это все абсурд. Хосок, конечно, бывает придурком, но не до такой степени. По крайней мере, Юнги надеется на это. Он все же решает выпытать у Хосока модель его поведения. Узнать, где правда, а где ложь.
После окончания мозгового штурма, который потрепал-таки нервы, вымытая на скорую руку посуда остается сушиться на расстеленном на столе вафельном полотенце, а сам Юнги спешит в свою излюбленную комнату, где опускается на мягкую кровать, берет книгу в руки и погружается в чтение.
Книга, несмотря на не столь живописную обложку, как и скудную рецензию, оказалась очень интересной. Теперь нет сожаления в том, что в день покупки именно на нее пал выбор, когда совсем не было времени и настроения.
Очередное открытые клуба рухнуло оседающим на стенках гортани прахом зародившегося скелета в виде першения и жжения. Натянутые до предела нервы не давали держать себя в руках. Любой прохожий человек, который, как казалось Юнги, смотрел на него косо, попадал под пули бранных слов. В тот день он разбил почти всю посуду в клубе и свои костяшки. Разругался со всеми, с кем только можно было. Но проходя мимо ларька с книгами, никак не мог не зайти туда. Любовь к книгам — слабость Юнги. Он с детства интересовался литературой и уже в начальных классах читал такие сложные произведения по типу "Алхимик" Пауло Коэльо, "Двадцать тысяч лье под водой" Жюль Верна, "Гроздья Гнева" Джона Стейнбека, "1984" Джорджа Оруэлла. Любовь к книгам ему досталась от матери, которая каждую ночь, когда Юнги еще сам не умел читать, делала это вместо него. Тогда это были небольшие рассказы, в основном сказки, помогающие уснуть. Когда удалось выучить алфавит, Юнги стал делать первые успешные шаги в формировании чтения: самостоятельно пошел в библиотеку и взял кучу книг, над которыми сидел ночи напролет, захлебываясь сюжетами. Сколько Юнги перетаскал книг к себе, а потом уже сам начал покупать, и у него образовалась большая библиотека, за которой он с любовью следит: протирает пыль в шкафу, смахивает ее же с каждой книги и следит за тем, чтобы страницы не пожелтели. В тот злополучный день Юнги нашел эту книгу и потом еще долго дома рассматривал обложку. Но пришлось ее отложить вследствие целой горы непрочитанных книг. А сегодня посчастливилось прикоснуться к ней. Прочувствовать весь спектр эмоций персонажа. Это дорогого стоит. Так Юнги открывает какие-то новые грани не только в себе, но и в других людях.
Да уж, увлекся он сильно — не заметил, как время уже приблизилось к двум, а ведь нужно успеть зайти в банк. Потому мигом оказавшись около шкафа, выбирает темно-синий костюм в горизонтальную белую полоску и шелковую белую рубашку. Застегивает на правом запястье единственные часы, которые у него есть, аккуратно зачесывает волосы по пробору и придирчиво осматривает себя в зеркале.
Он выглядит вполне себе дорого, хоть и на самом деле ни одна из вещей не принадлежит к классу фирменных. Но благодаря вкусу и стилю, Юнги может делать из простых вещей сочную конфету. Выглядеть как молодой бизнесмен на самом-то деле не так уж и сложно. Он рад — собственно, этого добивался. Костюм сидит на нем идеально, подчеркивая стройное тело. Если бы Юнги был чем-то неживым — он был бы статуэткой, выполненной самым лучшим мастером. Он стоял бы на самом видном месте, покуда люди с восхищением смотрели на творение, возжелали обладать данной вещью и грезили в голове о мечте украсть. Юнги слишком утонченный, чтобы быть похожим на простого человека. Он притягивает взгляды. А его устремленность, жажда добиваться все собственными мучениями делает его глубоким человеком с внутренним богатым миром. В Юнги есть таинственность, которую хочется разгадывать. У него есть эта загадочная темнота внутри, которую хоть и боишься, но хочешь прикоснуться, рассмотреть каждую деталь; в которой утонуть бы, без возможности выбраться.
<center>***</center>
Юнги не ошибся в выборе одежды, ведь представший перед ним молодой человек одет как с иголочки. На нем костюм тройка цвета индиго. Лицо спокойное и рассудительное, располагающее к себе. Глаза излучают уверенность и заинтересованность. Молодой человек представляется Акселем.
Так как Юнги надел тяжелые часы, чтобы создать образ человека с деньгами на руках, ему нужно показать их, чтобы смогли увидеть, но не разглядеть, какой фирмы они. Он в этом профи. Пафосно поднимается рука таким образом, чтобы пиджак небрежно сдвинулся и показались тем самым часы, и сразу опускается, дабы не узрели, что это не какие-нибудь Луи Виттон, а обычные из серебра.
По взгляду Акселя становится понятно, что он произвел на него хорошее впечатление. Тот смотрит заинтересованно, разглядывая Юнги в малейших деталях, и у второго на лице появляется что-то наподобие победного оскала, но он прячется, прикрываясь ладонью. Юнги откашливается.
— Мне нравится расположение вашего здания. Я бы хотел посмотреть его изнутри, прежде чем подписывать с вами договор, — говорит, подходя ко входной двери.
— Конечно, — Аксель в момент перестает разглядывать Юнги и спешит к двери. Достает из маленького чемодана ключ, вставляет в замок и раскрывает дверь, впуская Юнги вперед себя.
Пыль оседает в легких. Глотку стягивает кашлем так, что хочется разорвать ее голыми руками, лишь бы избавиться от чувства того, что по ней ползают маленькие жучки, теребя лапками стенки. Он откашливается, стараясь не быть слишком громким, от усердия в уголках глаз собирается жидкость. Видимо, здание давно уже не подвергалось должному вычищению. В лучах солнца, заглядывающих через окна, косыми линиями витает пыль. Ее так много, что создается ощущение некого марева, окутывающего все пространство. Юнги разгоняет вокруг себя воздух, немного делая его чище, и проходит вглубь. Бесхозное, нежилое здание. Однако это то, что было необходимо. То, что рисовалось в представлении. Да, работы много, но Юнги более чем доволен открывшимся перед ним видом.
Неужели осталось каких-то несколько шагов в направлении правильном? Неужели то действительно до сих пор реальность, не сон? Быть может, кто-нибудь ущипнет, чтобы знал он наверняка: все твое, бери. Бери, пока это не сделал кто-то другой. Цепляйся за возможность, даже если утянет, все равно цепляйся. Не сдавайся, даже если кажется, что и в этот раз ничего не получится, никогда не сдавайся. И, наконец, прими, даже если рухнет вся планета, прими не как должное, а то, что заслужил.
— Простите, — Отвлекают. Он оборачивается, чтобы взглянуть на то, как Аксель от неловкости чешет затылок. — Тут просто давно не прибирались.
Да о чем он, черт возьми, говорит? Не все ли равно на обыденные вещи, не стоящие и выеденного яйца? Разве столь бестолковые преткновения способны стать валунами на пути к давней мечте? Не важно, что здание захламлено ненужными вещами, важно лишь то, что он успел вовремя.
— Ничего страшного, — Юнги поворачивает голову к Акселю и изящно улыбается.
Ступая тихо, словно дикая кошка, по разбитому под ногами кафелю, он обходит весь первый этаж. Проверяет трубы, вентиляцию, створы на окнах. Сам себе кивает, отмечая в своей голове, что нужно будет провести капитальный ремонт.
Дальше по списку идет уборная, но и здесь, к сожалению, требуется ремонт. Необходимо поставить новые унитазы и плитку. Обновить все раковины. А это совсем не входило в планы. Затрат получается больше, чем он ожидал, а это значит только одно — придется просить помощи у отца. От одной только мысли об этом кровь стынет в жилах, а тело поддается мелкой дрожи, заметной лишь ему самому. Юнги не хотел этого. Видит Бог, не хотел. Больше всего на свете он не желает видеть отца. И пусть, по сути, он давно не видел его, даже так прекрасно помнит взгляд, пронзающий презрением насквозь. Есть хоть один человек в этом мире, который забудет этот взгляд? Даже Хосок, видевший отца только один раз в жизни и всего на долю секунды, запомнил чернь, не поддающуюся описанию, на всю оставшуюся жизнь. А что уж говорить о Юнги — кровном сыне?
Второй этаж так же тщательно осматривается. В скором времени здесь будут располагаться комнаты для посетителей, желающих уединиться для своих целей. С легким сердцем можно отметить: со вторым этажом дела обстоят куда лучше, чем с первым. Хоть и не все идеально, но работы здесь меньше. Юнги устраивает практически все, за исключением пожарной сигнализации и количества комнат. На втором этаже всего две комнаты, а необходимо как минимум десять. Придется возводить стены, выстраивая новые помещения для уединения.
Юнги и Аксель вновь спускаются на первый этаж.
— Ну, как вам? — спрашивает Аксель.
— Весьма неплохо, хотя и есть сложности, которые я не ожидал здесь увидеть, — Юнги окидывает взглядом здание. — Но я готов взяться за это. Вы же не против, если я сделаю здесь ремонт и добавлю комнат на втором этаже?
— Конечно нет, — заверяет Аксель. — Если мы подпишем контракт, то это здание будет ваше. Вы можете изменять его по своему усмотрению, можете открывать здесь все, что хотите. Меня это не волнует и никак не касается. Мое дело — сдать это помещение, а вот что вы будете с ним делать — уже ваше.
— Тогда, думаю, проблем не возникнет. Я подпишу договор, — Юнги протягивает руку, а Аксель крепко жмет ее в своей теплой ладони.
Перед тем как подписать важный на данный момент документ, Юнги тщательно вчитывается во все пункты и условия. Удовлетворенный всем происходящим, незамедлительно ставит подпись, вновь пожимает руку Акселя, получает от него ключи и остается в пустом здании один. Идти никуда не хочется. Нет влечения с кем-то видеться и представлять последующие шаги, поэтому он остается в здании, облегченно вдыхая спертый воздух и наслаждаясь тем, что теперь станет владельцем клуба. И хотя впереди еще много работы, счастье наполняет теперь уже спокойную душу. Он тянет уголки губ в разные стороны. Да, еще предстоит просить встречи с отцом, но несмотря на это, спокойствие не исчезает бесследно. Потому что больше его ничего не потревожит. Юнги уверен, что в этот раз он будет крепко стоять на ногах.
Улыбка не сходит с лица.
<center>***</center>
Громкая музыка, которая пробирается через ушные раковины и расползается по всему телу, отдаваясь в каждом уголке басами, оглушает. Толпа сразу ухватывает в свои объятия, толкает на середину танцпола и требует показать свои умения. Хосок взглядом ищет Рэя и Чена, — те уже давно танцуют в толпе — видны только их темные макушки.
Тянутся руки, цепляют ворот полупрозрачной черной рубашки. Сопротивляться не стоит, лучше позволить настойчивости взять вверх и почувствовать тепло ниже живота. Смачный поцелуй, от которого остается алая помада на своих губах. Он ухмыляется, проводит тыльной стороной ладони по пшеничным волнам, порядком растрепавшимся от резвости, с которой двигаются, притягивает за шею за новой дозой неистовости, вгрызающейся и терзающей мягкость, и податливость, с которой отдаются, разделяется пополам слюной, смешанной с кровью.
Исчезает он с поля зрения быстро, буквально растворяется в толпе. Нет, в данный момент не нужны быстрые связи. Легче, когда просто позволяешь себе расслабиться без возможных упреков.
Отдаваясь музыке, он позволяет ей нести себя в своем ритме по течению. Разрешает окутать себя, обнажая перед ней свою душу. Для Хосока музыка — это то, без чего он жить не может. Танцы — его отдушина. В движениях он может выражать себя. Наверное, от этого вящая страсть наполняет все тело вплоть до кончиков пальцев ног, от самой макушки и до пят. Знание того, что получается более чем хорошо, становится следствием частого посещения ночных заведений. Руководствуется Хосок тем, что чем больше мест узнает, тем сильнее разовьет навык. Сложно сказать, сколько клубов зачислено в список, помеченных галочкой, скорее всего, побывал он практически во всех клубах Сеула — наверняка помнит, что даже во время учебы в университете, пока Юнги делал задания за них обоих, отрывался до утра, пока не валился с ног от изнеможения, но такого приятного удовлетворения. Еще два года назад стало понятно: без музыки и танцев не проживет. Иначе завянет, захлебнется, обессилит, иссушится до размеров изюма. Даже будучи на данный момент двадцатитрехлетним мужчиной в самом расцвете сил, все равно душой в клубах. Думать бы о будущем, о женитьбе, о продвижении по карьерной лестнице, но нет, танцы — вот что его интересует даже больше, чем деньги.
Познакомился Хосок с Юнги, когда в университете их заселили в одно общежитие и в одну комнату. Юнги никогда первым не заговаривал. Постоянно старался отгородиться и не обращал на шумного соседа никакого внимания. Но вечные разговоры Хосока и его располагающее лицо разрушили стены, что так тщательно воздвигал вокруг себя Юнги. Удалось пробиться через них, а потом найти ключ, что открывает дверь во внутренний хрупкий, в то время совсем еще не стойкий мир. Хосок поселился там без права выхода наружу. Юнги всегда интересовала больше связь с внутренним миром. Ему всегда хотелось доказать себе и остальным, что он может иметь свое дело, в котором обязательно будет плавать, как рыба в воде. Хосока же больше интересует внешний. Ему больше нравится отдыхать, отрываться с друзьями. Хосока больше захватывает состояние — тот момент, когда он может чувствовать себя свободным. Именно клубы позволяют ему прочувствовать эту самую свободу. Целый день он сидит в офисе, как запертый зверек, это очень сильно угнетает. Не дает спокойно вдохнуть глотка свежего, не отравленного парами серой банальности, воздуха.
Голова идет кругом, кажется, он перебрал. Досконально не помнит, сколько выпил алкоголя и как оказался в одной комнате с неизвестной ему девушкой. Так происходит всегда. Каждый раз после очередного похода в клуб, Хосок обнаруживает около себя какую-нибудь девушку. Только когда он с Юнги, рядом обычно никто не просыпается. Но сейчас никого нет, и Хосока некому остановить.
Даже когда зарекся на сегодня не иметь никаких связей на одну ночь, она происходит. Не то чтобы он чувствовал себя виноватым, напротив, но хотя бы раз в жизни хотелось ощутить послевкусие победы над собственной слабостью. Оказалось, не сегодня.
К нему протягивают руки, зарываются пальцами в шевелюру. Ему не нужны нежности, потому берет ее грубо, вгрызаясь зубами в шею, оставляя на белой коже засосы. Хосок хватается за длинные волосы, наматывает на кулак, после чего тянет вниз, тем самым открывается вид на тонкую шею. Что-то не так, но Хосок не может понять что. Девушка извивается, стонет и трется своими бедрами о его. И только при свете фар проезжающих мимо дома машин, что освещают окна квартиры, он замечает, что у девушки такие же светлые волосы, как и у того парня, которого он видел ранее. Почему, лежа рядом с девушкой, Хосок думает о неизвестном ему парне? Почему как только увидел светлые волосы, в голове всплыл образ вчерашнего юноши?
Да и причем тут вообще этот парнишка? Он взглянул на него один раз в жизни. Тогда почему прямо сейчас видит его перед собой? Тронулся умом, свихнулся? Напился до невменяемого состояния и, похоже, синьки.
Злость обуревает так, что не различить, когда и в какой именно момент заломанные тонкие кисти оказались в его одной руке, словно та всеобъемляюща до такой степени, что может поглотить целиком и без остатка. Однако откровенный вид заложницы, неспособной вырваться, девушке, похоже, нравится. Хосок кусает ее везде, оставляя следы от зубов. Дергает за волосы, как будто пытается их с корнем выдернуть.
Вгрызается в уста с остервенением, до легкой боли, которую можно услышать вырвавшимся из глотки мягким стоном. Делают все, что он хочет. Согласно выгибаются в спине и вовсе не против, когда ноги закидывают на свои бедра. Все не так. Все не то. Чего-то не хватает, не достает. Новый поток ярости вонзается в кожу ногтями, после которых отметины красного цвета еще долго не проходят. Стягивает девичью талию руками и заставляет перевернуться на живот. После шлепка по ягодицам хватается за них и приподнимает, чтобы было удобнее войти и трахнуть до безумия. Именно в этот момент вместо согласия он встречает протест:
— Не нужно, — просят дрожащим голосом.
— Почему? — Хосок устраивается сзади и шепчет на ухо: — Чего ты испугалась, малышка?
Он покажет ей, кто здесь хозяин, должный решать, что можно делать, а чего лучше не стоит.
— Я не люблю такое. Мне не нравится.
— А чего ты хотела, когда пошла с незнакомцем в чужую квартиру? — знает, прозвучало зловеще — чувствует под собой мелкую дрожь. — О, не бойся, обещаю, тебе понравится, — к черту бульканье, наверняка обозначающее неверие, вкупе с сопротивлением. Плевать, когда резким движением можно войти. Все равно на ответный крик боли. К черту слезы, брызнувшие из глаз. К Дьяволу мольбы о вопрошании оставить в покое, потому что но он не слышит в данный момент ничего, кроме грубых и смачных шлепков, сбитого дыхания. Своего, не чьего-то еще. Да пошло все лесом — перед глазами парень со светлыми волосами. Ничего не помогает — образ никуда не исчезает. — Сука! — Хосок отшвыривает от себя заплаканную девушку. — Вали отсюда!
Та незамедлительно принимается дрожащими руками собирать свои разбросанные по полу вещи и прямо так, с прижатым к голому телу ворохом ткани, выбегает из квартиры, не удосужив закрыть за собой дверь. Такое случается с ней впервые. Настолько ужасающего животного страха она не ощущала никогда. Этот парень... Что-то темное есть внутри него. Она оглядывается на дверь и бежит что есть силы. Быстрее от этого места, быстрее от квартиры.
Хосок же остается в полнейшей тишине. В первый раз в жизни его голодный зверь не был утолен. Зарываются пальцы в волосы и тянут их так сильно — клок волос повисает на фалангах. Хосок вырывает еще несколько прядей волос, но понимает, что озлобленность до сих пор сжирает изнутри. Он встает с кровати и швыряет все, что попадается под руку. Бутылки, кружки, документы, папки — все летит на пол. Но даже это не удовлетворяет. Становится ясная одна простая истина: пока он не увидит того парня, не успокоится.
<center>***</center>
— Мэттью, привет. Это Мин Юнги.
— О, Юнги, — в трубке слышится хриплый голос с американским акцентом. — Как жизнь молодая? Что нового?
— Все отлично, скоро открываю новый клуб, — с легкой улыбкой произносит Юнги. — Хосок сказал, что у тебя была новая закупка?
— Да, вчера мы привезли тонны алкоголя. У нас есть виски и коньяк пятидесятилетней выдержки, ликер, пино-коладо, множество сортов вин и еще много чего, — хвастается Мэттью.
— Отлично, — одобряет Юнги. — Я закуплю у тебя алкоголь. Когда ты сможешь привести его?
— Не проблема, — отвечают. — Доставим через три дня. Скинь список всего необходимого и адрес.
— Я знал, что на тебя всегда можно положиться, — говорит Юнги. И он не лукавит — это действительно так. Сколько бы раз Юнги преследовали неудачи, но Мэттью всегда был рядом. Он всегда выслушивал его и даже отдавал алкоголь в залог, дожидаясь, когда у него появятся на него средства. Алкоголь Мэттью действительно продает по заниженной цене. Он отличный парень, умеет войти в положение человека, не требуя всего и сразу. С Мэттью у Юнги хорошие отношения заладились с самого начала. — Я сейчас тебе скину все эсэмэской.
— Хорошо. Парень, надеюсь, у тебя все получится. Не просри этот шанс.
— Спасибо, — смеется Юнги. — Обещаю — не просру. Как только мы откроемся, я напишу тебе, посмотришь что да как.
— Обязательно. Удачи тебе.
— Ага, — Юнги отключается и еще некоторое время улыбается. Все-таки Мэттью отличный парень.
Сидя за дубовым столом, Юнги поглаживает гладкие края. Он с усердием составляет список алкоголя, а потом фотографирует и отправляет вместе с адресом на телефон Мэттью.
Дальнейшие планы на завтра к ночи почти полностью спланированы. Одним из пунктов является посещение отца. Без денег Юнги ничего не сможет начать делать. По телу пробегает дрожь от одной только мысли об этом. Чтобы успокоиться и зря не накручивать себя, Юнги садится за прочтение книг, которые всегда успокаивают его, что бы в его жизни не происходило.