Цветные Линии

  Рюкзак Хиде с глухим звуком упал на землю, и на какое-то мгновение парень действительно поверил, что это был звук его сердца, разбивающегося на куски, потому что он внезапно почувствовал звенящую пустоту в груди.

Пропало.

Оно пропало.

Граффити, надписи, последние записки, которые художник не смотрел. Все. Все пропало.

Хиде приходилось напоминать себе о необходимости дышать.

Он всегда любил яркие цвета. Он носил яркую одежду, яркие наушники. Он обожал разные цветы и блестящие вещи. Он осветлил свои волосы. Хиде никогда не любил скучные и пустые цвета, и серый был самым нелюбимым из них.

И теперь, когда он стоял напротив абсолютно серой стены, он понял, что никогда еще не ненавидел его так сильно.

Он был пустым, мертвым и чуть ли не полной противоположностью художника. Его граффити были мрачными, но одновременно с этим они были яркими, мощными и живыми.

Этого не должно было случиться. Это не должно было произойти, но Хиде ничего не мог сделать теперь.

Он опустился на колени и достал из раскрытого рюкзака записки, делая глубокий вдох и думая о том, что вообще он может сказать в подобной ситуации.

_______________________________________________________

Канеки тихо зашипел от боли, когда небольшой осколок чашки, которую он только что разбил, впился в его ладонь. Он прижал пораненную руку к груди и тупо уставился на остатки чашки, рассыпанные по полу.

— Что ты натворил на этот раз? — чем ближе подходила Тоука, тем громче становился ее голос.

Наступив на осколок, она громко выругалась, и Канеки моментально отвел взгляд, уцепившись взглядом за барную стойку, будто она была самым интересным предметом этого кафе.

— Что с тобой сегодня не так? Почему ты не убираешь этот мусор? — ругалась она, по привычке поправляя волосы. — Ты только посмотри... Хей, у тебя кровь течет!

Тоука присела рядом с ним, стараясь не задеть разбросанные по полу осколки. Она бережно взяла его ладонь и осмотрела. Он никак не отреагировал на это ее действие, все еще тупо хлопая глазами.

Девушка встала и потянула Канеки за собой — она была необычайно сильна для своей комплекции — в направлении ванной комнаты.

— Давай промоем рану, — сказала она.

Все это время Канеки молчал, не смея поднять взгляд от пола. В ванной Тоука открыла кран и поставила его руку под холодную воду. Он вздрогнул.

— Вода слишком холодная?

Парень слегка покачал головой, и Тоука недовольно фыркнула. Она несильно щелкнула его по лбу, отчего Канеки снова вздрогнул и поднял глаза.

— Я не очень люблю разговаривать сама с собой, знаешь? — сказала она, нахмурившись. — Я не прошу тебя Библию по памяти цитировать, просто скажи что-нибудь.

Канеки молча смотрел на то, как кровь из его раны утекала в водосток, смешиваясь с водой.

— Я волнуюсь. Пожалуйста, скажи что-нибудь, — голос Тоуки звучал обеспокоенно.

Канеки сглотнул и медленно поднял глаза. Он знал, что ведет себя эгоистично, а его подруга на самом деле беспокоится за него, отчего он чувствовал себя только еще хуже. Она ни в чем не виновата, а он лишь напрягает ее лишний раз.

Парень мягко улыбнулся, почесав подбородок свободной рукой.

— Я в порядке, не нужно беспокоиться.

— Но...

— Все хорошо, честно, — прервал он девушку. — Я просто немного выпал из реальности. Плохо сплю в последнее время.

Тоука сжала губы, видимо ни на секунду не поверив в его ответ, но расспрашивать дальше не стала. Канеки был благодарен ей за это.

Честно говоря, он вообще не хотел говорить о случившемся. Он просто хотел забыть.

_______________________________________________________

— В последнее время твое настроение скачет как у девчонки во время ее первых месячных.

— Нишио-сан... — слабо попытался возразить ему Хиде.

— Погоди, — старшекурсник замолк, словно его голову внезапно озарила гениальная мысль. — Ты беременна?

Хиде с трудом справился с желанием бросить в голову Нишио коробку, которой сейчас были заняты его руки. Парень удивленно приподнял бровь.

— Если бы взглядом можно было убить, готов поспорить, я был бы уже мертв, — все тем же ровным голосом произнес он.

Хиде нахмурился и отвернулся, перекладывая коробку на полку. Он не хотел разговаривать с Нишио. По правде говоря, он не хотел разговаривать вообще ни с кем. Хиде просто хотел побыть наедине со своими мыслями, потому что с каждым новым человеком, встречавшимся ему на пути, его раздражительность только росла.

— Впервые вижу, чтобы ты открыто показывал свою злость, — подметил Нишио.

Хиде что-то пробурчал в ответ, стараясь не показывать, насколько неловко он чувствовал себя из-за этого. Он всегда знал, что Нишио невнимательностью не страдал, но парню не нравился тот факт, что Нишио мог читать те эмоции, который он хотел бы скрыть.

— Хреново выглядишь.

Хиде заскрипел зубами. Нишио не вел себя агрессивно или задиристо, и Хиде это бесило. Ему не сдалась эта жалость.

— При всем уважении, — начал блондин. — Это не ваше дело.

Он вышел из кабинета, прежде чем парень успел что-то сказать.

_______________________________________________________

Канеки сидел на краю кровати, пряча лицо в коленях. Он на секунду поднял взгляд на настенные часы.

02:00.

При обычных обстоятельствах, он бы уже покинул квартиру.

Перед глазами снова встала серая стена. Он крепче прижал колени к груди и повалился на бок.

Парень перевернулся и уткнулся лицом в стену, начиная несильно биться о нее головой. Он не хотел думать. Он не хотел думать.

Он хотел впасть в спячку на несколько недель. Или месяцев. Но сон также означал кошмары.

Он правда не хотел думать. Думать было больно.

_______________________________________________________

Хиде уставился на серую стену с единственной желтой запиской, контрастировавшей на блеклом фоне.

Без ответа.

Никаких признаков жизни от художника.

Давно он не чувствовал такого отчаяния. В горле пересохло, но он пересилил себя и достал бумагу и ручку. Он не собирается сдаваться. Он не имел права сдаваться. Не имеет значения, насколько тяжело это будет, он продолжит писать.

_______________________________________________________

— Братик?

Канеки резко подпрыгнул и посмотрел на девочку. Она вздрогнула от такого резкого движения с его стороны, и Канеки сразу же почувствовал себя ужасно.

— И-извини, — сказал он.

Хинами покачала головой и нежно улыбнулась, хотя она все еще выглядела немного бледной.

— Ты в последнее время очень грустный... — еле слышно сказала она и отвела глаза с нервной улыбкой на лице.

— Я...

— Сестренка волнуется.

— Я знаю, — его голос дрожал. — Ты тоже волнуешься?

Хинами прикусила губу и застенчиво кивнула. Канеки вздохнул и аккуратно потрепал ее по волосам. Что же он за человек такой, раз постоянно заставляет волноваться людей, которым он дорог.

Интересно, волнуется ли обо мне человек из переулка...

Прежде, чем он успел подумать, то резко ударил себя кулаком по лицу. Хинами громко взвизгнула и бросилась к нему в попытке остановить.

— Забудь, — пробормотал он себе под нос.

Забудь.

Забудь.

_______________________________________________________

— Что? — спросил Сейдо, и Хиде показалось, что в его взгляде сквозила... забота.

Блондин вздохнул и почесал затылок, отводя глаза. Если честно, ему было неловко открываться коллеге.

— Граффити закрасили. Художник больше не рисует, и я понятия не имею, как с ним связаться, — пустым голосом ответил он.

— Судя по всему, это городская администрация сделала, — предположила Акира, пожав плечами. — Технически, рисовать граффити — это незаконно, так что они имели полное право сделать это.

— Мадо! — возмущенно крикнул Такизава.

— Это не значит, что я одобряю их решение, — прояснила она. — В любом случае, хреново быть тобой, Нагачика.

Хиде опустил голову на свои ладони и посмотрел в окно. Он не хотел видеть их жалость.

— Ага. Хреново быть мной.

Да, ему было хреново, но художнику сейчас наверняка было в разы хуже. Хиде не имел права жаловаться.

_______________________________________________________

Канеки мысленно отсчитывал секунды, вторя настенным электронным часам. Он повторял этот ритуал раз за разом без какой-либо иной мысли в его голове.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать...

Все вокруг него было таким серым. Ему казалось, что его глаза разучились видеть другие цвета.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два...

Он услышал крик за дверью. Это была его тетя.

Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять...

Она кричала его имя. Она яростно стучала в дверь. Он закрыл уши руками и сконцентрировался на цифрах.

Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят.

Уже 03:08. Он мог бы сейчас рисовать.

Но он не рисовал.

_______________________________________________________

Хиде пустым взглядом уперся в стену. На ней было несколько его записок, оставшихся еще с предыдущих дней, и от этого блевать хотелось.

Это не работало. Прошла уже неделя, он писал новые записки каждый день, но все еще не получал ответа. Хуже того, судя по всему художник даже не приходил.

Блондин вытащил телефон и уставился на часы. Он сжал губы и убрал его обратно. Сейчас у него не было на это времени, но после работы он обязательно пойдет искать.

Хиде собрался просто ходить по всем переулкам, на которые наткнется в поисках рисунков от его художника. Может он просто перешел на другую стену, и даже если это не так, он должен проверить.

Если он ничего не найдет, пусть так. Тогда он просто придумает другой способ.

_______________________________________________________

Канеки слегка стучал ручкой по парте. Один удар в секунду.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук...

Он опустил подбородок на собственную ладонь, впившись взглядом в секундную стрелку настенных часов.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук...

Голос учителя звучал белым шумом на фоне, еле пробиваясь сквозь стук ручки и тиканье часов.

Тук, тук, тук, тук...

— Эй, — его отвлек недовольный шепот с правой стороны. Канеки повернулся голову и увидел свою однокурсницу, с которой никогда до этого не говорил. Она была достаточно милой, но весьма раздраженной в этот момент.

— Не мог бы ты перестать? — спросила она и нахмурилась, взглядом указывая на его ручку. — Это реально отвлекает.

Канеки кивнул и отложил ручку, посмотрев на ее часть парты. Она быстро принялась снова делать записи. Канеки поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от того, как ее ручка движется по бумаге. Девушка внезапно перестала писать и снова обернулась к нему.

— Я не собираюсь делиться с тобой конспектами. Пиши сам.

Он не чувствовал в себе сил объяснять истинное положение дел, так что просто кивнул. Его одноклассница фыркнула и вернулась к своим записям. На ее половине парты творился такой беспорядок, книги и бумаги валялись повсюду. Один из учебников был открыт на странице, заложенной бумажным стикером-наклейкой.

В ту же секунду Канеки отвернулся и яростно начал тереть глаза. Нет. Нет.

Забудь.

Это чувство стыда.

Забудь его.

_______________________________________________________

Хиде потратил десятки часов, бродя по закоулкам Токио, и он начинал терять надежду найти хоть какие-нибудь следы художника. Он встречал множество закрашенных серым стен — судя по всему, городская администрация решила устроить грандиозную уборку — но многие из них уже покрылись свежими граффити. На это было действительно приятно смотреть — как на поле, вновь зацветающее после суровой зимы.

На это было действительно приятно смотреть, но это было не тем, что хотел увидеть Хиде. Многие из этих художников рисовали действительно профессионально, но им не хватало чего-то такого, что было только у того самого Художника.

Хиде устало вздохнул и привалился к стене. Он устал, и начинало темнеть. Тем не менее, он не хотел идти домой. Он хотел сделать что-то еще, хоть что-нибудь. Все, до чего он додумался до сих пор, были глупые записки, которые он клеил на стену. Он должен было придумать что-то другое.

Поэтому Хиде направился в сторону их переулка. Он не хотел доводить до этого, но он собирается ждать. Он будет ждать прихода художника. Он будет сидеть там и писать записки, он заполнит ими всю стену, так чтобы этого мерзкого серого больше не было видно под ними. Он превратит эту стену в самую яркую стену Токио.

Таким образом, когда художник решит вернуться в переулок — вернуться к нему — он получит такое теплое приветствие, которое заслуживает.

Потому что он обязательно вернется. Потому что Хиде пока не сдался.

_______________________________________________________

Канеки привалился головой к стене и начал биться о нее лбом. В последнее время он часто это делал.

Он тратил все свои душевные силы на то, чтобы что-то сделать с этим разъедающим чувством стыда перед человеком из переулка и растущей с каждым днем ненавистью к себе. Он также знал, что в какой-то момент не сможет бороться с чувством ностальгии и желанием вернуться в переулок, чтобы снова рисовать и читать маленькие записки.

В любом случае, сейчас уже наверняка было слишком поздно. Сколько дней прошло? Две недели? Три? Канеки ни секунды не сомневался, что этот человек уже оставил надежду дождаться его.

Пусть этот человек и удивлял Канеки раз за разом, он бы все равно не стал дожидаться так долго. Невозможно, чтобы он настолько сильно волновался о нем.

Тогда почему Канеки бродил по улицам Токио? Почему он направлялся в сторону переулка? Что важнее, почему он взял с собой рюкзак с красками?

Он застонал и начал снова биться головой о стену.

Что я делаю? Что я, черт возьми, делаю? Что со мной не так?

Он слишком близко подошел к переулку, где раньше рисовал, чтобы чувствовать себя в порядке, и с каждым шагом дышать становилось все тяжелее. Он не мог сделать этого. Он не мог зайти туда. Он так сильно хотел пойти туда, но он уже принял решение, так что просто не мог. Он не мог сделать этого.

Он должен был уйти.

Канеки не хотел идти домой — дом душил его, и в последнее время он проводил там слишком много времени, чтобы чувствовать себя в порядке — но он должен был уйти, прежде чем совершит что-то, о чем придется жалеть.

_______________________________________________________

Хиде неожиданно врезался в кого-то и обнаружил себя, упавшим на землю. Со стороны второго участника происшествия тоже послышался писк, и он внезапно узнал хозяйку голоса.

— Кими-сан, — сказал он.

Она подняла на него глаза и смущенно улыбнулась.

— Извини, я немного выпала из реальности. Ты в порядке?

Хиде отвел глаза и неловко поднялся с земли, чтобы затем нагнуться и поднять рассыпавшиеся бумаги.

— Ага, — ответил он. — Я тоже немного... выпал.

— С тобой это часто бывает в последнее время, — будничным тоном заметила Кими, помогая ему поднимать бумаги.

Хиде резко замер и сжал зубы, прежде чем снова найти в себе силы сдвинуться. Да, он был не слишком внимателен в последнее время — по правде говоря, он очень мало спал. Он провел десятки часов в этом промозглом переулке, и с каждым днем он ощущал одиночество все болезненнее.

И безысходность тоже. Он не знал, что делать.

— Ты в порядке? — голос Кими вырвал его из задумчивости. Хиде резко поднял голову и посмотрел на нее. На ее лице застыло выражение сильного беспокойства, и он моментально отвел глаза.

— Ага, — солгал он.

— Ты не похож на... — начала Кими.

— Спасибо, — прервал ее Хиде и пошел прочь.

_______________________________________________________

Прошло больше месяца, и Канеки был больше не в силах это терпеть.

Он не мог больше убегать. Его ноги просто не позволяли ему развернуться.

Канеки остановился на углу переулка — его переулка, их переулка — делая один глубокий вдох за другим и сжимая в руках лямку рюкзака с красками.

Он должен был развернуться и убежать прочь оттуда. Он должен был это сделать, но не мог. Он делал это уже огромное количество раз — покидал дом в свое обычное время для рисования, чтобы прийти к переулку и в последний момент струсить. Это был не первый раз, когда он вот так стоял на углу, глубоко дыша и думая о том, ждут ли его записки на другой стороне.

В шаге от того, чтобы узнать, что он опоздал.

Время пришло. Он мог чувствовать это каждой клеткой своего тела. Он не хотел этого, но он был готов сделать этот последний шаг и узнать ответ. Его сердце билось с безумной скоростью, но он правда был готов.

Но был ли он готов увидеть абсолютно пустую стену без единой записки?

Он потряс головой и снова глубоко вдохнул, прежде чем выпрямиться. Он мог сделать это.

Канеки закрыл глаза и сделал шаг вперед, поворачивая за угол. Он сделал еще два шага вперед и повернулся лицом к стене. Он снова глубоко вздохнул.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Парень медленно открыл глаза и уставился на стену.

Честно говоря, ему пришлось зажмуриться. Стена была такой яркой, что на нее было немного больно смотреть.

Только немного, на самом деле. И это не имело никакого значения. Не имело никакого значения.

Потому что десятки ярких записок ждали его на стене, и на каждой из них была какая-то уникальная надпись. Надпись специально для него.

Их было так много, гораздо больше, чем количество дней, которые Канеки не приходил в переулок. Канеки недоверчиво засмеялся, и в его груди внезапно стало так легко. Словно вся боль, все тревога и вся ненависть к себе внезапно испарились. Все-таки этот человек был удивительным, ему снова и снова удавалось поражать Канеки в самое сердце, освещая его ужасную жизнь, как будто ему это ничего не стоило.

Канеки подошел к стене и начал по очереди читать записки, снимая их и бережно укладывая в карман.

этот серый такооооооооой скуууууууучный и мерзкий пожалуйста возвращайся эта стена совсем не красивая без твоих граффити (･｀ｪ'･)つ

если честно я беспокоюсь надеюсь у тебя все хорошо а если и нет я надеюсь что ты не сдаешься потому что ты восхитительный и я уверен что ты справишься

чувак, этой ночью видел здесь бродячего кота и он дал себя погладить такой милый может дам ему имя чуть позже (^・ω・^)

я сегодня съел вкуснейший торт в этом кафе. я просто плачу он был настолько великолепен что я не уверен поделился бы с тобой хоть кусочком даже если бы ты попросил (シ_ _)シ

я думаю о тебе каждый день. пожалуйста будь в порядке

котик вернулся!!! помоги мне придумать ему имя я в этом плохо разбираюсь (^._.^)ﾉ

я около получаса просто сидел здесь и пел backstreet boys разве это не грустно?

я надеюсь, что через что бы ты сейчас не проходил у тебя есть человек который может тебя поддержать. если нет то я был бы не против стать этим человеком

я назвал кота селин дион. не в курсе мальчик он или девочка но селин дион идеальное имя и ты меня не остановишь (^=˃ᆺ˂)

забавный факт обо мне я единственный ребенок в семье а еще я очень умный и красивый (゜▽゜;)

ты ведь знаешь кто такая селин дион ты смотрел титаник? он реально длинный но это классика (*'_ゝ ')

ты знал что кролики умирают от одиночества? возвращайся скорее

сегодня так холодно пальцев своих не чувствую

я очень сильно скучаю по тебе и твоим граффити. по вам обоим. вы как мои дети. когда мои дети вернутся с войны?

селин дион стал куда нежнее в последнее время вам обязательно стоит познакомиться он очень много мурлычет (o^‥^)o

я честно так по тебе скучаю

Канеки пришлось прекратить читать на секунду. Он едва мог что-то видеть из-за пелены слез, застелившей его глаза.

Когда он в последний раз плакал? За все эти недели он не проронил и слезинки. Но теперь он плакал не из-за грусти. Он снова чувствовал себя полным. Он чувствовал себя... любимым.

А еще Канеки было действительно стыдно. Этот человек, как и всегда, превзошел все его ожидания. С ним у Канеки не было и шанса остаться в стороне. Он был таким упрямым, но в хорошем смысле этого слова.

Канеки заставил его чувствовать себя одиноко, а значит, теперь он должен был все исправить.

Поэтому он сделал единственную вещь, которая получалась у него хорошо. Он прочитал каждую записку и снял ее со стены. Вытащив из рюкзака баллончик с краской, он потряс его в воздухе и сделал шаг назад от пустой стены.

Канеки про себя улыбнулся. Этот человек был прав, стена и правда выглядела скучной и мерзкой.

Судя по всему, теперь он должен ее закрасить.

_______________________________________________________

Хиде зевнул и почесал затылок. Недостаток сна из-за того, как много ночей он проводил в переулке, сильно сказывался на его самочувствии. Он даже не смог пойти туда прошлой ночью, потому что занятия сегодня у него начинались действительно рано.

Не то чтобы Хиде ожидал и правда там что-то найти, но ему все еще было немного стыдно за то, что он пропустил ночь, которую мог провести в переулке, ну... попросту чувствуя себя одиноким.

Блондин застонал и яростно взлохматил свои волосы, стараясь отбросить эти мысли. С каждым днем не думать об этом становилось все труднее.

Стараясь очистить голову, он молча шел и пинал перед собой камень. Хиде больше не останавливался перед тем, как повернуть за угол в переулок. Из-за этой надежды, с каждым разом становилось только больнее.

Поэтому, когда он повернул за угол, то сначала непонимающе заморгал, а потом начал тереть глаза.

— Не может быть, — еле слышно прошептал он.

Из его рта вырвался смех, и он закрыл его руками, нервно запрыгав на месте.

— Не может быть!

Он был так счастлив, что почти плакал.

— Боже мой! Боже мой...

Он был так счастлив, что заплакал. Слезы застелили ему глаза, но он начал яростно стирать их, так как ему безумно хотелось рассмотреть граффити получше.

Это было самое яркое граффити, которое художник когда-либо рисовал. Одинокая фигура стояла посреди поля подсолнухов. Сама она была нарисована темными красками, из-за чего пол определить было невозможно. Темная фигура мощно контрастировала с желтыми цветами и чистым голубым небом. Листья подсолнухов были неровными и какими-то разбросанными. У Хиде перед глазами встала картина, как художник рисовал и смеялся настолько сильно, что несколько желтых линий заскочили на темную фигуру, отчего граффити выглядело только еще красивее.

Да, оно было таким красивым. Как Хиде и ожидал, оно было просто восхитительным. Оно заставило Хиде чувствовать себя таким счастливым, что он мысленно задался вопросом, способно ли еще хоть что-то на земле иметь на него такое влияние. Подойдя к стене поближе, он заметил надпись в правом нижнем углу.

Хиде не соврал, если бы сказал, что его сердце остановилось, пока он читал.

Спасибо за то, что ждал меня. Это мой подарок-извинение для тебя. Этот человек на граффити — это ты, а фон — это то, как ты заставляешь меня себя чувствовать (извини, я не очень хорош в объяснениях, но, надеюсь, ты поймешь, что я имел в виду).

Хиде с трудом закрыл рот и прикоснулся рукой к словам, улыбаясь так сильно, что у него заболело лицо. Он наконец чувствовал себя живым. Это сообщение предназначалось ему, и он, кажется, еще никогда не чувствовал себя счастливее.

Хиде резко дернул свой рюкзак, чтобы достать оттуда записки, но случайно уронил его. Когда он наклонился, чтобы поднять его с земли, то внезапно услышал тихий звук копошения за своей спиной, и замер.

Парень медленно развернулся, и у него чуть не случился сердечный приступ, когда в углу он увидел человеческую фигуру.

Кто бы это ни был, на нем была мешковатая черная толстовка и темные джинсы. Человек сидел на корточках у стены и положил свою голову в капюшоне на колени. В руках у него было что-то яркое, но с такого расстояния Хиде не мог разглядеть, что конкретно.

Стараясь не шуметь, он приблизился. Человек совершенно не двигался.

— Ты в порядке? Эй...

Его слова встали поперек горла, когда он понял три важные вещи об этом человеке.

Первая заключалась в том, что рядом с человеком в открытом виде валялся старый рюкзак, из которого торчали аэрозольные баллончики. Вторая — его одежда была во многих местах испачкана желтой краской. А третья — в руках он держал стопку смятых записок-стикеров.

Сердцебиение Хиде ускорилось в разы, когда он аккуратно опустился на колени рядом с ним, и когда он протянул руку, чтобы похлопать парня по плечу, он уже слышал лихорадочный шум в ушах. Он несильно потряс парня за плечо, и он слегка дернулся, издав при этом невнятный звук, напоминавший писк какого-то зверька. Хиде был готов поклясться, что ему в жизни не приходилось слышать чего-то милее.

Художник граффити — потому что да, это был он, из плоти и крови, это был он, и Хиде с трудом мог верить своим глазам — медленно поднял голову, его ресницы слипались, а на лице были складки от джинс, в которые он уперся головой, пока спал. Парень выглядел очень сонным.

Но он был таким красивым, он был таким красивым, что Хиде, кажется, покраснел до самых кончиков ушей, потому что его лицо чертовски горело. Он просто не мог отвести глаз от этой белой кожи, блестящих черных волос и прекраснейших серых глаз.

Он знал. Он знал, что тот парень с граффити был самим художником.

Глаза парня расширились, а рот открылся в немом удивлении. Хиде попытался не думать о том, что это было самое милое выражение лица, которое ему приходилось видеть в своей жизни у кого-либо, и как можно дружелюбнее улыбнулся художнику.

— Привет, — он усмехнулся. Его голос дрожал от волнения.

В глазах художника блеснуло узнавание, и он нежно улыбнулся.

— Привет.