Цветные Линии

Хиде навалился на окно и бросил внимательный взгляд на улицы Токио.

— Сейдо-сан… — задумчиво прошептал он.

— Что? — даже не оборачиваясь, ответил служащий.

— Вы когда-нибудь беспокоились о человеке, которого даже не знаете?

Его начальник задумчиво хмыкнул, не переставая рассматривать документы на столе.

— В смысле? Ты о какой-то знаменитости что ли? — спросил он.

— Нет, не совсем то, — он тряхнул головой и повернулся к начальнику. Но внезапно, на его лице отразилась новая мысль. — Хотя погодите, можно сказать и так. Учитывая то, какой он восхитительный!

Сейдо повернулся на своем офисном стуле и протянул ему тонкую стопку документов.

— Ага, рад за тебя. Не мог бы ты отксерить эти бумаги для меня? — безразлично сказал он.

— Но это все-таки не совсем то, Сейдо-сан, — блондин проигнорировал его и в раздумье приложил руку к лицу. — Вы не знаете пола этого человека, возраста, имени, внешности или характера. Вообще ничего. Но вы тем не менее очень о нем волнуетесь!

— Мне нужно пять копий, мальчик, — повторил попытку Сейдо, но снова безуспешно.

— То есть, я понятия не имею, кто этот человек, но, по-моему, ему очень плохо… Не то чтобы я могу однозначно судить просто по рисунку на стене, но он выглядел таким печальным. Я действительно хочу помочь, но я не знаю, как… — протараторил Хиде, активно размахивая руками. — Что вы думаете?

— Я думаю, что тебе стоит вернуться к своей работе, — строго сказал мужчина. Он уже начинал злиться, но Хиде как будто и не заметил.

— Сейдо-сан, мне правда нужен совет.

Сейдо нахмурился и поднялся со своего места. Он вышел из-за стенки, огораживавшей его рабочий стол, и вплотную приблизился к Хиде, стараясь угрожающе нависнуть над ним. Это не возымело большого эффекта, учитывая тот факт, что разница в росте между ними была всего пара сантиметров. Хорошая попытка, Сейдо-сан. Хиде с трудом сдержал желание потрепать его по волосам.

— А мне нужно, чтобы ты делал, что тебе велено. Ты сейчас на работе. Поговори об этом с кем-то другим. Я даже не могу понять, о чем ты, так что правда, возвращайся к работе. Прямо сейчас.

— Но Нишио-сан только и говорит, что я раздражаю, а… — жалобно протянул Хиде.

— Потому что ты раздражаешь. Вернись к работе.

— Но я так волнуюсь, и мне просто необходим совет от такого успешного взрослого, как вы!

Сейдо замолк.

— Прошу прощения? — спросил он с легкой надеждой в голосе, но затем подозрительно сощурился. — Ты надо мной издеваешься что ли?

— Нет, что вы! Вы один из самых надежных и серьезных людей здесь! — воскликнул Хиде и замахал руками.

— Просто отксерь эти документы, в конце-то концов, — приказал Сейдо и отвел взгляд, его щеки слегка покраснели. Засмущался из-за лести Хиде, не иначе.

— Но Сейдо-сан… — начал парень, но Сейдо только закатил глаза.

— Сделай это сейчас, мальчик на побегушках.

— Меня, кстати, Нагачика зовут.

— Да-да, — сказал Сейдо и отмахнулся, возвращаясь к своему столу.

Хиде вздохнул и направился к коридору. Это могло прозвучать глупо, но он все еще волновался из-за граффити, которое видел несколько часов назад. Он не мог перестать думать о том, что сегодняшнее содержание записки могло показаться художнику неуместным или напугать его.

Но вопрос в том, читает ли он эти записки вообще? Безусловно, они пропадали каждую ночь, но у Хиде не было никаких оснований полагать, что именно художник снимал их.

За такой короткий промежуток времени он успел очень сильно привязаться к этому человеку, поэтому теперь серьезно беспокоился о том, не было ли все это бессмысленно. И если все-таки не так, то как еще он мог связаться с художником? Были ли другие способы?

— Угх, — пробурчал парень, случайно врезавшись бедром в угол стола.

Он знал, что, если продолжит быть таким невнимательным, то такие травмы станут для него обычным делом, но поделать с этим ничего не мог.

Хиде не мог вспомнить ни одного случая, когда настолько сильно волновался о чем-то, что казалось самой будничной вещью для обычного человека. Сейдо был отличным примером. Но было ли его беспокойство обоснованным?

— Ауч! — крикнул он и врезался в дверь, запутавшись в собственных ногах.

Великолепно!

_______________________________________________________

Канеки бездумно водил ручкой по бумаге, позволяя ей вытворять все, что вздумается, пока он сам отсутствующе уставился в пустую точку. Он закрыл глаза и устало вздохнул, прежде чем опустить голову на холодную поверхность стола.

Он так устал. Так устал.

Канеки, конечно, давно привык к недосыпу, но последние несколько дней ему едва удавалось перехватывать по полчаса сна. И это не говоря о том, насколько эмоционально вымотан он был. Канеки тихо застонал и размял шею.

Он вздрогнул, когда дверь внезапно открылась, и выпрямился так внезапно, что почувствовал головокружение. Убрав челку с глаз, он напряженно уставился на свою тетю, стоящую в дверях и осматривающую его со своим обычным выражением осуждения на лице.

— Мы сейчас уходим поужинать в городе. Можешь доесть что-то из остатков, ничего другого не трогай, — коротко сказала она и захлопнула дверь.

— А, ладно, — ответ Канеки услышала только закрытая дверь, и он снова уронил голову на стол.

Входная дверь с громким хлопком закрылась, и парень обреченно вздохнул. Он ненавидел себя за то, что каждый раз, когда его семья проводила где-то время без него, он чувствовал это необъяснимое чувство одиночества, которое раздражало еще больше из-за того факта, что он ведь ненавидел общаться с этими людьми, но ничего не мог с собой поделать.

Канеки снова вздохнул и достал телефон. Он сощурился при ярком свете экрана, пытаясь разобраться во времени и решить, когда можно будет безопасно выйти из дома и порисовать.

Ох, он получил сообщение от Тоуки, но не испытывал ни малейшего желания читать его. Ему оставалось только надеяться, что она не убьет его, если он ответит попозже. Канеки поставил будильник на полвторого ночи и закрыл глаза в надежде хоть немного отдохнуть.

В конце концов, он все-таки чертовски устал.

_______________________________________________________

Как всегда, сгорбившись, Канеки плелся по пустынной улице. Он широко зевнул, все еще чувствуя усталость после этого короткого и бесполезного сна.

В отличие от предыдущих ночей, сегодня он не торопился. По правде говоря, он боялся реакции человека с записками на его последнее граффити. Оно было внезапным, мрачным и странным. То есть для Канеки это было обычным делом, но для этого человека могло показаться отвратительным… Может быть, он не станет больше оставлять ему записки…

Может быть, он все испортил.

Канеки остановился и провел рукой по черным волосам, взлохмачивая их. Он начинал рисовать это граффити ради себя — в какой момент это превратилось в вещь, предназначенную для загадочного незнакомца? Почему Канеки казалось, что этот рисунок больше не принадлежал одному ему, он стал их общим? Этот человек просто писал для него небольшие записки, так почему Канеки чувствовал такую сильную связь с ним?

Он что, серьезно стал эмоционально зависим от человека, о котором не знал абсолютно ничего?

Насколько глупым он стал?

Канеки тряхнул головой и направился к своему переулку. Он был уже очень близко и мог чувствовать, что с каждым шагом, его сердце билось все быстрее. Он так нервничал, так чертовски нервничал. Что, если его не ждет там записка? Что, если записка там, но человек написал на ней что-то оскорбительное? Что, если он теперь ненавидит Канеки?

Он нервно сжал руки в кулаки и, подойдя к последнему повороту, закрыл глаза.

Вдох.

Выдох.

Парень открыл глаза, сделал два шага вперед и повернул голову. Его взгляд проигнорировал само граффити (Канеки не имел ни малейшего желания смотреть на него больше, чем это было необходимо), но сердце пропустило удар, когда он заметил небольшую желтую записку на краю рисунка.

Он спешно подскочил к стене и сорвал с нее листок, стараясь прочитать его как можно быстрее, его пульс как будто ускорился в несколько раз.

чувак я готов поклясться, что когда-нибудь твой художественный стиль убьет меня, просто боже как тебе удается рисовать такие добрые и милые картинки, а потом что-то, от чего у меня мурашки по коже пошли, у меня в голове не укладывается, ты должен поделиться с кем-то своим талантом, прежде чем это стало незаконно! (｀Д´)

Канеки с облегчением выдохнул и, закрыв глаза, прижал записку к груди. Он не подумал ничего странного. Ему все еще нравилось граффити Канеки. Все было в порядке.

Когда он открыл глаза, чтобы перечитать записку, то понял, что что-то было не так. К первому листку сзади был прикреплен еще один. Канеки оторвал его и с любопытством присмотрелся. На нем тоже были слова, но на этот раз почерк был аккуратнее, а в словах отсутствовали сокращения, которые всегда использовал тот человек. Хотя все еще без заглавных букв.

не хочу показаться навязчивым, но у тебя все хорошо? мы друг друга совсем не знаем, но, пожалуйста, береги себя!! ты и твое граффити мне на самом деле нравитесь, так что не заставляйте меня волноваться!!

Канеки непонимающе уставился на записку и несколько раз моргнул. Он прочитал ее раз, второй, третий.

— Как..? Почему..? — тихо прошептал он.

Как? Как он заметил? Как это вообще возможно? Каким образом он так легко прочитал его эмоции, хотя они даже не виделись никогда?

Почему? Почему ему вообще было до него дело? Почему он волновался? Почему он был так добр к нему?

Слезы навернулись на глаза, и Канеки позволил им течь потоком вниз по его щекам. Он приложил записку к губам и тихо хлюпнул носом.

Он был так взволнован. Так взволнован. В его жизни никто и никогда не замечал, что с ним что-то было не так, и тот факт, что абсолютный незнакомец понял это, просто посмотрев по граффити, не укладывался в его голове.

Канеки не знал, сколько времени простоял в этом переулке, прижимая записку к лицу и безмолвно рыдая. Он никогда не думал об этом раньше, но именно в таком человеке он всегда нуждался. В его окружении были и другие люди, но этот был особенным, не только из-за их странного — и, Господи, такого настоящего — общения, но еще из-за загадки, которую они в себе несли. Этот человек в один день просто возник из ниоткуда со своими простенькими записками, и все, что он с тех пор делал, заставляло Канеки чувствовать себя лучше.

Кто ты? — он поймал себя на этой мысли чуть ли не в сотый раз за прошедшую неделю.

Парень просто стоял посреди этого пустого переулка и рыдал до тех пор, пока он не смог снова смотреть на записку с широкой улыбкой на лице.

Он должен был как-то ответить этому человеку. Он не хотел оставлять их отношения на стадии этого одностороннего монолога.

Канеки достал со дня рюкзака несколько перманентных маркеров, с помощью которых он обычно правил ошибки на граффити, и положил их в карман толстовки. Он воспользуется ими после того, как закончит рисовать.

Канеки перечитал записки еще раз, прежде чем аккуратно сложить их и тоже убрать в карман.

_______________________________________________________

Хиде шел в абсолютно нехарактерной для него медленной манере и время от времени широко зевал. Он так хотел спать. Боже, так хотел спать. Хиде был не из того типа людей, которые могут проспать четыре — или даже меньше, но мысль об этом его уже попросту пугала — часа и функционировать весь день как ни в чем ни бывало. Если он не получал минимум восемь часов, то едва поднимался с кровати с утра.

И что же он получил этой ночью, спросите вы? Четыре часа. Четыре очень грустных часа. Это была ровно половина от того, к чему он привык. К чему его тело привыкло. Он чувствовал себя больше трупом, чем живым человеком.

— Ах, — наигранно простонал он и привалился лицом к стеклу. — Так вот, какой будет моя кончина… Я даже не успел написать мемуары перед моей неизбежной гибелью…

— Сэр, что вы делаете? — из размышлений его неожиданно вырвал полноватый мужчина со странной прической и метлой в руках. В его голосе был упрек, но на лице была широкая добродушная улыбка, которая напоминало Хиде о том, каким человеком он был, когда высыпался. Старые добрые времена…

— Разглядываю товар, — ответил парень необычным для себя спокойным голосом. Он не мог быть энергичным как раньше, его жизнь подходила к концу.

— Это кафе, и вы просто уперлись лицом в стекло, сэр, — ответил мужчина снисходительным тоном.

Хиде еще раз посмотрел на то, что ранее принял за витрину, и понял, что на самом деле это было окно кафе, а глаза его были чуть выше уровня пола. Таким образом, он только что сказал работнику кафе, что рассматривает ноги их клиентов как товар. Молодчина, Хиде.

Хотя это место и правда выглядело уютным. Идеальное для человека, который хочет расслабиться и выпить чашечку кофе. Может, он как-нибудь заглянет сюда. Он снова привалился к стеклу и попытался увидеть так много, как это было возможно в его положении.

Хиде резко пискнул, когда прямо перед его глазами откуда ни возьмись проскочила пара чьих-то ног. Испуганный, он отстранился от стекла и поднял взгляд на человека, так внезапно появившегося в поле его зрения, но он уже исчез за поворотом. Все, что Хиде успел заметить, была форма официанта на худом теле и короткие черные волосы. Почему-то это его взбудоражило и словно вырвало из дремоты.

Он снова устало потер глаза и повернулся к мужчине.

— Ох, так это кафе, — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть свое замешательство.

— Вы выглядите как человек, которому не помешало бы выпить чашечку кофе. Не желаете ли зайти, сэр? — официант пригласил его внутрь, глубоко поклонившись.

— А, нет, — ответил блондин, вежливо улыбнувшись. — Мне еще нужно кое-куда зайти, и я не знаю, как долго это займет, а на занятия опаздывать не хотелось бы.

— Тогда заходите в другой раз! — сказал мужчина, прежде чем подойти поближе Хиде и прошептать ему на ухо. — Не хотелось бы хвастаться, но наш кофе — лучший в районе. Может быть, даже лучший в Токио!

Хиде не смог сдержать смех и широко улыбнулся.

— Безусловно! — воскликнул он и быстро зашагал в сторону, помахав на прощанье рукой.

Люди такие хорошие, как же я люблю людей, — думал он, пока шел, уже как обычно напевая себе что-то под нос.

Но его шаг снова замедлился, когда он приблизился к переулку. Причина, по которой он не спал этой ночью, заключалась в том, как сильно он беспокоился о художнике.

Хиде боялся узнать, что ждет его там сегодня. Может быть, писать такую личную записку было плохой идеей, и он просто лез не в свое дело.

Он честно не знал, что заставляло его идти вперед — тревога за художника или беспокойство. В тот момент, когда он приклеил эту записку на стену, то сразу же пожалел об этом, поэтому решил написать другую, в своей обычной веселой манере, подметив что-то о восхитительном стиле граффити, и приклеил ее сверху. Хиде не знал, хочет ли он, чтобы художник заметил эту записку, или нет, и с каждым шагом, приближающим его к ответу, нервничал все больше.

В конце концов, вряд ли художник чувствовал с ним такую же связь, какая возникла у блондина с ним. Каждое утро записки исчезали, и конечно же Хиде хотелось верить, что художник читал и забирал их, но была также большая вероятность, что они ему не нравились, поэтому он их выбрасывал.

Хиде резко остановился и с размаху ударил себя ладонями по щекам, после чего громко вскрикнул.

Он не смел делать этого. Он был необычайно пессимистичен сегодня, и ему это не нравилось. Одно дело было злиться на себя из-за недостатка сна, но совсем другое — сомневаться в этом человеке.

Хиде хотел ему верить.

Он не знал почему, но его инстинкты приказывали ему верить художнику.

И он побежал. Он больше не старался идти быстрым шагом, он побежал. Он бежал так быстро, как мог, и когда он забежал в переулок, то не стал совершать свой обычный ритуал с выпрыгиванием из-за угла, а просто уперся руками в колени, стараясь отдышаться.

Я пришел.

Теперь я просто должен посмотреть наверх.

Посмотреть наверх.

Хиде вытер пот со лба и зажмурился, прежде чем выпрямить спину. Он просто должен посмотреть. Всего-навсего нужно открыть глаза. Это было легко, он должен был расправиться с этим быстро, рубить хвост по частям было бы глупо.

Поэтому он открыл глаза и, как и ожидалось, у него перехватило дыхание.

Вместо обычных мелких фигур на детально прорисованном фоне, сегодня был крупный план лица. Это было лицо парня с предыдущих граффити, лежащего на кровати — судя по всему больничной, потому что на лице у него была кислородная маска. Под глазами у него залегли большие фиолетовые мешки, что привлекло внимание Хиде и в итоге захватило его. Глаза. Правый был наполовину прикрыт и выглядел мертвым, радужка была черная и как будто стеклянная. Левый же был широко открыт, вся радужка была залита кроваво-красным, а белок почему-то был черный. Тонкие красные вены проступили на коже вокруг левого глаза.

Фон был выполнен в бледных и холодных тонах, которые сильно контрастировали с ярко-красным и черным на болезненной коже парня. Это выглядело немного пугающе, но настроение отличалось от предыдущего граффити. В то время как на старом рисунке путанные и рваные линии выражали панику и ужас, новый выглядел грустным и усталым. Это напомнило Хиде о чувстве, которое остается после того, как плачешь несколько часов подряд — мучительная тишина после жестокого шторма.

По какой-то причине, теперь Хиде волновался за художника меньше; ему показалось, что он успокоился и словно немного приободрился. Судя по всему, этот человек использовал граффити не только для того, чтобы выпустить эмоции, но и чтобы рассказать какую-то историю в своей голове. Новый рисунок все еще выглядел печальным, но на этот раз не таким мрачным.

И Хиде засмеялся. Он смеялся с облегчением в голосе, закрыв глаза рукой и откинув голову назад, его смех становился все громче и громче, а в перерывах между ним проскакивали безуспешные попытки отдышаться.

Он просто стоял посреди пустого переулка и смеялся как безумец, пока из глаз не полились слезы, а живот не начал болеть. Он вытер глаза и снова посмотрел на стену, широко улыбаясь. Он был так счастлив. Этот человек делал его невероятно счастливым. Неважно, что он рисовал, это делало Хиде невообразимо счастливым.

Как только он опустил взгляд на стену, то заметил небольшую надпись сбоку от граффити на пустом месте, которое завтра должно было быть заполнено. Он недоверчиво наклонил голову, а затем сделал шаг вперед, чтобы рассмотреть ее получше.

Это были слова, написанные перманентным маркером или чем-то подобным. Почерк был аккуратный, мягкий и красивый.

Я в порядке. Спасибо тебе. Для меня это многое значит.

— Боже мой, — еле слышно прошептал Хиде.

Он прочитал надпись еще раз. А затем еще несколько.

— Боже мой. Боже мой. Боже. Мой.

Парень коснулся стены рукой и пробежал пальцами по линиям, чувствуя, как его глаза открываются все шире и шире.

— Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой… — он повторял эти слова раз за разом, словно молитву, не веря своим глазам. Художник ответил ему.

От переизбытка эмоций Хиде закусил губу и сделал шаг назад, покачиваясь на каблуках. Он прикрыл улыбку руками и глупо захихикал, прежде чем вцепиться руками в волосы и взлохматить их.

— Боже мой, — повторил он в который уже раз.

В это было невозможно поверить. Невозможно поверить, что этот восхитительный человек ответил ему. Он не только читал и ценил его записки — он ответил. Он поблагодарил парня. Хиде смог как-то помочь художнику.

Он просто не мог поверить в это.

Он вытащил из кармана телефон и сделал по меньшей мере дюжину фотографий надписи, прежде чем сфотографировать все граффити целиком. Когда он достал пачку записок, то уронил их на землю. Хиде непонимающе посмотрел на свою руку.

Она тряслась. Он весь трясся.

Хиде был так счастлив, что не мог унять эту дрожь возбуждения.

— Что ж, прости за это, — обратился он к стене, мягко улыбаясь. — Но боюсь, что сегодня мой почерк будет еще хуже, чем в предыдущие разы.