- 32-
Каменка. Она осталась прежней.
Как же это трогательно вернуться в родное место, где каждый уголок напоминает тебе о детстве. Каждый камушек на обочине несет свою историю. Макушки деревьев встречают тебя ленивыми поклонами, а ты готова разреветься при виде знакомой ямки. Ты не шагаешь по дороге, ты летишь на маленьких крылышках, мечтаешь увидеть родимый дом, душа наполняется теплом, а сердце забывает о тревоге.
Первым делом мы посетили могилу родителей. Погода не помиловала маленький участок и навела природный бардак, поэтому, мне пришлось изрядно потрудится, убирая гнилую листву и сухие ветки, в то время как Пашка перерывал кусты, раздалбливал окаменевшую землю, в надежде найти свой старый тайничок.
– Фигасе, я его спрятал! Где же он? Где мои коровьи зубы?
Я управилась за час. Это помогло согреться. Первый снег уже успел растаять, но воздух все-равно был морозным.
– Ну вот и все, родные. Проведали мы вас, а теперь пора идти. Вы тут не скучайте без нас, если что. Мы придем завтра. И после завтра. И после-после завтра. Мы будем приходить каждый день, пока будет такая возможность. Вы уж там помолитесь за нас. Направьте, куда надо. А то мы совсем заблудились...
Самое свежее фото отразилось печалью.
– Не смотри так, дедушка. Ты сам говорил, что нужно быть сильной. Вот я и стараюсь. Стараюсь, но все никак не получается... Ты только не переживай за нас. Мы справимся. У нас не остается другого выбора. Обними за нас бабушку – мы скучаем по ней. Передай папе, что Пашка совсем большой стал и очень похож на него. Такой же взрослый балбес... И ты, мамочка, не расстраивайся. Я пригляжу за братцем. Не забывай кормить Каштанку...
***
Подходя к своему дому, я вдруг осознала, что родительский дом и есть тот Рай на земле. Именно в нем стрелки часов замирают и все плохое остается за кирпичными стенами. Только вот жаль, что сейчас я не могу войти туда. Все двери и окна были заколочены. На самом деле, я знала, что так будет. Это не было очередным разочарованием.
Я приехала сюда по другой причине. Здесь жил человек, на которого я не переставала надеяться. Все эти долгие дни, я думала лишь о нашей встрече. Мечтала уткнуться в его сильное плечо и пролит целое море слез, жалуясь на то, как не сладко нам пришлось. Мечтала увидеть его. Я хотела получить поддержку, и он мог мне ее дать. По крайней мере, я очень на это надеялась.
Стоя у ворот дома Соколовых, я чувствовала, как подкашиваются мои коленки. Совсем, как раньше. Подойдя к знакомой двери, я согрелась теплыми воспоминаниями и мне потребовалось не мало усилий, чтобы постучать в нее.
Тук. Тук. Тук.
И все внутренности сжались.
Тук. Тук. Тук.
И Пашкины пальцы захрустели в моей руке.
Тук. Тук.
Жалкие секунды, и дверь распахнулась.
Знакомое лицо, знакомые глаза, рот, губы, но я не знала человека, отворившего дверь. Я лишь изучала его глазами и не могла раскрыть рта – кто он такой? Почему мне кажется, что мы знакомы?
– Вы что-то хотели? – спросил мужчина, озираясь по сторонам. Наш визит ему не понравился. Он заметно напрягся.
Мне хватило мгновения, чтобы выйти из транса.
– Да, – на вздохе ответила я. – Простите, мы раньше жили по соседству. Я – Злата, а это мой младший брат – Паша. Я не хотела беспокоить вас, но здесь живет один мой старый знакомый. Мне бы очень хотелось увидеться с ним. Саша. Его зовут Саша Соколов. Я могу поговорить с ним?
Мужчина внимательно оглядел нас с головы до ног. Недоверие горело в его глазах. Мне даже показалось, что он заочно сделал о нас самые нехорошие выводы. Это было странно. Очень странно.
– Злата, говоришь? – сухо переспросил он и нахмурил брови. Ох, это суровое выражение лица – он явно кого-то мне напоминал. – Так вот послушай, Злата. Семья Соколовых съехала отсюда еще в прошлом месяце. Адреса, контакты, телефон и любой другой информации они не оставили. Мне очень жаль, но я ничем не могу тебе помочь.
Я получила ведро льда за шиворот.
– Переехали? – растерянно повторила я.
– Да. Так что, больше незачем сюда приходить.
– Простите, – прошептала я и, развернувшись на слабых ногах, пошагала прочь от порога, где надеялась получить помощь.
Выйдя за ворота, я снова вернулась в эту серую реальности и не преставала корить себя за то, что позволила себе уснуть. Эти теплые сны сбили меня с толку. Запутали. Обнадежили, а потом влепили пощечину. Я проснулась.
Саша. Он уехал. Неужели, я больше никогда его не увижу?
Глупое сердце, оно снова стало болеть. Глупая я, раз решила вернуться. Глупая, раз дала этой жизни еще один шанс.
– И что теперь? – спросил Паша.
Я не нашла достойного ответа. Я лишь продолжала стоять на дороге и смотреть куда-то вдаль.
«Почему все так? Как выбраться из этого ужасного круговорота? С чего все началось?» – неустанно спрашивала я себя. И, внутренний голос ответил мне: «Пожар. Когда-то давно он уничтожил твой купон на счастливую жизнь, превратив его в кучку пепла».
Ко мне пришло озарение. Но послало его мне нечто дьявольское.
– Зось, у тебя что, мозги окочурились? Что встала, как вкопанная? Пойдем куда-нибудь.
– Ты можешь подождать меня здесь? – поморгав, спросила я.
***
Я упорно приближалась к очагу всех моих бед. Внутренний голос подсказал мне, кто запустил эту воронку несчастья и, поэтому, я хотела избавиться от нее тем же путем, каким он поквитался со мной. Грусть сменилась острым чувством мести, и я была полностью уверена в своем желании. Он должен был за все ответить. Людского наказания для него было недостаточно. Я должна была сама наказать его.
Я подходила к дому Рыбина, крепко сжимая в кармане пачку спичек.
Каким-то крохотным уголком своего сознания, я понимала – это неправильно, но каждый раз возвращаясь в день пожара и напоминая себе о своей непростой судьбе, все эти пустые сомнения быстро улетучивались.
Двор Рыбина был усыпан бутылками и бытовым мусором. Дверь была открыта настежь, поэтому, ни на секунду не задумываясь я проникла в ненавистную обитель.
Салют, ждали?
В доме Рыбина пахло алкоголем и сигаретным дымом. Царил полный хаос. Пройдя на кухню, я заметила спящее на столе тело. Уткнувшись в локоть, Михаил Рыбин спал алкогольным сном. Жизнь не пощадила его тоже. Его одежда была мятой и изношенной, волосы и борода разбавились серебристой сединой. Скорее всего, мужчина до сих пор оплакивал многолетнюю потерю своего сына, и соответственно, потерю любой работы, которую он даже не старался выполнять. Рыбин старший был жалок, совсем, как я, но не он был целью моего возмездия, а его мерзкий сынок. Я мечтала отомстить именно ему. Я хотела лишить его всего родного – дома, семьи и веры, – так же, как он лишил меня. Поэтому, взяв небольшой газетный сверток и достав из кармана спички, я направилась в ложе убийцы.
Мне было шестнадцать, и я решилась на страшное преступление.
Что доводит человека до преступления? Очевидно, другой человек. Ему становиться безразлично на все. Просто плевать. Так что, не доводите человека до безразличия – оттуда не возвращаются.
Без доли сомнения, я открыла дверь комнаты. Сначала я увидела фото, на котором я и Рыбин, а потом заметила нечто живое и притормозила.
Там был мальчик. Маленький. Лет так пяти. Его светлые волосы были взлохмачены, а голубые глаза были ярче океана. Он водил по полу крышкой от пива, издавая звуки похожие на рев мотора. Было весьма иронично увидеть грязный след от чего-то сладкого в уголке его губ. Он напомнил мне Павлика.
– Привет, – тихо поздоровалась я и спрятала спички с газетой за спиной.
– Привет, – беззаботно ответил он и улыбнулся.
Эта улыбка заворожила меня. Что-то магическое было в ней.
– Что ты делаешь? – улыбнувшись в ответ, спросила я и тихонько села на край не заправленной кровати.
Мальчик игриво поморщился, словно я задала наиглупейший вопрос.
– Доставляю генерала гвардии на засекреченную базу, – ответил он и продолжил бибикать.
Я наигранно округлила глаза.
– Ого. Какое ответственное дело.
– Да, но я не переживаю. Мой автомобиль невидимый, а значит, я остаюсь незамеченным.
– Да ну?
– Ага, – покраснел он. – А еще в нем много рычагов, нажав которые, можно попасть в другую вселенную. Вчера я был на галактическом космосе. Там были огромные жабы, они говорили на человеческом языке и плевались патронами. Прикинь?
Я улыбнулась. Мальчик был слишком открытый для своих лет. А еще я помечтала иметь такую же машину, где много рычагов и уехать в другую вселенную.
– Прокатишь меня? – с надеждой спросила я.
Мальчишка отвлекся от «машинки» и вонзился в меня изучающим взглядом.
– А ты кто? Бригида?
Я замешкалась. Понятие не имела о ком идет речь.
– Нет. Я – Злата.
– Тогда тебе нельзя в автомобиль, – покачал он головой.
Что ж, ничего удивительного. Я и не надеялась на такую удачу. Ведь я, всего лишь Злата – несчастная и навсегда обреченная девочка.
– А как тебя зовут?
– Ваня, – ответил он. – Ваня Беляев. Я приехал к дяде Мише погостить на время, пока Васька ушел на войну, защищать нас от нападения инопланетян. А я остаюсь сторожить дядю Мишу. Вот такие дела.
Ох, я вспомнила этого мальчишку. Рыбин упоминал про него в разговоре с Сашей, когда я пряталась в кустах и молила господа остаться незамеченной.
– Ясно, – выдохнула я. – Красивое имя. Ваня.
Он смущенно опустил свои голубые глаза.
– Обычное имя, – буркнул он. – Ничего особенного.
Я понимала, что все мои планы автоматом рухнули. Здесь ребенок, а значит – пожару не быть. Я не могу отнять жизнь у мальчишки, просто потому что сгораю от мести. Глядя в эти зеркальные глаза, я вижу добрую душу. Этот ребенок не способен на зло, коем является его дядя. У него впереди целая жизнь. Счастливая жизнь. Уверена, у него все будет хорошо.
***
Нет больше целей. Нет больше сил. Есть только я, Паша, холодный ветер и твердая земля под слабыми ногами.
Мы шли в никуда. Просто шли, шли, с каждым шагом приближаясь к горизонту. Я держала руку брата, моего маленького брата, который надеялся на свою сестру, но она подвела его.
– Зось, а куда мы идем? – спрашивает Паша, уставшим голосом.
– Не знаю, – говорю я, не сводя глаз с садящегося солнца.
– Мы просто идем?
– Да.
– А далеко еще до этого «не знаю»?
– Не знаю.
Сердце разрывается на куски. Скулы ноют.
– Тебе грустно?
– Угу.
– А я хочу кушать, – жалобно скулит он. – Можно я съем твое яблоко?
– Угу.
Мое сердце содрогается от боли, когда Пашка жадно вонзается зубами в гнилой фрукт. Он жует, а по моему лицу катятся слезы.
– Зось, ты чего? Почему плачешь?
– Я не плачу, – я смахиваю рукой слезу, но становится только хуже.
– Перестань плакать, Зось, – волнуется Паша и выбрасывает яблоко в кусты. – Я пошутил. Я не голоден. Совсем-совсем. Я могу еще долго не есть. Хочешь, я не буду есть целую неделю? Я могу. Ты только не плачь.
Горький ком перекрывает воздух. Меня оглушает это боль.
– Прости меня, Паша, – рыдаю я, прижав мальца к себе. – Пожалуйста, прости меня.
***
Я не помнила, как мы добрались до автобусной остановки.
Забежав в сарай, который был не заколочен, Пашка смог достать коробку с дедушкиными вещами – единственная память, к счастью, сохранилась, – и несколько старых вещей.
Вечерело. Становилось невыносимо холодно. Чего я ждала? Не знаю. Наверное автобус, который увезет меня в прекрасное место под названием «Счастливая жизнь», только вот жаль, что билетика я не имела.
– Мне холодно, – признался Паша, поджав синие губы.
Я дала мальцу пуховую куртку, а сама укуталась в дедушкину рубашку. Казалось, она до сих пор пахла бергамотом. Мне стало немного теплее.
– Всегда мечтал примерзнуть к лавочке, – пробухтел Паша, кладя свою голову мне на колени.
– Не вредничай. Ты давно исполнил свою мечту. Еще так года три назад, когда облизнул скамейку в сорокаградусный мороз.
И хоть половину лица брата прикрывала огромная шапка, я видела – он гордился собой.
– Да уж. Было круто.
Со временем кончики моих пальцев стали неметь. Засунув руки в карманы дедушкиной рубашки, я чего-то коснулась.
Проклятье, снова эти чертовы записки.
Но достав мятый клочок бумаги, я поняла – это была не записка. Это было письмо. От Аркадия к дедушке. С огромной печатью, разноцветными марками и обратным адресом. Это было письмо от Аркадия. Это был мой билетик в новую жизнь.
Тепло пролилось по моим венам.
– Пашка, вставай, – потрясла я братца. – Кажется, я отыскала путевку в страну Оз.