- 27 -
На трясущихся ногах я подходила к месту, на которое указала Нина – никого. Павленко была уверена, что Семен направился именно сюда, но придя на пустырь, мы лицезрели только пустырь, а на чье-либо присутствие здесь не было ни намека.
– Дьявол, и куда он мог пойти? – спросила Нина, изрядно нервничая. – Неужели у него не хватило мозгов осознать, что это подстава? Это ведь очевидно.
– Ну у тебя же их не хватило, – бросила я, до боли покусывая губы.
Я переживала не меньше ее. Меня знобило. Слишком давно я перестала верить в случайности, и всему виной братство «V». Исчезновение Семена и записки с угрозами не случайны – это лишь очередной повод показать нам, кто тут главный. Аморальный, но все же повод.
– Что же нам делать? Что же делать? – твердила Нина.
– Будем искать, пока не найдем.
Я блуждала по ночному лесу в желании найти Семена и одновременно боялась этого. Как неврологическая боль, самое плохое предчувствие засело в сердце. Подобное чувство я испытывала, когда бежала к своему дому с пылающей крышей. Оно парализовало и в то же время призывало к действию.
– Сходила за семками, твою мать, – жаловалась подруга, уворачиваясь от колючих веток. – Теперь приходиться искать другую «семку». Когда уже мы повзрослеем и перестанем играть в казаки-разбойники? Когда, блин? Я хочу зажигать на дискотеке, демонстрировать шикарные наряды, ловить восхищенные взгляды, а не это. Кому понравиться девчонка с килограммом паутины в волосах и клещом в заднице? Никому. Он просто одуреет, когда...
– Стой. Ты слышала это? – я остановилась.
Слабые голоса доносились из самой глуши леса и навряд ли они принадлежали охотникам. Это было братство.
– Кажется, мы нашли Сему, – медленно проговорила я. – Он у них.
– Какой план? – поинтересовалась Нина, смотря на меня с неподдельной серьезностью.
– План? Нет никакого плана. Просто идем к ним и спасаем Сему.
– В нашем случае, импровизация – это самоубийство, Злата.
– А что предлагаешь? – взорвалась я. – Будем придумывать вариант спасения, теряя драгоценное время? Нет уж. Сема всегда приходил к нам на помощь, и я не прощу себя, если не отплачу ему тем же. Или ты со мной, или я сделаю это сама.
Брови Нины изогнулись.
– Размечталась, – дерзко фыркнула она. – Если ты и пойдешь туда одна, то только потому что меня раздавит метеорит. Ты слишком долго держала меня в неведенье, но сейчас, я в стороне не останусь, – серьезный тон сменился ироничным. – Пора бы пощелкать орешки покрепче. Так что, я с тобой.
Мне было шестнадцать, и я обожала свою подругу.
Проливные дожди размыли дорогу, но мы перли словно танки. Скользя по густой грязи, я осознала, что возненавидела лес. То место, которое раньше казалось мне наиинтереснейшей средой обитания, теперь омрачало эти мысли. Лес стал для меня территорией сражения. А точнее, жутким лабиринтом пройти который означало спастись, а не пройти – сгинуть.
Пройдя сотню метров, мы заметили свет от костра. Сомнений не осталось – враги были там. Я не потратила ни секунды на раздумье, а просто выскочила из кустов и лицезрела ужасное. Самые скверные домыслы оправдались.
Удерживая Семена на коленях, Саша был более чем безжалостен. Олицетворяя саму подлость, он позволял Рыбину уродовать своего брата. Вася бил его в живот, по лицу и не забывал об угрозах. Несмотря на то, что Семен перестал быть похож на самого себя, все-равно продолжал улыбаться и даже дерзить. Но, заметив нас, парень конкретно напрягся. Так же, как и братство.
– Ба, вы только гляньте кто пришел! – отвлекшись от Семена, Рыбин сладостно потер ладони. – В первые вижу рыбок, которые самостоятельно затолкали себе в рот по крючку. Вы ведь понимаете, что это не самое умное ваше решение?
Все его угрозы ушли на второй план. Я действительно была похожа на рыбу, которая, оказавшись на суше, жадно глотала воздух. Все дело в Семене и в его состоянии. Они изуродовали его. Изувечили. С его рассеченных бровей сочилась кровь и тонкими ручейками скатывалась по лицу. Глаза тоже наполнились кровью. Опухшие губы едва складывались в улыбку. Казалось, парень вот-вот свалиться без сознания.
– Отпустите его, – прошептала я, держа рукой челюсть.
– Заявилась без спроса, а теперь указывать вздумала? – ядовито спросил Рыбин. Впрочем, я и не надеялась, что моя просьба останется услышанной, но это нельзя было так оставлять.
– Боже, – подруга лишилась дара речи. Она попросту оцепенела. В отличие от меня, девочка не привыкла к подобному зрелищу. Скорее всего, она помечтала быть раздавленной метеоритом, нежели находиться здесь.
– Валите, – обвел губами Сема. – Вон.
Наконец подняв глаза, я оценила обстановку. Три члена братства «V», Рыбин, Соколов старший – весьма проигрышное положение. Если уж Сема не смог справиться с бандой шакалов, то мы тем более не сможем. Последняя надежда была только на Сашу.
– Пожалуйста, отпусти его, – взмолилась я. – Саша, это неправильно. Сема здесь ни при чем.
– Не при чем? – яростно перебил Рыбин. – Он сделал эти долбанные фото. Кто его просил об этом? Заметь, это вы начали, – парень говорил так, будто он не портил мою жизнь на протяжении всего времени. – Мы никого не трогали, но вас это не устроило. Вы словно нарочно сунули руку в пламя. Что ж, время получать ожоги.
– Он не виноват, – сделав шаг вперед, я осознанно подписывала себе приговор. – Это я его попросила. Я хотела отнести эти снимки твоему отцу. Это был мой план. Сема не виноват. Он только хотел помочь, но он не виноват. Если кто и обжегся, то только я.
Саша с Рыбиным переглянулись, а вот Сема выдавил:
– Ложь. Она все врет.
– Я говорю правду! – не унималась я. Мне хотелось найти в Сашиных глазах крошку понимания. – Пожалуйста, отпусти его. Я клянусь, что это было так. Сема здесь из-за меня. Он твой брат, Саша. Он не заслужил этого. Ты только посмотри, что вы наделали, – воздуха не хватало.
Семен задергался, попытавшись возразить, но сгустки крови во рту помешали ему что-либо сказать.
– Прощу тебя, – умоляла я, не теряя веру. – Он твой брат. Твой брат, Саша. Ему нужно в больницу.
Будто одумавшись, Саша отпустил Семена, а тот упав на землю, застонал.
– Зачем ты ее слушаешь?! – разгневался Рыбин. – Он хотел нас подставить нас! И эта сопля хотела! Ты помнишь правило: наступил в огонь – сгори! Как же все наши клятвы?!
– Хватит с него, – ответил Саша, вытирая окровавленные руки о штанины. – Я помню правило, но он уже ответил за свой поступок. Достаточно.
Рыбин заметно помрачнел. Все снова шло не по его. Но, я знала, что его нездоровая злоба предвещает пущий гнев. Его коварная душа никогда не пойдет на уступки или на помилование. Он всегда вывернет все в свою пользу.
– Что ж, ты прав, – его согласие стало очередным поводом напрячься. – Но, ведь, наказаны не все. Заразная сама призналась в своей ошибке, а значит, должна получить по заслугам. Об этом гласит правило, так?
Саша тяжело вздохнул и потер переносицу.
– Ты же не собираешься ее бить? – мне даже показалось, что Соколов усмехнулся.
– Нет. Я не бью девчонок. Есть кое-что получше.
– Не гони коней, Рыба. На сегодня хватит.
– Я все сказал! – прогремел он. – Или валит он, или она! Кто-то все-равно останется! А если ты решил их пожалеть, то вспомни, о чем мы разговаривали! Это все маски овечек! Они лишь прикидываются подбитыми!
Было трудно распознать их шифр, но Саша прочитал его и, кажется, изменил свое мнение. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сострадания, а вот ненависти – целый вагон.
– Такие уж правила, – ехидно хохотнул он, разведя руками.
Неужели, это забавляет его?
– Хорошо, – голос стал хриплым. – Я согласна.
- Нет! – Сема и Нина сказали это одновременно. – Злата, ты с ума сошла? Я не оставлю тебя здесь с ними! Почему они вообще приказывают нам? Кто им позволил? Да гадить я хотела на их слова! Мы собираемся и уходим домой! Все вместе, ясно?!
Нинке было шестнадцать, но она не понимала, что это так не работает. Братство никогда не пойдет на сделку, если только оно не останется в выигрыше. А вот про свои права и желания стоит позабыть.
Положив руки на плечи, я попыталась успокоить подругу.
– Послушай, ты должна отвести Сему в деревню. Ему нужна помощь. Опасно оставлять его здесь в таком состоянии. Мне ничего не будет. Что они могут сделать? Попугают и только. Пожалуйста, поверь мне. Так нужно.
– Но, Злата...
– Подумай о Семе, Нина. Это не шутки.
Едва справляясь с ужасом, подруга неохотно кивнула.
– А вот фиг тебе, – прохрипел Сема, и я подошла к нему.
Сев на колени, я аккуратно взяла его за лицо. Мне пришлось впервые видеть его таким беспомощным, пусть даже он старался это скрыть.
– Все будет хорошо, – тихо уверила я.
– Не будет...
– Доверься мне. Хотя бы раз.
Окровавленный уголок его рта приподнялся.
– Ты сумасшедшая.
У тебя научилась, – улыбнулась я в ответ, пытаясь выглядеть убедительно. – Верь мне. Я не пропаду.
Своими переговорами мы разозлили братство.
– Еще одно слово и я передумаю! – Рыбин не блефовал.
Движением головы, я приказала Нине брать парня и уходить прочь. Я гордилась ей. Она сделала это со слезами на глазах, ведь это было не простым решением. Я понимала это. А еще я понимала, что другого выхода нет.
На удивление, я не чувствовала страха. Наоборот, я испытала невероятное облегчение, зная, что мои друзья в безопасности.
Проводив ребят глазами, я неохотно обернулась к братству.
Десяток глаз сверлили меня глазами. О чем они думали? Не знаю. Мечтали о расправе? Скорее всего. Могла ли я рассчитывать на снисхождение? Нет. Был Саша на моей стороне? Определенно, нет.
– Вы же понимаете, что это конец? – выдавила я, заглядывая каждому в лицо. – Они обратятся к врачу, а потом будут последствия. Не усугубляйте и без того шаткое положение. Очнитесь же вы. Пора остановиться.
Взяв палку в руки, Рыбин начал рисовать круги на земле.
– Вот видишь, Сокол, как оно выходит. Мы пошли им на уступки, а одна из их выскочек грозиться жалобой. О чем я и говорил, – он замер и поднял глаза. – Но, меня никто никогда не слушает.
– Ты ведь и сам это понимал, – сказала я. – Семену потребуется помощь, а соответственно, люди зададутся вопросами.
Огонь отражался на его бездушном лице.
– Значит, мне нечего терять, – улыбнулся он, и меня пронзило дрожью. Впрочем, я знала на что шла.
Опустив глаза, я принялась разглядывать свои ботинки, тем самым показывая свою слабость. Свою никчемность. Мне казалось, что в такой стойке, я повышу шансы на лояльное наказание. Хотя, о какой лояльности я говорю? Ночь, лес, братство, моя беспомощность – просто идеальная комбинация, чтобы попрощаться с жизнью.
– Как же ты лихо манипулируешь парнями, Цветкова. Нехорошо.
– Что? – опешив, я подняла голову, но Рыбин продолжал: – Ты так долго не могла определиться, что переругала Соколовых напрочь. А ведь Семен мог быть вместе с нами. Он мог быть сейчас целым.
– Значит, я виновата в его избиении? Ты в своем уме?
Как хищная акула, Рыбин вилял рядом с Сашей, словно начитывал мантру. Завораживал его. Провоцировал. Наставлял.
– Полагаю, конфликт между вами был спровоцирован на почве ревности, так? – ледяным тоном говорил Рыбин.
– Нет! – возразила я, но едва ли была услышана.
– Она ведь нравилась тебе, Сокол. Я прав?
Проработав шею, Саша нахмурился.
– Нет, – ответил он, борясь с пренебрежением.
– Ох, не нужно, Сокол, – лениво отмахнулся Рыбин. – Я прекрасно тебя понимаю. Сам был в твоей шкуре. Признаюсь, положение отвратительное. Глупое и бессмысленное. Нужно ли говорить, кто тому виной?
– Прекрати, – не сдержалась я. Нужно быть умалишенной, чтобы не понять, что Рыбин настраивал Сашу против меня. Как подлый дрессировщик, он дразнил хищника куском мяса. – Не слушай его, Саша. Он нарочно так говорит. Я никогда не желала вам зла. И точно не манипулировала вами.
– Ложь. Ложь. Ложь, – напевал Рыбин. – Гнусная ложь. Она и не такое скажет лишь бы вылезти сухой из воды. И ты прекрасно знаешь, о чем я. Такое было не раз.
Саша стоял, как вкопанный. Он коротко вдыхал воздух, порой шмыгал, словно сдерживал себя на месте, чтобы не вцепиться мне в глотку.
– Она притворяется, Сокол. Она не та, за кого себя выдает, помнишь? Даже сейчас, она пытается манипулировать тобой.
Я снова и снова слышала эти слова, но не могла понять их.
– Хватит, Вася! Перестань говорить загадками! Если я в чем-то виновата, то хочу знать, в чем именно!
– Не притворяйся, Заразная. Мне наскучила твоя овечья роль, – он повернулся к своим бугаям и развел руками. – Как разберемся с ней? Есть предложения, братья?
Я чувствовала, как теплые пары от пламени раскачивают мои волосы. Казалось, что даже гребанный огонь сострадал мне. Ненавистный огонь был на моей стороне. Что ж, я была готова сгореть от страха. Сгореть от ненависти. Сгореть, но нарушить их психопатские планы. Легче превратиться в пепел, мучаясь в агонии, чем сгореть под тяжестью этих безумных взглядов.
– Может, привяжем к дереву и подожжем? – предложил один из них, словно прочитал мои мысли, и я ни на шутку испугалась.
– Подвесим за косу, – даже это предложение показалось мне более щадящим, нежели трюки с огнем.
– Закопаем в коробке? Поверьте, у нее будем время, чтобы все переосмыслить.
– А я бы потопил в реке. Секунда на суше, минута в ледяной воде – самая отрезвляющая процедура. Сам проверял.
Боже, и откуда берутся эти психи?
Голова закружилась. Я облокотилась о дерево, пока братство цинично расписывало мою судьбу, в самых черных красках.
«Мне конец», – повторяла я про себя. Нет, шанс на спасение все же был. Надежда была на Нину. Но, пока ребята доберутся до деревни и объяснят, что на самом деле случилось, пока жители направятся спасать меня, то скорее всего я уже буду висеть на дереве или захлебываться в мутной воде. Но несмотря на весь ужас, даже это было бы неплохим выходом, ведь если меня погребут заживо, боюсь я больше не смогу быть прежней.
Весьма иронично, но я не жалела о своем поступке. Снова быть униженной, но расплатиться с братством – лучший итог. Их поймают. Наконец, поймают. Теперь, они не избегут наказания. И, да, это определенно того стоило. Вот бы только порадоваться победе хлопая целыми конечностями, а не сожженными обрубками.
На дрожащие губы попала капля дождя, и я задрала голову к ночному небу. Дождь? Кажется, теперь и небо не может скрыть слез, сочувствуя моему положению.
– Проклятье, – выругался Рыбин, заметив дождь. – Как всегда не вовремя. Сейчас тут станет темно, как в голове Лагуты. Что встали, ослы? Накрывайте костер, а то погаснет.
Вся компания ринулась к костру. Братство отвлеклось, а я перестала путать сочувствие с действительным шансом.
Я побежала.