- 14 -
В школу я шла не выспавшаяся и зевала каждые пять минут. Разбитое окно образовало хороший сквозняк, отчего Пашка слег с температурой и остался дома раздражать тетушку. После вчерашнего нервишки шалили. Если кто–то хотел напугать меня, то у него это получилось отлично.
– Привет одиноким Пьеро! – передо мной образовался Семен.
Устало вздохнув, я продолжила свой скучный путь.
– Почему Пьеро?
– Со спины ты очень на него похожа, только длинные волосы выдают.
Видимо, тема волос была болезненной для Семена. Порой мне казалось, что сначала он изучает прическу, а только потом знакомиться с человеком.
Я оставила его заявление без ответа.
– Спорим, ты засачкуешь прогулять со мной школу? – выпалил он.
Плечи напряглись, но только от того, что его предложение было более чем заманчивым. Я не хотела сидеть на уроках, терзая себя догадками – кто же кидал эти чертовы камни? Впрочем, вариантов было немного. Только один человек был способен на такое, и пересекаться с ним я совершенно не хотела.
– Куда мы пойдем, Сема?
Короткими перебежками, мы спрятались в пролеске за школой. Земля была усыпана окурками от папирос "Беломорканал". Рюкзаки мы покидали на траву, а сами уселись на пошарпанную лавочку. Когда–то этот пустырь был предназначен для уроков искусства, под руководством учителя ребята рисовали пейзажи, но сейчас такие мероприятия не практикуются, в следствии чего укромное местечко быстро превратили в помойку.
– Ты какая–то грустная сегодня? – заметил Сема. – Ааа, у тебя, наверное, эти дни? Все девчонки становиться хмурыми, когда их накрывает, даже мою мать. Хотя, эта женщина вечно хмурая. Ну так что? Уже хочешь перегрызть мне горло или поломать хребет? Валяй, я не против.
Откинув косу за спину, я принялась ковырять пальцем гнилую доску.
– Этой ночью наш дом обкидали камнями, – неохотно призналась я. – Окно в комнату было разбито. Я не выспалась. До самого утра думала об этом.
Улыбка спала с лица Семена. Парень понял, что его шутка была неуместна.
– И что надумала? Предположения есть?
Сема как–то странно задал этот вопрос, будто уже знал на него ответ.
– Ты что–то знаешь?
Он пожал плечами.
– Догадываюсь. Только Рыбный мог сделать такое.
— Вот я и думаю...
Благодаря Семену, я полностью убедилась в виновности Рыбина. Все было слишком очевидно.
– Почему он цепляется к тебе? После «Жителей двора» этот придурок совсем башкой тронулся. Рычит на всех. Взвинченный какой–то. Бешеный. Но к тебе у него особенное отношение. Да и ты бледнеешь, когда про него слышишь.
Сема сильно ошибался. После того как прозвучало «Жители двора», я уже ничего не слышала. С тех пор, для меня этот праздник носил другое название. «Жестокое убийство» — вот, как он теперь назывался. Убийство, о котором я должна молчать до конца своих дней, иначе лишусь последнего родного мне человека.
Над нами навис густой туман. Воздух был влажным, сырым, и словно не желал попадать в легкие. Да и говорить на эту тему было довольно сложно.
– Не знаю, что ему от меня нужно, – хмуро выговорила я, вернувшись в реальность.
– Я знаю, – вдруг заявил Сема. – Я знаю, почему он так с тобой. Слишком много слухов и их невозможно игнорировать.
Голова закружилась, а сердце покачнулось. Они что, знают правду? Знают, что случилось тогда на речке и почему дедушка умер?
Я сглотнула.
– О чем ты?
– Да ладно тебе, Златка. Рыбин ведет себя так, потому что влюблен до беспамятства. Это уже всем известный факт.
Я выдохнула с облегчением, но через секунду снова напряглась.
– Глупости это все. Надо быть полным кретином, чтобы так проявлять свои чувства.
— Вот именно! – Семка спрыгнул с лавочки и встал напротив меня. – Кто он, по–твоему?
Я недоумевающе развела руками.
– Он – кретин! – продолжил Сема. – Самый настоящий! С кретинской душой и особо кретинскими мыслями! Даже пахнет от него кретином, и отец его тоже кретин! Это настолько кретинский союз, что аж блювочка на языке скапливается.
Я прыснула от смеха.
– Что?
Сема натянул обворожительную улыбку и отмахнулся.
– Ну ладно, про отца я загнул, но все равно считаю его мудаком.
– Я не про это. Что еще за блювотинка?
– Ах, это! Ну, знаешь, когда содержимое желудка начинает вырываться наружу не через стандартный выход, а выбирает самый сложный путь, то...
– Не продолжай!
– А если еще накануне ел рыбу, пил молоко и закусывал клубникой...
– Хватит, пожалуйста, – взмолилась я, и мы рассмеялись.
Не думала, что у Семена получиться развеселить меня. Я была настроена ходить мрачной весь день, но что–то пошло не так. Что ж, такие неожиданности были мне по душе.
– Вернемся к теме. Что будем делать с кретином?
– Да что с ним сделаешь? Не убьешь же.
– А это идея!
Наши глаза встретились.
– Да шучу я, – козырёк кепки прикрывал половину его лица, оставалась только улыбка. – Эх, Сашка тоже весь какой–то чудной стал.
Я судорожно закивала.
– Согласна. Я вообще его не узнаю. Как он вообще мог связаться с Рыбиным?
– Их кое–что объединяет, – на его лице застыла загадка, а я вскинула бровями. – Любовь. Понимаешь, Злата, Саша из числа тех кретинов, которые, не получив должной взаимности, начинают свирепеть и мстить. Как и Рыбный. Это их и связывает.
Не знаю, нарочно ли Сема коверкал фамилию Васи, но звучало это забавно.
— Значит, виновата в их союзе – я?!
– Отчасти. Ты – роковая женщина, Златаусик. Безжалостно разбиваешь хрупкие сердца, ломаешь зеленую психику, меняешь чужие судьбы...
– Перестань. Это не так.
Сема потер ладони об рубашку.
– Давай, я тебе кое–что объясню, – парень без стеснения плюнул себе в руку и продемонстрировал мне густую слюну. – Представь, что это мед.
Я поморщила нос.
– Но это харчок.
– Я знаю, что харчок. Но давай на секунду представим, что все же это мед. Такой сладкий и золотистый. Он так и манит мелкую мошкару в нем увязнуть. Да что там мошкару! Могучий шершень летит на этот мед, словно под гипнозом. Мед привлекает насекомых. Они тонут в нем, пьянея от цветочного запаха.
– Твой харчок пахнет цветами?
Семка закатил глаза.
– Харчок – нет, а мед – да. Но когда насекомые попадают в привлекательную субстанцию – они в ловушке. В попытках выбраться они теряют последние силы и даже конечности, а в итоге, начинают ненавидеть мед. Хотя, вины меда в этом нет. Ведь, он не просил их себя жрать, так? Только умным шершням достаться и сам мед, и желанное насыщение. Сечешь? Ты как этот мед приманиваешь парней и одновременно губишь.
Я на секунду задумалась.
– То есть, я – харчок?
Парень терял терпение.
– Нет, глупышка, мед...
– Но это харчок.
Он взорвался.
– Проклятье, да я знаю, что это харчок! Думаешь я не могу отличить харчок от харчка? Я всю жизнь харкал направо, налево! Я узнаю свой харчок из тысячи харчков! Не думай, что не узнаю!
Я дала ему время отдышаться.
– Ты идиот Сема, но ты прикольный идиот.
Потом мы решили побродить по лесу. Мне нравился запах сырой земли, грибов и листьев. Сема мечтал встретить медведя, а я молилась, чтобы его мечта никогда не сбылась. И пусть этот парень выглядел мужественно, внутри он до сих пор оставался ребенком.
– Так странно, вроде бы вы с Сашей братья, но абсолютно разные, – говорила я, смотря себе под ноги.
Сема остановился у трухлявого дерева и насколько раз пнул его ногой. Сухая корка превратилась в кучку опилок.
– Не совсем так. Не такие уж мы и братья.
– Как это? – у меня перехватило дыхание. – Что значит «не такие уж»?
– У нас разные отцы.
– Да ну? Серьезно?
Помнишь, я говорил тебе, что такие зануды, как Саша, не любят быть отвергнутыми? – Сема сделал паузу. – Черт, конечно же, ты это помнишь, ведь я говорил тебе об этом несколько минут назад.
Я улыбнулась.
– Так вот. Саша появился на свет после не совсем трезвой интрижки.
– Что? Твоя мать, она...
– Да–да, она была еще той оторвой. Я не виню ее. Времена были тяжелые. Когда чудо–отец узнал о ее беременности, то, как по волшебству, растворился. А потом появился я. Мой же отец оказался настоящим героем – он продержался целый год.
– А что потом?
– Потом, он перепутал бутылку воды с нашатырём и умер, захлебнувшись собственными кишками. Весьма нелепая смерть, правда?
Кожа покрылась неприятными мурашками.
— Это жестоко, Сема.
– Не жалей его. Он бил мать каждый божий день, ломая об нее стулья и пальцы.
Теперь мне стало ясно, почему у Жанны Анатольевны столь железный характер.
– Но сейчас не о стульях, – продолжал он. – Сашка вырос, ему было лет так семь, когда его заблудившийся папаша объявился. Он переехал в соседнюю деревню и стал частенько навещать своего сынишку. Ох, ты бы знала, как Сашок любил своего папашу. Считал богом. Дышал им. Тот учил его играть на гитаре, дарил деревянные машинки и самолетики. Да и окрыленный Сашка был таким лапочкой.
На секунду я представила Соколова старшего в церковном хоре, поющего молитвы ангельским голосом. Вышло неправдоподобно.
– Все изменилось, когда Саше было десять. Его отец повстречал новую женщину, а та родила ему нового «Сашу». И как правило, от всего старого мы спешим поскорее избавиться. Тогда милый мальчишка превратился в холодную ледышку, суровую и обиженную на весь этот гребаный мир. Его душа чернела с каждым днем, особенно когда он наблюдал, как его отец катает на спине нового сына и покупает ему его любимое мороженное. С тех пор он возненавидел "Эскимо". А из деревянного самолетика, подаренного ему отцом, Саша соорудил охотничий нож. Жаждал мести, что ли.
– Бедный, – прошептала я, опустив голову.
– Прошли годы, Сашке стукнуло пятнадцать, и... Что ты думаешь? Отец развёлся и вернулся. Снова.
– И? Саша простил его?
– Да! – иронично воскликнул Сема, раскинув руками. – Он воткнул ему этот нож между ребер и оставил валяться в луже крови. Но простил.
Я опешила.
– А что было потом?
– А потом мы переехали сюда. Извини, но бабушка Рая умерла очень вовремя. После того инцидента, наши соседи, мягко сказать, негодовали. Мы быстренько свалили. Я бы тоже не хотел себе в соседство малолетнего маньяка, но, к большому сожалению, мне приходиться жить с ним в одном доме.
– Да уж, – выдохнула я, переваривая информацию. – Жаль, что моя Клава в полном здравии и хворать не торопиться.
– Ты про свою тетку? Согласен, мерзкая баба.
– Как и твоя ма...
В этот момент меня перебил оглушающий раскат грома. Начался ливень. Наша одежда отяжелела за секунды. Возвращаться домой было бы полнейшей глупостью, поэтому, скрипя зубами, мы направились на последний урок.
— Вот это погодка! – смеясь, приговаривал Семен.
Мы нырнули под козырек у самого входа в школу и принялись отжимать свои мокрые вещи.
– Эх, видел бы сейчас Матрос в какой шторм мы попали, умер бы от зависти! – я знала, что мои губы посинели и, скорее всего, завтра на одного больного в нашем доме станет больше.
– Семен? – мне стало в разы холоднее, потому что голос за спиной был подобен январскому сквозняку.
– Брат! Это ты? – воскликнул Сема, и мои синие губы начали дрожать. – Как ты нас нашел? Я так рад, что мы встретились! Дай Бог тебе навсегда потеряться!
Собрав свою припорошенную снегом волю в замерзший кулак, я обернулась.
Саша походил на мраморную статую, которую художник остановил в угрожающей позе. Он не моргал. Не дышал. Казалось, что дотронься до него и пальцы скользнут по холодному камню. Но все же был один факт, говорящий о его человечности – я слышала громкие удары его сердца. Я стояла слишком близко, и даже шум дождя не смог их заглушить.
– Нам нужно поговорить, – обратился он к Семену, а потом пронзил меня взглядом. – Наедине.
Клянусь, я почувствовала, как одна большая сосулька вонзилась мне в лоб и заморозила мозги. Знакомое ощущение. Такое бывает, когда ты жадно глотаешь растаявшее морожено, а потом морщишься от головной боли.
– О чем это? – нахмурился Сема. – Я не трогал твою коллекцию сухих червяков, их выкинула мама. Я сам видел. Надеюсь, ты не будешь долго горевать по ним, потому что...
– Хватит! – резко обрубил Саша. – Это срочно!
Сема в отступлении поднял руки.
– Хорошо, хорошо, как скажешь, Червяководец. Златка, передавай географу мой «привет»! Если что, я помогаю брату собирать новую дождевую коллекцию. Передашь? – подмигнул он.
Я судорожно закивала и нырнула внутрь.
Класс меня встретил непривычным безразличием. Даже учитель географии представил, что я – заблудившееся приведение и, не отрываясь от ученических тетрадей продолжал проверять домашнюю работу, которую я, кстати, даже не начинала делать. Мне никогда не нравился этот предмет, а когда дело доходило до местоположения рек, озер и прочих камушек, и все в это непонятных широтах и градусах – хотелось выплюнуть кипящий мозг на парту и воткнуть себе в сердце карандаш.
Заняв свое место, я с грустью осознала, что Нинка отсутствовала. Неужели ее дом тоже обкидали камнями, и она заболела? Ерундистика, конечно, но – а вдруг?
Стрелки часов застыли на месте. Пирогова Даша облизнула пальцы и со звуком перевернула страницу учебника. Кто–то поперхнулся конфетой и закашлялся в кулак. У Коли Лагута было несварение, и теперь об этом узнал весь класс – его живот извергал жалобные звуки. Стул под географом скрипел и норовил развалиться на щепки. Просто фантастика!
И надо было этому дождю пойти так невовремя? Сема рассказал мне о Саше и... Саша. Интересно, о чем он хотел поговорить с Семеном?
Теплая рука коснулась моего затылка и за шиворот попало что–то колючее. Обернувшись, я увидела Сысоева Мишу, который непринужденно обводил карандашом свои руку на листе бумаге.
Я пальцами отлепила от спины мокрую ткань и достала сверток. Это была очередная записка.
Если станИшь вдруг кричать, иль на помощь кого зваДь – будИм очень долго мучИть и молчать тебя научим...
***
Выйдя из школы, я вздохнула с облегчением. Дождь уже закончился, и сквозь густой туман начали просачиваться слабые лучики солнца.
– Цветкова, стой! – когда меня догнал Рыбин, мое хорошее настроение снесло дурным сквозняком.
– Чего тебе? – рявкнула я, чувствуя головокружительное отвращение.
Ты – убийца и заплатишь за это. Когда-нибудь ты обязательно за это заплатишь.
— Это насчет Павленко. Она искала тебя.
– А причем здесь ты?
Ненавижу тебя. Презираю тебя. И, желаю тебе смерти.
– Потому что именно я тащил ее пьяную в лес!
Я одарила его скептическим взглядом.
– Какой еще лес? Что ты несешь?
Вася набычился.
– Слушай, думаешь мне сейчас хочется разговаривать с тобой или просить о чем-то? Нет! В первую очередь, это нужно твоей подруге, – он запнулся. – Но, кажется, дружбой тут и не пахнет, раз тебе настолько безразлична ее судьба.
Он действовал мне на нервы. Я должна была заткнуть свои уши и уйти прочь, но уже не могла этого сделать. Чертов Рыбин говорил о моей подруге, и говорил он вполне серьезно.
– Ты объяснишь мне что происходит или нет?!
– Напилась Нинка, – ответил он. – Сильно. Отравы какой–то. Я встретил ее перед уроками, она едва держалась на ногах. Не мог же я позволить ей появиться на уроке в таком виде? Я отнес ее в лес и уложил в кустах. Надеюсь, ей полегчало. В общем, она попросила, чтобы ты пришла за ней.
Я наигранно хохотнула.
– Думаешь, что я в это поверю? Ты неспособен на помощь, Рыбин. А Нина не из тех, кто напивается перед школой, да и вообще, напивается.
– Да? А что ты на это скажешь? – Вася протянул мне каучуковую фенечку. – Нина дала мне его, чтобы не потерять.
Я забрала браслетик Нины, положила его в карман и нахмурилась.
– Бессмыслица какая–то...
Неужели, он говорил правду? Поверить не могу, что Павленко так начудила. Впрочем, это же Нина, а «сюрприз» – ее второе имя. Есть такое выражение: "Друзья на дороге не валяются". В этом–то и проблема – с моими бывает всякое...
– Ее ведь не было на уроках, Злата, – продолжал Рыбин, развеивая мои сомнения. – Ты можешь зайти к ней домой, но тогда ее родители обеспокоятся. Поверь, мне нет никого смысла тебе врать.
Я заставила себя взглянуть на него.
Ненавижу тебя.
– Хорошо, — это решение далось мне очень нелегко. – Показывай, куда идти.
***
– Почему они идут с нами? – поинтересовалась я, заметив двух парней с параллельного класса и Колю. Они плелись за нашими спинами, держа дистанцию в несколько метров.
– Потому что они – мои друзья, – нервно бросил Рыбин. – Да и лишняя помощь не помешает. Ты ведь не думаешь, что я один ее понесу? Хотя, очень надеюсь, что этого не потребуется.
И пусть Рыбин держался уверенно, все это никак не усваивалось в моей голове. Черт, если это действительно окажется правдой, то Нина не отделается одним лишь выговором. Пусть даже не надеется.
– Долго еще? – спросила я, сотрясаясь от холода. Моя одежда была сырой и местами прилипала к телу. В лицо дул прохладный ветерок, словно отрезвлял и сигнализировал об опасности, но мне нужно было самой убедиться, что с Ниной все в порядке.
– Пришли, – сказал Рыбин и, остановившись, плюнул себе под ноги. Свита «V» поравнялась с предводителем. – Она была где-то здесь.
Я прошлась глазами по небольшому участку, не заметив ни одного намека на чье–либо присутствие, даже давнишнее.
– Ее нет, Рыбин!
– Странно. Может, она за деревом?
– Тут никого нет! – я теряла терпение.
– А может, у тебя в кармане?
Мои плечи напряглись. Я обернулась.
– Что ты сказал?
– Я сказал: «Может, ты в кармане посмотришь?».
Вопреки всякой логике, моя рука полезла в карман. Пальцы коснулись мятого клочка бумаги. Записка от Рыбина.
– Ты обманул меня! – выкрикнула я, больше разочаровываясь в себе.
Мерзавец рассмеялся в голос.
– А ты, дура, поверила.
Стало дурно. Я одна, в глухом лесу, в обществе аморального психопата, умственно–отсталого и еще парочки дегенератов – это засада.
– Зачем мы здесь? Что ты вытворяешь? Откуда у тебя браслет Нины? Ты украл его? – я растерялась, отчего из моего рта посыпались несвязные вопросы.
Рыбин снял маску спасителя и вернул естественную гримасу. Он был собой очень доволен. Еще бы, ведь, он обвел меня вокруг пальца.
– Понимаешь, Цветкова, ты сильно расстроила меня, – он вышагивал царской походкой, щелкая костяшками пальцев. – Очень сильно.
– О чем ты?
– Не перебивай меня! – рявкнул он, и Лагута вздрогнул. Фальшиво улыбнувшись, Рыбин продолжил: – Я и Коля были добры к тебе, позвали с собой на дамбу, поделились выпивкой, а ты...
Я сглотнула. К чему он клонит? Зачем вспоминает тот день?
– ... пытаешься выставить нас плохими парнями. Разве это справедливо?
– О чем ты, черт возьми?
Рыбин не слышал моего вопроса.
– Ты должна понимать, что вести себя так – невежливо. Я привел тебя сюда, чтобы поговорить. Пообещай, что впредь такого не повториться.
Как коварная акула он кружил вокруг меня.
– Я не понимаю тебя! – Мир вращался. Ноги слабели.
– Ты больше не должна говорить моему отцу неправду. Мы с Колей не виноваты в том, что случилось с твоим дедушкой, — это прозвучало, как мантра, словно Рыбин сам желал уверовать в собственные слова.
– Ты не в себе?! Что за чушь ты несешь?!
После этого Вася остановился и, схватив меня за шиворот, припечатал к дереву.
– Я видел, как ты разговаривала с ним! – его слюна попала мне на лицо. – Решила сдать нас?! У тебя ничего не получиться, ясно?!
Прошло несколько секунд, прежде чем ко мне вернулся дар речи.
– Ты спятил, Рыбин?! Я разговаривала с твоим отцом не об этом! Мы говорили о моем новом опекуне и о методах его воспитания, которые меня не устраивают!
С его нахального лица спало напряжение. Он ослабил хватку и внимательно пробежался по мне глазами.
Похоже, мой ответ его устроил, но и я говорила правду. Я действительно умоляла Михаила Игоревича поменять нам опекуна, только вот получила на это категорический отказ.
– Постой–ка, – едва слышно выдохнула я, – ты волнуешься о себе... Получается, ты не отрицаешь, что виновен?
Вася поджал губы и равнодушно расслабил голову. Это бесчувственное выражение лица было равносильно устному признанию.
Рыбин поставил меня на землю и развернулся к ребятам.
– Пойдемте, пацаны, больше она ничего не ляпнет.
Как жаль, что в этот момент в моей руке не оказалось ружья. Я бы не замешкалась ни на секунду и выпустила бы в спину этого мерзавца всю обойму.
Он даже не попытался оправдаться. Он не стал отрицать.
Я не смогла смириться с его вальяжной, безнаказанной походкой и схватив ближайший камень, кинула его прямо в спину этому подонку.
– Подонок! – мой крик был похож на плач.
Рыбин остановился. Его свита сделала так же. Я же задыхалась от ненависти.
Положив руку на затылок, Рыбин развернулся и разочарованно покачал головой.
– Знаешь, а ведь я пожалел тебя, – он возвращался, – но ты сама все испортила.
Он кивнул парням, отчего они, как надрессированные псы, схватили меня по обе руки.
– Отпустите! – приказала я, но все тщетно. И верно, ведь я – не их предводитель Рыбин.
– Ты что-нибудь слышала про братство «V»? – прошипел он.
Я усмехнулась.
– Ты про глупую армию, в которую вы играетесь? Это смешно!
Он оскорбился. Еще никто не смел стыдить их.
– Посмотрим, кто будет смеяться последним, – угрожающе пропел он.
Почему–то, мне не было страшно. Я жутко злилась – на себя и эту на бригаду полоумков.
– Ну и что с тобой делать? – опечаленно вздохнул Рыбин, и постучал пальцем по губам, словно на его измученные плечи упала нежеланная работка. – О, придумал! Колян, у тебя же сегодня день рождение!
Рыжий болван судорожно замотал головой.
– Нет. Оно десятого января.
– Неважно, – отмахнулся Рыбин. – Сегодня, я разрешаю тебе все. Хочешь потрогать Цветкову?
Я задохнулась. Вот теперь страх догнал меня.
– Ты офонарел?!
– А что тебя так удивляет, Злата? – хохотнул Вася. – Лагута уже делал это, тогда, на дамбе. Помнишь, Колясик?
Щеки Лагуты покрылись красными пятнами, и он смущенно опустил глаза. Мне это не понравилось. К горлу подступила тошнота.
– Да–да, Злата, такое было. Заглянул тебе под юбку, жалко, что ли? Впрочем, ты была не против.
Безвольная свита поддержала его дружном хохотом.
— Это вранье! – я принялась вырываться, но сделала только больнее себе. Казалось, меня держат два робота.
– Ну ты ведь сама хотела, чтобы все знали правду. Вот тебе небольшая ее часть. В следующий раз подумай, хочешь ли ты знать, как все было на самом деле. Уверяю, ты разочаруешься.
Он блефовал. Хуже того, что случилось с дедушкой попросту не могло быть. Он хотел напугать меня.
– Бедные Соколовы, они так яро доказывали тебе свои чувства, в то время как ты отлично развлекалась с Коляном. Плохая ты, Злата.
Снова это мерзкий смех. На этот раз Лагута тоже хохотнул. Я смотрела в глаза рыжеволосому соседу, в надежде призвать его к здравомыслию, но едва ли у меня это получилось. Коля даже не догадывался, что данное мероприятие — это не дружеская встреча.
– Ладно, пацаны, бросьте ее. Все знают, что она заразная, так еще нахватаетесь чего.
Меня отпустили так резко, что я упала на колени. Парни с отвращением протерли руки, а перед моими глазами появились ботинки с истертыми от ударов носами.
Рыбин опустился на корточки рядом со мной.
– Веди себя хорошо, Цветкова, и бойся записок. Если ты получишь еще хоть одну из них – я тебе не завидую.
Мои пальцы воткнулись в сырую землю.
– Зачем ты это делаешь? – сквозь зубы спросила я. – Какой в этом толк?
Парень задумался.
– Помнишь, в детстве, я подарил тебе венок из белоснежного клевера? – Вася сплюнул, как будто ненавидел себя за тот поступок. – Помнишь, ты выкинула его на дорогу и с любопытством наблюдала, что с ним произойдет? Я помню, как ты смеялась, когда его намотало на колесо грузовика. И, когда я спросил тебя: «Зачем?», ты сказала – «Я так хочу». Так вот, я отвечаю на твой вопрос аналогично: "Я так хочу".
На моем лицее застыло изумление.
– Так это что, из–за долбанного венка? Ты мстишь мне?
Он непринужденно улыбнулся.
– В этом весь я, Злата. Мне дано все, чтобы жить правильно, быть хорошим сынишкой, а я гибну в собственной злопамятности, гордости и саморазрушении. В этом мы похожи. Твоя жизнь – это как колодец полный дерьма. Тебе не нравиться такой колодец, хотя ты же сама это дерьмо туда накидала.
После его речи, даже Коля Лагута показался мне вполне вразумительным. Рыбин явно псих. Одному только Богу известно, что твориться в его бестолковой черепушке.
Перед моим лицом упал браслет Нины.
– Передай свой подружке, чтобы лучше следила за своими вещами, – перед тем как уйти, он обернулся. – Ах да, дело не только в венке. Не только.
***
Грязная, мокрая, обессиленная я шагала домой, пытаясь переварить тот бред, который наговорил мне Рыбин.
Неужели, когда я была в отключке, Коля Лагута...?
Я приложила ладонь ко рту, подавляя приступ рвоты.
Нет, нет, нет. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Мало того что случилось, так еще и это? Проклятье! Почему я не перестаю думать об этом? Его грязные руки касались меня? Нет. Нет. Нет!
Время близилось к обеду. Живот урчал от голода. Мне хотелось спать, и немного плакать.
На пороге дома меня встретили с газетным свертков в руке.
– Где ты была?! Ко мне приходила Жанна! – лицо Клавдии было похоже на распаренный до красноты блин. – Тебя не было на уроках, как это понимать?!
Почувствовав неладное, Пашка вжал голову в плечи и поскакал в свою комнату.
– Да, прогуляла. Да, мерзавка. Может быть вы откажетесь от нас? – я посмотрела на нее с наигранной надеждой.
Что–то лопнуло внутри женщины.
– Ты наказана! До конца осени сидишь дома! На улицу ни ногой! Будешь гулять и пообщаться столько своей псиной! Нахалка! Куда смотрел твой дедушка, когда растил тебя?! Дрянь неблагодарная!
Ее крик стал тише, потому что я уползла в свою комнату и закрыла дверь.
Я проспала до самого вечера. Мне ничего не снилось. Аппетит пропал, как и само желание видится с тетушкой. Накинув на плечи теплый плед, я спустилась во двор. Благо, это было мне не запрещено.
Когда я увидела бритую голову на соседнем дворе, то поспешила скрыться обратно, но приглядевшись, поняла, что это был не тот Соколов, которого следовало избегать.
– Сема?
Парень сидел ко мне спиной и стругал палку заостряя ее на конце. Я позвала его еще раз и тогда он обернулся.
– Что с тобой?
– Ты про это? – он провел рукой по каштановой щетине. – Братец постарался. Придурок хотел, чтобы я присоединился к их сумасшедшему кружку.
– А ты?..
– А я отказался. Только их было четверо, и мое слово ничего не весило.
Я потрясла головой.
– Поверить не могу, что Саша пошел на это. Что с ним случилось?
– Рыбин с ним случился. Саша решил, что, наконец, обзавёлся настоящим другом. Этот бедолага готов угождать каждому, кто будет гладить его по головке... Бритой головке. А что с тобой? Ты грустная.
– Ты не один, кто попался в ловушку. Рыбин обманом завел меня в лес и прилюдно унизил, – мои глаза намокли. – Я ненавижу их общество. Кого они из себя возомнили? Вершителями судеб?
Сема прилип к забору и по–доброму улыбнулся.
– Не расстраивайся, соседка. Теперь мы хотя бы знаем против кого воюем. Да, силы неравные, но это не главное. Главное, уметь бегать, а остальное – ерунда.
Я хныкнула.
– Да уж, очень по – геройски.
Семка нахмурился.
– О каком геройстве ты говоришь, когда их в раз пять больше? Тем более, если твой напарник костлявая девчонка. Такие герои, как мы, долго не протянем. Мозги – наше оружие, а у долбанного братство их дефицит. Впрочем, как и волос.
Невыплаканные слезы скатились по щекам. Я рассмеялась.
– Что смешного?
– Да просто так...
– Нет, говори!
– Кажется, Павленко выдохнет с облегчением. Сомневаюсь, что теперь ты осмелишься закидывать ее шутками про прическу, лысая твоя голова.
Сема на секунду задумался, а потом тоже рассмеялся.
Тогда нам казалось это смешным. Тогда мы не знали, что души некоторых подростков настолько уродливы, что способны изуродовать чужие судьбы. Что нет никого, кто бы мог их остановить. Кто бы захотел их остановить, ведь, большая часть взрослых – это когда–то уродливые подростки.