Коварная ложь

Глава 55
Эмери
Я спрятала свои конверсы под платьем, чувствуя себя настоящей Золушкой. То же платье в пол, в котором я была на маскараде, потому что я не хотела шить другое для неофициального открытия, которое было просто предлогом, чтобы устроить вечеринку.
Ида Мари просунула голову в дверь офиса.
– Внизу не помешают лишние руки. Мистер Прескотт никогда не посещает неофициальные открытия, и никто не может найти Делайлу, так что нужен кто-то, кто поговорил бы с прессой.
Общаться с прессой мне хотелось так же сильно, как съесть банан, украденный со съемочной площадки порнофильма. Я подумывала о том, чтобы полностью проигнорировать это мероприятие. Нэшу будет все равно.
Нэш.
Каждый раз, когда я старалась избавиться от мыслей о нем, он возникал снова. Если я была грозой, то он – градом, и он падал сильнее, быстрее и причинял больше ущерба.
Потолок: Забавно. Именно так я о тебе и думаю.
– Буду там через секунду, – пообещала я, поправляя разрез платья.
Она порылась в ящике Кайдена и протянула мне английскую булавку.
– Ханна выпила два коктейля. Она навеселе и становится развязной. Можешь встать перед центральным элементом? Ты, кстати, его уже видела?
– Нет. – Я скрепила разорванный шов булавкой, спрятав ее под тканью. – Почему Ханна злится?
– Ты не слышала? Шантилья разглагольствовала все утро. «Прескотт отель» вышел из сингапурской сделки.
– Что?! – Я слишком сильно сжала булавку. Она уколола мой большой палец и выпустила каплю крови, но я едва заметила это.
– Делайла отправила Шантилье записку о том, что Нэш уедет в Сингапур на два месяца. Затем совершенно неожиданно они оба вернулись из Сингапура, и Делайла сказала Шантилье, что отель там построен не будет.
Я сглотнула, читая между строк. Два месяца отсутствия? Нэш оставил Сингапур ради меня? Временная шкала имела смысл, если исключить тот факт, что с Делайлой я встретилась за день того, как увидела Нэша. Он пришел с письмом, оставил меня в замешательстве и заверил, что «дерьмо скоро закончится».
Выпрямившись, я направилась к лифту, надеясь застать Нэша в вестибюле. Я проверила пентхаус перед этим, но Нэша там уже не было. Я не хотела вести этот разговор по телефону.
Ида Мари последовала за мной.
– Ты должна увидеть центральный элемент. Даже не его. Ты должна прочитать табличку. Это безумие. Пресса облепила ее всю. Технически нам, вероятно, не нужно с ними разговаривать. Они жаждут больше узнать о центральном элементе, о котором никто из нас ничего не знает.
Я перестала слушать ее, как только мои ноги коснулись вестибюля, резко остановившись. Шок прошел от пальцев ног до макушки.
Центральный элемент.
Водопад поднимался на высоту семи этажей. С потолка сыпались осколки металла. Когда я присмотрелась, то увидела, что сварены они из автомобильных деталей, включая его старую «Хонду» и подержанную развалюху, ради которой я продала «Биркин» от Вирджинии. Она велела Хэнку отвезти ее на свалку. Нэш, должно быть, сохранил ее.
Угадывалась поднимающаяся из воды фигура тигра. Почти как птица с развернутыми крыльями, выкрашенными в цвет беззвездного неба. Он стоял на ложе из кристаллов жеоды. Каменные раковины были расколоты. Тысячи кристаллов рассыпались голубыми и серыми волнами всех размеров.
Это зрелище потрясло меня.
– Прошу прощения, мэм. – Репортер протолкалась ко мне, рассматривая мой бейдж. – Вы работаете здесь? Знаете ли вы, кто такая Тигренок? Кто она для мистера Прескотта?
Я пыталась отвести взгляд от статуи.
– Прошу прощения?
– С таблички.
Это привлекло мое внимание. Табличка стояла у основания центральной части, прикрепленная к полу. Словно отдельный памятник. Я едва могла разглядеть табличку сквозь толпу.
Развернувшись к репортеру спиной, я спросила Иду Мари:
– Когда установили табличку?
– Эм... – Она склонила голову и потеребила губу. – В тот день, когда мы поехали выбирать диваны для вестибюля.
До нашей стычки. До помолвки Вирджинии. До той ночи в бассейне. До всего.
Я не вполне понимала, почему это имеет значение, но это имело значение. Может быть, потому, что я знала, это не извинения. Что бы он ни выгравировал на табличке, это было написано до того, как понадобились извинения.
Протиснувшись сквозь толпу, я встала перед табличкой, слова которой были выгравированы в камне.
«Мойра»
Скульптор Андерс Бентли
Дорогой Тигренок,
Ты носишь белое с черным, но ты радуга.
Это первое, что я заметил в тебе после того, как по-настоящему увидел тебя. С этого момента открытия пошли одно за другим гребаным вальсом – держу пари, ты потечешь от этого слова, даже не осознавая этого.
Твоя чертова гордость калечит тебя, но также доказывает, что ты самый решительный человек, которого я когда-либо встречал. Ты умудряешься быть и огнем, и водой, ты гасишь сама себя. Ты зациклена на словах, но меня выводят из себя твои поступки.
Я хочу испытать с тобой все, чего я никогда не испытывал... и повторить все, что уже испытал, потому что, черт подери, я знаю, что с тобой все будет лучше.
Когда все во мне видели злого ребенка с кровоточащей губой и разбитыми костяшками пальцев, ты просто наблюдала за мной. Когда мои ровесники видели грубость, ты видела мой юмор и возвращала его мне. Когда я не видел себя, ты все равно меня замечала.
Я надеюсь, ты смотришь на статую. Надеюсь, ты смотришь на жеоды, каскадный водопад и тигра. Надеюсь, ты потрясена. Надеюсь, это, черт подери, трогает тебя. Я не надеюсь, что она тебя чертовски возбуждает, но, чтобы сохранить аналогию, скажем, что меня – возбуждает.
Потому что именно это я вижу, когда смотрю на тебя.
Если вдруг это еще не очевидно, я, мать твою, люблю тебя.
Нэш / Бен / Твой».
Любовная записка по версии Нэша.
Переполненная ругательствами, но все же очаровательная.
И выставленная на всеобщее обозрение для фотографов, прессы и гостей, собравшихся заискивать перед ним.
Вся Северная Каролина, поклонявшаяся ему, увидит это.
Потолок: Он не разбил твое сердце. Он его расколол. Помнишь?
– Словно жеод, – прошептала я, потрясенная осознанием. – Жеод нужно расколоть, чтобы увидеть его красоту.
Все вокруг взволнованно шептались. Нэш появился в алькове у лифтов, сопровождаемый Брендоном Ву, Делайлой и еще несколькими людьми. Шок захлестнул меня до потери пульса, прежде чем паника взяла верх и заставила сердце колотиться в ритме поп.
Кровь покрывала кулак Нэша и была размазана под носом Брендона. Они подрались, и теперь его выводили из здания в сопровождении его адвоката и, вероятно, других агентов.
О, Нэш.
Что ты наделал?

Нэш
Я был стукачом.
Крысой.
Официально – ничуть не лучше Роско.
Но возможность отправить Вирджинию, Эрика Картрайта и лорда Балти в тюрьму – это, мать его, придавало сил. Сдержав самодовольную улыбку, поставил подпись в соглашении там, где Франсин, подруга-адвокат Делайлы, мне велела. Никакого тюремного заключения. И даже никакого пятимиллионного штрафа.
Откровенно говоря, я бы предпочел остаться здесь, заключая сделку с Комиссией, чем внизу.
Неофициальные открытия.
Я ненавидел их. Последние четыре года я избегал их. Они наполняли меня воспоминаниями, которые мне не нравились. Каждый следующий раз – сильнее, чем в предыдущий.
«Нэш? У вашего отца случился сердечный приступ. Он упал со здания на стройплощадке. Они вызвали скорую. Вы не очень хорошо выглядите. Я могу отвезти вас туда».
«Вы член семьи? Мистер Прескотт умер по пути в больницу. Сожалею о вашей потере. Комната скорби налево, часовня – дальше по коридору. Прошу, не стесняйтесь. Если кто-то из вас может опознать тело...»
«Я подниму простынь, это будет шокирующее зрелище. Вы должны всего лишь сказать да или нет. Это Хэнк Прескотт?»
В день, когда папа умер, я должен был быть на неофициальном открытии отеля «Фелтон» неподалеку от Истриджа. Я следил за их генеральным директором, зная, что скоро куплю здание и в конце концов волью его в империю «Прескотт отель».
День начался с выпивки и празднования, а кончился тем, что я смотрел на мертвое тело отца, потому что я ни за что не позволил бы Риду или маме проходить через это.
С тех пор я не посещал неофициальные открытия.
– Мы должны проехать с вами в офис, чтобы подписать показания и задать некоторые вопросы. – Брендон отодвинул свое кресло и кивнул паре своих сотрудников. – Это, вероятно, займет остаток дня. Я знаю, у вас здесь мероприятие. У вас есть черный ход?
– Он пока недоступен. Это не важно. – Я кивнул на двух других агентов. – Скажи Первому и Второму, чтобы сняли куртки. – Я встал вслед за Брендоном, воплощение безмятежности. – Эй, Брендон?
Он повернулся ко мне.
Я ударил. Раз. Но этого было достаточно. Кровь хлынула у него из носа, капнула на белую пуговицу и брызнула на новый ковер. Делайла никак не отреагировала. К ее чести, Франсин тоже никак не отреагировала. Один агент двинулся ко мне, но Брендон поднял руку.
– Все в порядке, – выдавил он и схватился за хрящ.
Чертовски верно.
Одно дело – беспокоить меня. Другое – преследовать Эмери.
Я понял также, что он сказал лишь потому, что обвинение в нападении пошатнуло бы мою позицию ключевого свидетеля и тем самым разрушило бы дело, от которого зависел его карьерный рост.
Брендон утер кровь рукой, размазав ее. Я не предложил ему воспользоваться уборной и не потрудился извиниться. Честно говоря, я бы сделал это снова, но тюремное заключение меня не прельщало. Кроме того, я должен был увидеть свою девушку.
Я вручил документы Брендону, который бросил на меня свирепый взгляд, прежде чем сунуть их в дипломат. Мы вышли к лифтам вместе. Он провел меня через вестибюль с кровью на лице. Для постороннего наша группа выглядела очень странно.
Это даже не походило на арест.
На мне не было наручников. На них не было ничего, что могло бы выдать в них агентов. Оговорка о конфиденциальности, которую внесла Франсин, вступила в силу, как только я подписал документ. Делайла и Франсин шли рядом со мной. Брендон и его веселая банда агентов – впереди и позади.
Колоссальный центральный элемент привлекал толпу. В центре толпы я заметил Эмери. Она уставилась на меня испуганными глазами. Застывшая. Мои кулаки сжимались и разжимались. Их сплошь покрывала высохшая кровь.
Я пробежался пальцами по волосам. Один раз.
Мы не сводили взглядов друг с друга, пока Брендон не распахнул дверь настежь. Перед отелем стоял ряд черных внедорожников. Мы направились к тому, что стоял посередине. Он схватился за ручку в тот самый момент, когда Эмери выбежала наружу.
– Стойте!
Паника отражалась на ее лице. Она погналась за нами, не дав мне и секунды, чтобы отреагировать, преж де чем прыгнула на меня и крепко поцеловала. Разрез на ее платье разошелся. Я прикрыл его ладонью, стараясь не рассмеяться над тем, насколько это все было в характере Эмери.
Конечно же, она была и глаголом, и прилагательным, и существительным.
Все еще прижимаясь ко мне, Эмери развернулась к Брендону.
– Прошу, дайте нам всего пять минут.
Какого черта она просила его?
Он пожал плечами и отошел в сторону вместе со своими агентами, Делайлой и Франсин. Я игнорировал толпу, сосредоточившись на Эмери. Она так любила слова, но, похоже, для меня их у нее не было.
– Я прочитала табличку, – наконец прошептала она, сплетая пальцы у меня на шее. – Ты сказал, я зациклена на словах, и ты прав. И все же я здесь, не зная, почему не могу облечь свои чувства в слова, думая, что любовь – слишком неточное описание, и понимая, что это не имеет значения. Это не имеет значения, потому что я не одна. Мне не нужны слова, чтобы мне не было одиноко. Влюбиться в тебя – все равно что слепо погрузиться в книгу, не зная, что ей суждено стать любимой. С тобой я чувствую то, что больше любви. Я буду любить всегда только тебя.
Я вскинул бровь, крепче обхватывая ее.
– Ты более чем любишь меня.
– Да. Мне все равно, что у тебя есть, – она бросила взгляд на Брендона и заговорила тише, – ты-знаешь-что, способное оправдать папу, пусть даже ты этого мне не сказал. Может быть, это ужасно неправильно, но меня не волнует ничего, кроме нас. Мне жаль, что я не сказала этого раньше. Я люблю тебя. Я буду ждать тебя. Сколько потребуется.
– Сколько потребуется? – Части головоломки соединились. Я опустил ее на землю, чтобы не уронить ее от смеха. Только она могла заставить меня расколоться в тот же день, как я подписал сделку с признанием. – Я не собираюсь в тюрьму, Тигренок. Я свидетель. Я заключил сделку.
– Конфиденциальную, – вклинился Брендон.
– Брендон, сделай уже что-нибудь со своей одержимостью собственным голосом. – Я сдвинулся, прикрывая ее собой. – Я заключил сделку с Комиссией. Я буду выступать свидетелем против Бальтазара, Эрика и Вирджинии. Твой отец получит отпущение грехов. Я не сяду в тюрьму. Обещаю.
Девушка, знающая все слова мира, снова потеряла дар речи. Это начинало мне нравиться.
Я потянул ее за платье, чтобы притянуть ее к себе.
– Вернешься ко мне?
– Всегда.