Коварная ложь

                           ЧАСТЬ 4
                        Финифугал
Прилагательное, ненависть к финалам. Тот, кто пыта ется избежать финальные моменты истории, отношений или продлить их.
Финифугал происходит от латинского слова fuga, обозначающего полет. Это символизирует мимолетность финалов. Мы можем ненавидеть их. Можем бояться. Можем избегать. Но нам это не нужно.
Как закаты, финалы могут быть красивыми. На следующее утро солнце вновь воссияет, потому что конца нет – есть только новое начало.

                           Эмери
– Почему двое не понимают, как сильно любят друг друга, пока один из них не уходит?
Молчание.
Никто не ответил мне. Даже сверчки. Логично, учитывая, что я лежала на своем дерьмовом одеяле в незнакомом чулане на двадцать четвертом этаже, представляя себе, будто потолок – это беззвездная ночь. Снаружи сияло так много звезд, что было тошно.
– У меня был кошмар прошлой ночью. В нем я никогда не встречалась с Нэшем. Я погибла в результате несчастного случая во время парасейлинга, и голубой человек в розовом костюме отвел меня в белую комнату и показал Нэша Прескотта: защищающего меня от Эйбла, кормящего меня всю мою жизнь, посылающего мне записки, ставшего Беном для моей Дурги, подарившего мне свой новый первый поцелуй и все эти развратные вещи, соседствующие с чистотой, болтовней поздними ночами в качестве «соседей по комнате», любовью под дождем, тем, как он любит тех же, кого люблю я, и понимает меня лучше, чем кто бы то ни было.
Потолок: Прекрати разговаривать со мной, женщина.
– Я наблюдала за всем этим, думая, что это – самая эпическая история любви, какую я видела. Затем синий человек выключил экран, и я едва не убила его за это. Он дал мне два варианта жизни после смерти. Дверь номер один не даст моему сердцу разбиться, но я проживу жизнь, так и не встретив Нэша. Дверь номер два перенесет меня в тот день, когда я познакомилась с Нэшем Прескоттом, в конце концов влюбилась в него и испытала боль, которой не знала до этого. Хочешь знать, что я выбрала?
Потолок: Я в совершенстве владею молчанием. Прошу, выучи этот язык.
– Я выбрала дверь номер два. Голубой человек похлопал меня по плечу и сказал, что это правильный выбор. Очевидно, дверь номер один – плохое место, а дверь номер два – хорошее. Я нелепа, потолок?
Потолок: Учитывая то, что ты разговариваешь с неодушевленным предметом и представляешь себе его ответы, это более чем нелепо, мы входим на этап принудительного заключения в психушке.
– Просто... все в моей жизни лгали мне, и я обещала себе, что никогда больше этого не допущу. Если только смогу. Папа, то есть Гидеон, лгал мне большую часть моей жизни.
Потолок: То есть человек, который воспитал тебя как собственного ребенка?
Я проигнорировала жужжание над собой.
– Вирджиния лгала мне всю мою жизнь. И Бальтазар, но кому до него какое дело?
Потолок: Вау. Мать, которую ты ненавидишь, и чувак, которого до прошлой ночи ты считала не более чем жутким придурком, лгали тебе. Кажется, ты сильно переживаешь по этому поводу. Возьми платочек.
– Да пошел ты, потолок. Какое противное жужжание. – Я изобразила на одеяле снежного ангела, воображая себе, что это одеяло из пентхауса Нэша. Одеяло порвалось, когда мои пальцы попали в дыру. – Хэнк лгал мне о своей болезни. Так же как Бетти и Нэш.
Потолок: Похоже, они достаточно заботились о тебе, чтобы избавить тебя от боли и не дать тебе наблюдать за тем, как он умирает.
– Это было бы болезненно, но гораздо хуже не иметь возможности любить его так, будто каждый момент мог стать последним. Я бы столько всего сделала иначе.
Потолок: Если бы эта минута была последней для Нэша или тебя, ты бы осталась тут, раздражая меня до невозможности?
– Ты что-то сказал? Я тебя не расслышала. Ватные палочки кончились этим утром. – Я прижала дыру в одеяле, как будто могла затянуть ее прикосновением. – Знаешь, что такое «хирайф»?
Потолок: Нет, но я уверен, ты мне скажешь. Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.
– Это тоска по дому, в который ты не можешь вернуться, по дому, которого, может быть, никогда не было. Это ностальгия, тоска, скорбь по потерянным местам прошлого. Мне всегда казалось, что это самое печальное слово в словаре.
Потолок: Этот разговор заслуживает названия. Тогда он станет самым печальным словом в словаре.
– И в длинном списке лжи, которую я даже не могу осмыслить, все завязано на «Уинтропском скандале». Если подумать об этом, единственный, кто не лгал мне в лицо, это Рид.
Потолок: Парень, про которого ты когда-то думала, что влюблена в него? Лицемерно, поскольку ты так и не призналась ему в этом... и Нэш никогда ничего тебе не говорил. Я чувствую закономерность. Почему люди оставляют желать лучшего?
Я проигнорировала последнюю половину оскорблений.
– Глупо, что я когда-то считала Рида объектом своей любви. Он не идет ни в какое сравнение с Нэшем. С Нэшем... Это порочная любовь, та, которая сбивает меня с ног и отнимает все, что у меня есть, пока я не почувствую себя обескровленной, измученной, в синяках, лишенной всего, что делает меня... «мной».
Потолок: Здоровый подход. Кому нужна морковь, когда есть Нэш Прескотт?
– Интересно, так ли себя чувствовала какая-нибудь из жертв моего отца? Вот только... Если верить Нэшу, они не жертвы моего отца.
Потолок: Тебе, вероятно, нужно поговорить с Гидеоном... не со мной.
– Ты прав. Завтра. – Я завернулась в одеяло, как в буррито. Один из тех унылых, тощих буррито из «Чипотле», которые подают, когда покупатель не знает, что заказать. – Эй, потолок? Избегать Нэша не клево.
Потолок: Оу-у-у-у, этот скверный мальчик разбил тебе сердце?
– Не будь глупым. Он не разбивал мне сердце. Он его расколол.
Тук! Тук!
Я распахнула дверь чулана – мое изголовье в течение многих дней. Сердце сбилось с ритма, застучав быстрее при виде Нэша. На нем был темно-синий костюм-тройка, сшитый так, чтобы облегать каждый дюйм его восхитительного тела.
Мои волосы торчали во все стороны. Футболка «клиномания» могла похвастать пятнами слюны на плече. Я не спала всю ночь, разговаривая с потолком, и ночь перед этим – ночь ужина в честь помолвки Вирджинии – я не спала вообще.
Бред начался часов двенадцать назад.
Я не знала, как вести себя с Нэшем, так что решила притвориться, будто его ложь не задела меня.
– Как ты узнал, что я тут?
После того, как мы вернулись с ужина, я упросила Делайлу отдать мне мои коробки и с высоко поднятой головой отправилась на случайный этаж.
Он согласился с моей уловкой.
– Сказать правду? Нет, солги мне еще раз.
– Очевидно.
Нэш осмотрел мою футболку, волосы, одеяло подо мной, все.
– Я проверил все комнаты, начиная с первого этажа. Тебе обязательно было выбирать двадцать четвертый?
– Если бы знала, выбрала бы пятьдесят третий.
Я осмотрела его с головы до ног, повторяя себе, что делаю это для того, чтобы убедиться в истине, а не потому, что соскучилась по нему менее чем через сорок часов после нашей ссоры. Его грудь под костюмом «Китон» теперь поднималась и опускалась намного быстрее. Тонкая струйка пота стекала по его лбу. Его щеки от напряжения вспыхнули нежнейшим оттенком розового.
Боже.
Он действительно осмотрел каждый этаж. Он и сам выглядел так, будто не мог в это поверить. Нахмуренные брови и слегка отвисшая челюсть. Он провел пальцами по волосам. Один раз.
Я вцепилась в дверной косяк, безуспешно пытаясь выкинуть этот вопрос из головы.
– Зачем ты это делаешь?
– Что?
– Проводишь рукой по волосам. Трижды, когда ты ненавидишь место, в котором оказался. Дважды, когда считаешь кого-то идиотом. Один раз, если... – я приподняла плечо, делая вид, что это ничего не значит, – ты рядом со мной.
В подобных противостояниях я отстой.
Потолок: Возможно, тебе не стоит этого делать. Это, черт возьми, точно не облегчит мне жизнь.
Я: Для справки: я не сумасшедшая. Пока мы говорим, он буквально скрывает от меня тайну. Ложь умолчанием все же ложь! Почему никто этого не понимает?
– Сказать правду? – спросил Нэш.
– Да, – я хотела рассмеяться, потому что каждый раз он спрашивал совершенно серьезно, – черт подери.
– Я не знаю. – Он сводил меня с ума.
– И это все?
– Я никогда не осознавал, что делаю это.
– А если подумать?
Он изучил ладони с обеих сторон, будто заметил их впервые.
– Если подумать, это потому, что мне нужно чем-то занять свои руки. Всякий раз, когда ты рядом, они хотят прикоснуться к тебе.
Я: Это мило. Мне ведь все еще можно слушать его и подпадать под его очарование, а?
Потолок: Скоро вернусь. Гуглю «как спрятать тело». Я поиграла с ниткой на джинсах.
– Я еще не готова к этому разговору. – Пока. – Столько вопросов без ответов... и я не повидалась со своим папой.
Вчера я опоздала на автобус к папе, и «Привет, пап, я узнала, что я не продукт твоей спермы» – не казалось подходящим электронным письмом. Особенно когда мне приходилось обращать это в шутку, просто чтобы задуматься над этим.
– Я знаю.
Я нахмурилась.
– Откуда?
– Сказать правду? – И снова он смотрел так серьезно, как будто хотел убедиться, что я понимаю, он совершенно серьезно.
– О, боже мой, – я закатила глаза, – да.
– У тебя нет машины, а я заплатил одному парню тысячу баксов, чтобы он приглядывал за ближайшей автобусной остановкой.
Потолок: Я передумал. Вы, психи, созданы друг для друга.
Моя челюсть слегка отвисла, прежде чем я пришла в себя.
– Ты же понимаешь, что это граничит с психозом, да?
Его шея напряглась, мышцы выступили так, что выглядели неестественно.
– Ты понимаешь, что Биллингс и Диккенс – остановки на пути в Блайт-Бич. Столица убийств в Северной Каролине, ни о чем не говорит?
– Я могу позаботиться о себе.
Медленное покачивание его головы озаботило меня.
– Я пришел сюда не для того, чтобы драться с тобой. Я знаю, ты злишься на меня. Я не прошу прощения, но ты спишь в чулане, тогда как можешь спать на кровати. Я могу вышвырнуть Делайлу из президентского номера.
Я сморгнула несколько раз, удивляясь, верно ли я расслышала.
– Ты не выгонишь Делайлу на улицу.
– Она с мужем стоят больше, чем ВВП некоторых индустриальных стран. Едва ли она останется на улице.
– Нэш, нет.
– Моя комната.
Мои руки безвольно повисли.
– Я не буду делить пентхаус с тобой.
– Останься в гостевой комнате, – он поправил манжеты, – я кладу на стол козырную карту. Это мой отель.
Я не могу допустить, чтобы кто-то спал на полу в чулане без ванной, кровати и проточной воды.
– У тебя есть совесть? – Я сдержала улыбку, пропустив шутку, от которой расцвела.
«Он солгал тебе, – напомнила я себе, – все лгут тебе. Даже сейчас, умалчивая, он лжет тебе».
– Ты – заноза в заднице, – он позволил себе улыбнуться, и мне пришлось напомнить себе дышать.
Я закашлялась. Когда успокоилась, смягчилась. Немного.
– Я остановлюсь в готовом номере отеля, не примыкающем к твоему. Для ясности, это потому, что мне бы хотелось этого. Потому что я никогда не ставила себя во главу угла, а теперь это изменилось.
Нэш следовал за автобусом до Блайт-Бич.
Это должно было разозлить меня, но когда я вышла из автобуса к фонтанчику в Диккенсе и возвратилась на пустую парковку, то испытала чувство благодарности. Даже днем я запаниковала.
Столица убийств.
– Мне просто нужно в Блайт, – с казала я ему, бросив свой рюкзак под сиденье, – я вернусь автобусом. Тебе не нужно оставаться.
– Хорошо. Не буду.
Я смотрела вперед, не обращая внимания на то, что мои волосы развевает ветер. Боль составляла мне компанию, не самый желанный спутник. Мне не понравилось, как легко он ответил, но в том, что я хотела, чтобы он ушел, когда нуждалась в его заботе, я тоже видела лицемерие.
– Дерьмо, – он стиснул руль и повернулся ко мне. – Ложь умолчанием. Рид вместе с Бэзил неподалеку от Блайта. В Синд-Бич. Я планировал поехать туда, потом завернуть обратно в Блайт, чтобы подобрать тебя.
– Можешь прекратить это, просто рассказав мне все.
– Это не моя тайна, я вообще не должен был ничего рассказывать. И Вирджиния уж точно не должна была ничего говорить. – О н провел рукой по волосам. Трижды. – Я обещал Гидеону молчать.
– Как насчет меня? Это эгоистично, задаваться вопросом, где тут я? Почему все... кроме меня, имеют право голоса в том, когда я узнаю вещи, относящиеся ко мне? – Когда я посмотрела на него и увидела ответ, который мне не понравился, я добавила: – Не отвечай. Скажи мне вот что. Ты о чем-нибудь жалеешь? Не о твоем папе и всем, что с ним связано, а о чем-нибудь между нами?
– Я не сожалею ни об одной секунде, потому что они привели меня к тебе.
– Когда ты солгал мне, Нэщ, ты стал как все остальные в моей жизни. Вирджиния, Бальтазар и Гидеон, который, как оказалось, даже не отец мне. Надеюсь, я разберусь во всем. Надеюсь, это неудачный момент...
– Момент? Нет такой штуки, как время. Время – это нечто, что люди изобрели, чтобы ценить каждый вздох, чтобы напоминать себе о том, как они ограничены, что мы должны жить и никогда не задавать вопросов.
Как ты можешь верить в это, когда ты потерял своего отца? Все, чего хочет Бетти, – это больше времени с Хэнком.
Когда он говорил такие вещи, которые заставляли меня смотреть в небо и раздумывать о своем месте во вселенной, хотелось сократить дистанцию и напомнить себе, что это все было с ним.
Он припарковался у крохотного коттеджа Гидеона, не сильно отличавшегося от коттеджа Прескоттов, повернулся ко мне.
– Ты прекратишь сопротивляться этому? Нам. Вернешься ко мне?
– Нет, – я достала свой рюкзак и прижала его к груди, – я здесь потому, что ты знаешь обо мне какую-то важную тайну и отказываешься делиться ею.
– Могу я задать этот же вопрос завтра? – Нэш Прескотт... подпольный боец в созвездии шрамов, владелец отельного бизнеса стоимостью в миллиард долларов, в этот момент он выглядел, как чертов щенок. И он просил разрешения, вместо того чтобы приказывать мне.
Я сдалась.
– Да.
Я облажалась.