Коварная ложь

                           Глава 49
                            Эмери
Вспышка!
Я сморгнула, чтобы укрыться от жгучего света. Каждый раз, делая снимок, фотограф садистски ухмылялся. «Маленький Член» Картрайт обнял меня одной рукой. Корделия примостилась у моего бедра в кресле, похожем на трон. Нас окружали две подружки невесты и три шафера.
Рекламное фото для фильма ужасов.
Постер, глядя на который делаешь ставки, кто умрет первым.
Вероятно, я, и по своей собственной воле. Еще секунда, и я сорвусь.
– Еще одно фото, и все! – в десятый раз пообещал фотограф и сделал еще пять снимков. – Эмери, да? Улыбайся! Это вечеринка по поводу помолвки! Любовь в воздухе. Будь счастлива!
Заколоть тебя шпилькой моих обязательных лабутенов – вот что сделало бы меня счастливой.
Моя фальшивая улыбка могла соревноваться с улыбкой Джокера, но мне было трудно прилагать усилия. Каждый раз, когда я пыталась, на меня потоком накатывала прошлая ночь.
«– Скажи мне что-нибудь, Эмери.
– Редаманс».
Я хотела взбунтоваться, потому что выглядело все так, будто он хотел выбросить меня из своей жизни, вместо того чтобы включить в нее. Я концентрировалась на этом воспоминании все утро, и нет, я не буду, мать его, улыбаться, если только не вопьюсь зубами в каждого засранца тут и не высосу всю кровь.
– Ну же, Эмери! – Щелк. Щелк. – Улыбнись своей прекрасной улыбкой.
– Нет.
Корделия повернулась ко мне, практически копия Маленького Члена, от этого тоже хотелось блевать. Она приложила ладонь к ключице.
– Прошу прощения?
Ее щеки были такого же цвета, как мои розы. Единственный признак ее раздражения. Серьезно. Она даже не нахмурилась, ни капельки.
Я сунула букет ей в грудь.
– Вот. Того же оттенка, что твое лицо. Не благодари.
Подобрав лавандовый ужас, в который Вирджиния втиснула своих подружек невесты, я покинула альков загородного клуба Истриджа и вошла в бальный зал. Мои глаза искали и не могли найти Нэша.
Вирджиния провела всю церемонию открытия, пытаясь найти способ разлучить нас, в том числе – отправив меня на съемки, где я сидела нахмурившись. Тем временем лорд Балти пугал меня своими глазами-бусинами и своей зацикленностью на мне. Сначала гольф, потом поздний завтрак, теперь ужин по случаю помолвки.
Достаточно.
Вытащив свой телефон, я позвонила Нэшу и вспомнила, что его телефон сел. Я написала ему через приложение «Объединенный Истридж», зная, что он не увидит сообщение, пока не найдет время зарядить телефон.
Дурга: Скажи, какая у тебя самая любимая вещь в мире.
Мне придется найти его старомодным способом: по сплетням светских львиц.
Спрятав телефон в карман, я вцепилась в руку случайной худенькой брюнетки.
– Вы не видели Нэша Прескотта?
Она стряхнула мою руку и отхлебнула «Космо» – версия меня, которую предпочла бы моя мать.
– Минуту назад он вышел в тот коридор вместе с Вирджинией.
– Спасибо, – я фальшиво ей улыбнулась и сделала комплимент ее платью, поскольку знала – она ожидала этого, и мне аукнулось бы, если бы я этого не сделала.
Пристрелите меня. Ненавижу все это.
Бальтазар подозвал к себе официанта. Я воспользовалась этим, как отвлекающим маневром, и проскользнула мимо. Дежавю поразило меня, как только я вышла в коридор, ведущий в кабинет. В мой последний раз здесь я налетела на Нэша точно там, где он стоял сейчас.
Он бросил взгляд на часы, поднес к губам бокал с виски и вошел в кабинет Вирджинии, не закрыв за собой дверь. Мои каблуки застучали по полу. Я сняла туфли и прокралась по коридору. Я не хотела драматизировать, но чувствовала, что почуяла что-то впервые за всю ночь.
Нэш, казалось, был раздражен Истриджем сверх обычного. Молчаливая поездка на машине свела на нет нашу фазу медового месяца. Это выводило меня из себя, побуждая шпионить, пусть даже я знала, что не должна была делать этого.
Прижавшись спиной к стене, я подкралась как можно ближе к двери, оставшись незамеченной. Вирджиния пробормотала что-то неразборчивое, заманивая меня в опасную близость открытого дверного проема. Я сосредоточилась на том немногом, что могла расслышать.
– Что бы у вас ни было с моей дочерью, я хочу, чтобы вы ушли.
Если она ждала, что он испугается, как бесхребетные жители Истриджа, к которым она привыкла, то он сильно ее разочарует. Нэш сражался. Инстинктивно. Ради спорта. Ради выживания. Все остальное приравнивалось к поражению.
С улыбкой на лице я предвкушала дерзкий ответ Нэша. Даже не видя Вирджинии, я знала, что нетерпение подогревает ее ярость. Она была словно печь, на которую плеснули бутан.
Зазвенел лед.
Он не спеша пил.
– Осторожнее с угрозами, Вирджиния. Может, ты и хороша в белом, но ручаюсь, тебе не пойдет оранжевый.
Она втянула воздух, шпильки проскребли по полу.
– Ты знаешь... Знаешь что? Как...
Этот тон. Я узнала его. Он предварял истерику.
Честные выборы председателя «Общества молодежи»? Туфли «Джимми Чу», брошенные в хрустальные люстры.
Два с половиной фунта, набранные во время нашего отдыха в Италии? Та, которая упрекает своих дебютанток лишним весом.
Курьер принял ее за мою бабушку? Она швырнула кочергу в стену.
Я слегка наклонилась вперед. Просто посмотреть.
Никто из них не заметил меня.
Нэш сидел за столом, откинувшись в кожаном кресле председателя и положив ноги на стол красного дерева.
– Не имеет значения. Важно лишь то, что я знаю все.
Вирджиния побледнела, ее тело задрожало, несмотря на тепло. Она вцепилась в свой жемчуг, едва не уронив бокал в другой руке.
– Ты не скажешь ни слова. Я вижу, как ты смотришь на Эмери.
– Не твое дело, как я смотрю на Эмери, учитывая, что, если ты продолжишь испытывать мое терпение, единственное, на что ты сможешь смотреть, это прутья тюремной решетки. – Он соединил кончики пальцев, сложив руки домиком, – Чтобы сэкономить время, давай перейдем к делу. Ты покинешь Истридж. Никто тебя больше не увидит.
Почему? С чего бы ей делать это? Что у него есть против нее? И самый большой вопрос: почему он ничего мне не сказал?
Сокрытие правды все еще считалось ложью.
Предательство полоснуло по горлу с изяществом мачете, прорубающегося сквозь джунгли. Все это не имело никакого смысла. Я хотела прервать разговор вопросами, но боялась, что ничто не будет столь откровенным, как этот момент.
Без меня.

                               Нэш
Ложь.
Четыре буквы, причинявшие столько вреда. Вирджиния стиснула бокал с шампанским так, что побелели костяшки пальцев.
– У тебя нет ничего, кроме диких обвинений. Зачем мне тебя вообще слушать?
Ах.
Карта бандита. Моя любимая. В основном потому, что я с первого же дня считал Вирджинию лицемеркой. Я просто никогда не осознавал, насколько прав в своей оценке.
– Потому что ты напугана. – Мой взгляд скользнул вниз по ее телу. Я усмехнулся, глядя на ее сжатый кулак. Расстроена сыном прислуги. Я, черт возьми, наслаждался кармической справедливостью. – Посмотри на себя. Тебя трясет при одной мысли о том, что ты станешь чьей-то тюремной сучкой.
– Никто тебе не поверит. – Она покачала головой, но тряслось все ее тело. – Ты всего лишь сын моей бесполе...
– Кому поверят люди? – Я обвел ее широким жестом. – Вышедшая в тираж бывшая величина, которая никогда никому в истории Истриджа не нравилась, или я, – указал на себя, одарив ее чертовски очаровательной улыбкой, которая могла покорить любую женщину, – сделавший себя сам миллиардер, часто жертвующий общине и называемый святым покровителем Истриджа?
Я почти хотел, чтобы Эмери могла видеть падение своей матери. Это не было моей целью сегодня. Гидеон хотел, чтобы я молчал. Чтобы не огорчать ее. Игра в ожидание, которую он вел четыре года, страдая без своей дочери.
Это не твоя тайна, Нэш.
Верно.
Это не означало, что я должен поддерживать дружеские отношения с Вирджинией. Это никому не пошло бы на пользу, и ей нужно было уйти из жизни Эмери, как мне – заключить сделку в Сингапуре, бросить эту изматывающую работу и рассказать обо всем Эмери.
По крайней мере, это то, что я повторял себе, чтобы оправдать нарушение границ обещания, которое я дал Гидеону.
Вирджиния напоминала ребенка после истерики в тот момент, когда он понял, что не добьется своего.
Я вытащил из кармана платок, протер им нос своего ботинка и бросил его ей в лицо.
– Ты в порядке, Вирджиния? Выглядишь так, будто только что узнала, что тебя обрюхатил школьный учитель. Звучит как сюжет для третьесортного фильма. Спойлер: облажались оба, и учитель, и ученица.
Вирджиния вцепилась в тряпку.
– Я... ты... – Она бросила платок на пол и наступила на него с такой яростной решимостью, что я даже оценил то, как это напоминает Эмери.
– Ты не можешь этого сделать. Просто не можешь. Гидеон не смог, и ты не сможешь.
– Вот что будет. – Я откинулся на спинку стула, зная, что выгляжу страшнее любого хищника животного мира. – Ты уберешь от Эмери свою безвкусную задницу, уберешься с поста учредителя ее трастового фонда, соберешь свой клоунский фургон коррумпированных друзей и уедешь из этого города.
– Я не сделаю ничего подобного! – Она стукнула ногой по деревянному полу. – Ты не можешь разговаривать со мной так!
– Я могу разговаривать с тобой, как мне заблагорассудится. Если ты не сделаешь так, как я сказал, то испытаешь нечто гораздо худшее в тюрьме. – На самом деле я с нетерпением ждал этого. Я поигрывал ручкой, равнодушный к собственной безжалостности. – Помаши на прощание своим охлажденным супам из укропа со вкусом подмышек, своим дерьмовым оранжевым спреям для загара и своим асимметричным стрижкам. Твоя жизнь в Истридже закончена. Твоя жизнь, какой ты ее знаешь, закончена.
– Я расскажу Эмери.
Это заставило меня задуматься. Единственное, что она могла сказать, чтобы заставить меня колебаться.
– Ты этого не сделаешь. – Я подумал о гроссбухе, я был вполне готов сдать его – и себя, – если дойдет до этого. – У меня есть кое-что, чего нет у нашего друга Гидеона. Доказательства.
Улыбка изогнула губы Вирджинии. Она могла считаться хорошенькой. Даже красивой. Жаль, что она придерживалась моральных принципов злой мачехи из сказок братьев Гримм. – Ты блефуешь, иначе не потребовалось бы четыре года, чтобы состоялся этот разговор.
Щелкнул переключатель. Ее плечи расправились. Так глупо было думать, что я в итоге смягчусь. Если она думала, что все кончено, то просто никогда не встречалась с людьми настолько же настойчивыми, как я. Особенно когда дело касалось защиты тех, кто мне небезразличен.
Вирджиния обернулась. Я бы предъявил последнюю угрозу, но когда мы оба обратили внимание на дверной проем, то столкнулись с серо-голубой бурей.
Эмери.

                             Эмери
Вирджиния держалась с представительностью, на которую не имела права. Я бы восхитилась этим, если бы она не воспитала меня такой же беспощадной, как и она сама. Кроме того, я была ошеломлена откровениями, которые изо всех сил пыталась осмыслить.
Мне нужен был тот момент, в который все сложится. Его не случилось, попытка разобраться в их споре напоминала попытки поймать дождь кончиками пальцев. Бессмысленно.
Вывод: мне солгали.
Ложь вонзилась в рану, которая, как я считала, уже покрылась струпьями. Последняя большая ложь в моей жизни вышла из-под контроля. Я едва оправилась от «Уинтропского скандала». Сколько еще лжи мне придется вынести?
– О, Эмери, милая. – Эта улыбка на лице Вирджинии выглядела безумной. – Давайте уже начнем ужин. Почему бы тебе не пойти и не обнять своего отца?
Глаза горели от усилий, которые требовались, чтобы не смотреть на Нэша. Я сморщила нос.
– Боже, Вирджиния, не называй его так.
– Почему нет? – Ее самодовольное лицо напомнило мне лицо Бэзил после того, как она списывала на экзамене по испанскому.
– Вирджиния, – предупредил Нэш.
От его тона по телу пробежал озноб, весь этот яд мог бы убить ее на месте. Я уставилась на него, скосив взгляд, пытаясь во всем разобраться.
И в чем же была суть всего этого. Мне нравилось слушать, как Нэш борется за меня, но я была способна постоять за себя сама. Особенно когда он хранил тайны, которые, казалось, знали все, кроме меня. Кто лжет тому, о ком заботится? Если он мог так легко лгать мне, то что еще он скрывал?
– Почему бы тебе не называть его папой? – О на допила свое шампанское, оставив кровавое пятно помады на краю. – Он, в конце концов, твой биологический отец.
Она огорошила меня, лишив дара речи, но не ее слова и не то, как холодно это было сказано, причинили мне боль. Это было отсутствие удивления во взгляде Нэша.
Он знал и скрывал это от меня.
Довольная усмешка, которой Вирджиния одарила меня перед уходом, грозила преследовать меня до конца вечера.
С другой стороны, меня искалечила ложь Нэша.
Это будет преследовать меня. Вечно.
– Объяснись, – потребовала я, едва сумев произнести слово сквозь боль и ярость.
– Бальтазар Ван Дорен – твой отец.
Я отступила, когда он приблизился.
– Да, я поняла. – Проведя носком по воображаемой линии, я сказала: – Это моя половина комнаты. А это твоя. Не пересекай черту, и я не врежу тебе коленом по яйцам. Теперь продолжай. Правду, пожалуйста.
Его челюсть дернулась. На самом деле у него дергалось все.
– Лорд Балти был тайным школьным возлюбленным твоей матери. Ее учитель. Она забеременела и испугалась, потому что их связь началась еще до того, как ей исполнилось шестнадцать – возраст согласия в Северной Каролине. Твой отец приехал в ее город на отдых, и она нацелилась на него из-за его денег. Они переспали, она сказала ему, что беременна, и у них случилась свадьба по залету. – Слова срывались сами собой, будто он боялся, что я уйду в любую минуту.
Если я и выглядела готовой сбежать, то потому, что так оно и было.
– Как ты узнал?
– Гидеон рассказал мне.
Мимо по коридору, спотыкаясь на каблуках и хихикая, прошли две пьяные светские львицы. Мир как будто кренился. Я никогда еще так остро не осознавала свою незначительность.
Жизнь идет своим чередом, Эмери, и ты пройдешь через это.
Я встряхнула головой, не в силах соединить все частицы головоломки, пусть даже он скармливал мне их с ложечки.
– Зачем па... Гидеону впускать Бальтазара в нашу жизнь?
Так много вопросов, но я слишком сильно дрожала, чтобы задать их все. Мне нужно было отступить, перенести этот разговор на завтра, когда алкоголь и адреналин выветрятся, но я боялась, что он будет менее откровенен.
Нет, это должно было случиться сейчас.
– Он не знал, пока тебе не исполнилось шесть. Балти явился в поисках денег. Он угрожал заявить на тебя свои родительские права. Гидеон заключил сделку, позволив ему стать партнером «Уинтроп Текстиль» в обмен на его молчание.
– С чего бы папа... – Я сглотнула, впиваясь ногтями в ладони. Сердце комом стало в горле, колотясь неровно и неумолимо. – Почему Гидеон рассказал тебе это?
– Потому что он невиновен.
Еще одна ложь, вероятно?
Я потянула корсет этого нелепого платья, пытаясь отдышаться.
– Но ФБР и Комиссия открыли расследование против него. Весь город называет его мошенником.
– Я... – Он выругался и с силой оттянул ворот, оторвав пуговицу. Ни один из нас не был создан для подобной одежды, хотя он свою носил легче, чем я свою. – Все это не мои тайны, чтобы рассказывать о них. По крайней мере, не раньше, чем ты поговоришь со своим отцом.
Моя нижняя губа задрожала.
– Вот только он не мой отец.
Я хотела кричать, вопить, царапать Нэша ногтями. Я хотела от него того же. Неконтролируемой реакции.
Это было не похоже на нас. Цивилизованный спор, никакой магии в воздухе, никакого пламени, которое мы могли бы потушить, никакой, мать его, драки.
Наша разница в возрасте никогда не казалась такой заметной, как сейчас.
Двадцать три и без отца.
Тридцать два и без отца.
Мы настолько по-разному справлялись с этим. Он – с барьерами, воздвигнутыми выше небоскреба. Я – с крошечными шипами, которые кололи, но не могли пустить кровь. Нерушимый камень против разбитого сердца. Я знала, кто победит, и это было не сердце.
– Он твой отец, – настаивал Нэш, – во всех отношениях, которые имеют значение. Гидеон Уинтроп – твой отец. Даже после того, как ты не отвечала на его открытки и проигнорировала его после того, как он попытался навестить тебя, он не терял надежды, что ты вернешься к нему.
Я вспомнила его визит. Три года назад я заметила, что он ждет меня возле закусочной, где я работала. Я позвонила в полицию и сказала им, что меня преследует какой-то подонок. Неверие вцепилось в меня, оно практически душило меня.
– Я сказала тебе вчера, что скучаю по отцу.
– Я знаю, и я...
– Ты видел меня на грани слез, и вместо того, чтобы все мне рассказать, ты меня трахнул.
– Это не потому...
– Мне все равно, почему ты меня обманул, Нэш. Мне не все равно, что ты сделал, зная, что я чувствовала по отношению к отцу в тот момент.
– Дерьмо, – он закрыл лицо ладонью, – это был не просто секс. Не говори только, что ничего не чувствовала прошлой ночью. Что случилось с редмансом?
Я действительно чувствовала это, но не ответила. Может быть, завтра, но не сегодня. Было так больно. Раны были так свежи. Потому что после «Уинтропского скандала» я обещала себе, что не допущу больше лжецов в свою жизнь.
Неважно, насколько он хорош на вкус. Неважно, насколько хорош был секс с ним. Неважно, насколько мне хорошо было с ним. Я тут же ступила за порог.
– Эмери.
Он шел в ногу со мной.
– Я думала, что после скандала выстроила стены. Я думала, что ничто подобное больше не повторится. Я чувствую себя такой глупой из-за того, что не вижу разницы между правдой и ложью.
– Не вини себя.
– Я не виню. Не вполне. Мое сердце изголодалось, и ты накормил его ложью. Все в мире врут, и я должна была понять это.
– Может, все врут, ладно? Ты это хочешь услышать?
– Если это правда, то да. И ты знаешь, что происходит после первой лжи? Любая истина становится сомнительной. Как я могу верить всему, что ты сейчас говоришь?
Он не ответил. Я ответила за него.
– Один лжец однажды сказал мне, что жизнь – это сизифов труд. Тушишь один пожар, начинается другой. Легче позволить ему гореть. Мы живем в мире, охваченном огнем, но, по крайней мере, такова правда. Тебя не убаюкивают под ложным одеялом безопасности, убеждая, что ты живешь там, где нет пламени. Везде, куда ни глянь, смерть, предательство, месть, чувство вины. Лучше жить с этим знанием, чем дышать этим, участвовать в этом и притворяться, будто ничего не происходит.
Я придвинулась ближе к нему, обхватив ладонями его лицо и ненавидя себя за это.
– Помнишь, что ты сказал, когда я спросила, что делать, когда все горит?
Он опустил взгляд, и это было так похоже на Нэша, что поразило меня на миг.
Даже язык твоего тела – ложь.
– Не поддавайся огню, стань еще большим пламенем.