Коварная ложь

Глава 37
Эмери
Борьба кипела во мне, подпитываемая ненавистью.
Я моргнула, глядя на Нэша, удивляясь, как он может стоять с гребаным бутербродом с индейкой, протягивая его мне, словно так и должно быть. Он вскинул бровь, как будто говоря мне, что мое мнение о себе выстроено на лжи.
Мы смотрели друг на друга, пока он снова не поднес бутерброд к моим губам.
Я позволила ему продолжить кормить меня, съев еще кусочек. Это дало мне время скрыть свою неуверенность. Осознание нашей близости потрясло меня, но осознание его слов – искалечило.
После того, как я доела бутерброд, он помыл и нарезал клубнику, потом поставил чашку с ней на стол. Открыв морозилку, он зачерпнул ванильного мороженого и добавил к нему белого шоколада «Торани», с сиропом и зефиром.
Мать его, я почувствовала себя истриджской принцессой, которой когда-то была, когда поднесла ко рту полную ложку этого блаженства.
Тот же вкус мороженого и добавок к нему, которые я ела, когда избитый Нэш пробрался в особняк за льдом.
Пока я жевала, он не сводил взгляда с моих губ. Его взгляд проложил дорожку вниз по моей шее, когда я сглотнула. Я была животным в зоопарке, выставленным, чтобы меня кормили для развлечения. Или, может быть, я была добычей, которую готовили к тому, чтобы скормить хищнику.
– Что насчет вопроса, который ты мне должен? – Мой голос звучал хрипло. Сухо, несмотря на мороженое, смягчившее горло.
– Это не игра в «вопрос-ответ». – Презрение сочилось из него, словно мороженое, подтаявшее по краям чашки. – Ты переоцениваешь мою щедрость. Ты уже получила услугу и небольшой жизненный совет. Я не магический шар и не оракул.
Подхватив большим пальцем падающую с фаянсового края жидкость, я слизнула ее, замерев, когда поймала его пристальный взгляд.
– Порадуй меня... – Я протянула чашку, надеясь, что он не примет ее. – Я насытилась и была бы очень признательна, если бы ты доел это. Мы ведь не будем зря переводить еду, да?
– Почему, мать твою, это кажется мне гребаной ошибкой? – пробормотал он, с каждым словом подходя ближе, и его движения отодвигали чашку назад к моей груди. Его дыхание коснулось моего лба, пощекотало щеку. – В чем, черт возьми, вопрос, Тигренок?
– Сингапур.
– Со своим дорогим образованием могла бы придумать что-то получше. – Нэш играл с прядью моих волос. Я задалась вопросом, осознает ли он, что делает. Вероятно, это был первый раз, когда он сам прикоснулся ко мне. – Это не вопрос. Задай настоящий вопрос. – Его пальцы замерли на секунду. – Последний шанс.
– Почему Сингапур?
– А почему нет?
Высвободив свои волосы у него из пальцев, я отправила в рот еще ложку мороженого.
– Честный ответ, или я никогда больше не приму от тебя бутерброд.
Я не собиралась этого делать, несмотря на протесты моего желудка, но сделка того стоила.
Нэш поставил сиропы на полку и повернулся ко мне.
– Мне нравится Сингапур, – я осознала свою ошибку слишком поздно. Я задала неправильный вопрос.
Раздражение расцвело в груди, но я подавила его, когда поняла, что его уход от вопроса означал ложь, тайну, которую нужно раскрыть.
Я хотела этого.
Мне нужны были все его тайны.
Я жаждала их.
Пусть не для того, чтобы владеть ими, но для того, чтобы сравнять счет.
– Почему это место? – давила я, поставив на стол пустую чашку. Мое дыхание пахло клубникой, ванилью, шоколадом и зефиром. Мне стало интересно, какое на вкус дыхание у него.
Он ополоснул чашку в раковине и поставил ее в промышленную посудомойку.
– Это второй вопрос.
– Это дополнение к первому.
Нэш покачал головой и вернулся ко мне с салфеткой в руках.
– Всегда нарушаешь гребаные правила.
Когда он предложил салфетку мне, я проигнорировала ее, потянувшись языком к уголку губ и слизнув белый шоколад. Он следил за движением, пока я следила за ним.
Он сглотнул. Смял салфетку. Я представила, как он хочет расстегнуть ворот или провести рукой по волосам. Трижды, потому что я заставляла его чувствовать себя неловко. Я заставляла его чувствовать себя так, что ему хотелось уйти.
– Всегда пытаешься создать гребаные правила. – Я откашлялась, не зная, как относиться к нашей близости. То, как быстро бежала по венам моя кровь, выглядело не слишком здорово. – Тебя никто не короновал, Нэш.
Он расправил руки, словно орел в полете, заняв столько места, что едва не поглотил меня.
– Ты находишься в моем королевстве, Уинтроп. Я владею воздухом, которым ты дышишь, землей, по которой ты ходишь, компанией, на которую ты работаешь. Я владею Северной Каролиной.
Я не усомнилась в его словах ни на секунду. Меня поразило то, как мы поменялись ролями. Павшая принцесса Уинтроп. Безжалостный король, занявший ее место. Сердце заколотилось в груди, когда я осознала эту сказку.
Не Дисней.
Братья Гримм.
В которой жестокий король правит украденным королевством, а бедная служанка живет под ударами тирана.
Только я знала, как заканчиваются такие сказки.
Не счастливо.
– И все, на чем я стою, это ложе пустых обещаний. – Я умоляла желудок успокоиться. Он бурлил, полный любимых блюд и лжи. – Тебе нравится Сингапур, безусловно. Но это не ответ. Не полный ответ.
Нэш оперся о стойку, засунув руки в карманы брюк.
– Другого у меня для тебя нет.
– Почему ты не хочешь мне сказать? – Я двинулась вперед, пока мы не оказались лицом к лицу. Мне нужно было, чтобы он посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел и понял, что я говорю совершенно серьезно. – Я не собираюсь осуждать тебя, Нэш. Мы нажимаем на болевые точки друг друга. Я говорю, что ты жесток. Ты утверждаешь, что мое имя – проклятие и грех. Но разве я когда-нибудь, хоть на одну секунду заставляла тебя чувствовать, что я считаю тебя чем-то меньшим, чем ты есть на самом деле?
– Нет. – Правда повисла между нами, как незваный гость, задержавшись слишком надолго, пока мы задавались вопросом, как она вообще тут очутилась. Он потер затылок, прежде чем сунуть руку в карман. – Соседнее здание.
– Что с ним?
– Я останавливался там однажды. Мы с Делайлой ели в ресторане на крыше. На свежем воздухе. Под открытым небом. Дерьмовая кухня, но мне казалось, я достаточно близко к небесам, чтобы прикоснуться к отцу, достаточно далеко от Истриджа, чтобы дышать, и достаточно близко к земле, чтобы убедить себя, что это реальность. Впервые мне захотелось сделать это. Управлять «Прескотт отелем», вместо того чтобы сжечь их дотла. Я покупаю здание и делаю из него небоскреб, выше, лучше, ближе к Луне.
Я запрокинула голову и посмотрела в потолок, жалея, что мы стоим не снаружи.
– Какое было небо?
– В смысле?
Бормоча магические слова, я опустила голову.
– Там были звезды?
– Это город...
– Что это значит? Да или нет?
– Нет, звезд не было.
– Беззвездная ночь, – прошептала я, зачарованная, не осознавая, что прижалась к нему.
Это случилось так быстро.
Наши губы соприкоснулись, зубы лязгнули.
Это был не милый поцелуй, он не заслужил милого поцелуя. Неважно, что думал о нем мир, неважно, каким спасителем считали его Истридж и СМИ, неважно, как сильно им бредили в «Прескотт отеле» и столовой, он не заслуживал милого.
Не от меня.
Никогда от меня.
Он целовал меня, как злодей, которым и был. Грубо и безжалостно. Я тянула его к себе: за шею, за кожу. Все, что попадалось под руку. Скользнув языком ему в рот, я боролась с ним каждым прикосновением.
Его руки обхватили меня за талию и подняли, словно я не весила ничего. Я обхватила ногами его спину, застонав, когда он положил меня на столешницу и прижался ко мне. Я прикасалась к его телу везде, куда могла дотянуться, так, будто оно принадлежало мне. Притворяясь, будто оно принадлежит мне.
Кончилось тем, что оба мы задыхались, его рубашка была порвана сбоку, моя – валялась где-то в другом конце комнаты, при этом он даже не снимал ее с меня.
– Лагом, – прошептала я, опуская свой лоб на его лоб, пытаясь отдышаться.
Он казался чем-то постоянным на вкус. Чем-то, что после расставания еще долго будет оставаться на моих губах.
И это казалось неправильным.
Целоваться с ним было неправильно.
Не потому, что он мой босс.
Не потому, что он жесток.
Не потому, что все возненавидят нас за это.
Не потому, что он брат моего лучшего друга.
Не потому, что когда-то я считала, будто влюблена в Рида.
А потому, что ничто, и я действительно уверена, что, мать его, ничто не заставит это быть правильным.
И если вдруг случится иначе?
Это тоже будет неправильно.
Нэш дышал мне в губы, все еще открытые, как будто делил со мной дыхание.
– Что такое «лагом»?
Мои руки упали ему на грудь, я ужаснулась тому, с какой скоростью бьется его сердце. Впрочем, так же быстро, как мое.
– Ни много, ни мало. Ровно столько, сколько нужно.
Я не верила в совершенство, но я верила в «лагом».
Это значило «правильно», пусть и необязательно «идеально».
И в мире, наполненном коварной ложью, это была правда, за которую я цеплялась.
Нэш запустил руку в мои джинсы, проведя большим пальцем по складке между бедром и лобком.
– Почему не сказать «идеально»?
Я покачала головой, потрясенная этой мыслью.
– Совершенство недостижимо. Оно запятнано страданием, которым полна погоня за ним. Совершенство – это то, что понимаешь головой. Лагом – это то, что чувствуешь сердцем.
Его пальцы пробежались вдоль моих трусиков, костяшки пальцев задевали кожу.
– Почему ты смотришь на меня так? – спросила я и отодвинулась, но он крепче сжал мою талию, придвинув меня ближе, прежде чем отпустить.
– Я думал о слове. – Он прошептал его одними губами, как делала я, выглядя немного нелепо и мило. – Так вот на что это похоже?
– На исцеление?
Взгляд Нэша замер в пространстве между нами.
– Нет.
Он не стал вдаваться в подробности, да я и не хотела, чтобы он делал это. Нет, если это разрушит мои магические слова. Он обладал силой, а я была слишком осторожна со словами, чтобы рисковать ими.
– Что за слово? – спросила я.
Отчаяние не шло мне, но я должна была знать.
Нэш провел большим пальцем по моей щеке и впился своими губами в мои. Он целовал меня так, словно я – ядерная бомба и он должен разрушить меня, чтобы спас тись. Его язык скользнул меж моих губ, задев мой. Я вцепилась в его рубашку, а он схватил меня за волосы, пропуская сквозь них пальцы так, будто умолял меня выдохнуть. Кафуне.
Все закончилось прежде, чем я успела осознать, что оно началось. Разочарование скользнуло внутрь меня, разрастаясь тем сильнее, чем больше становилось расстояние между нами.
– Поздно, – с казал он, отстраняясь от меня, – через час охрана совершит обход по площади.
Моя футболка была разорвана посередине, словно безрукавка, так что я надела ее задом наперед и воспользовалась пиджаком Нэша, чтобы прикрыть голую спину. Он как-то умудрялся выглядеть опасным с его растрепанными волосами и порванной рубашкой, тогда как я напоминала ребенка, играющего в переодевание.
Мы молча дошли до отеля, остановившись у входа. Я открыла рот, когда поняла, что он так и не сказал мне то слово, но я засунула свое любопытство поглубже и заменила его своими собственными магическими словами.
«Никтофилия.
Базорексия.
Ибрат».
Нэш смотрел на мои губы, наблюдая, как они формируют и складывают слова.
– Я отвезу тебя домой. – Он кивнул в сторону парковки. Я представила, какой это будет кошмар, когда он поймет, что у меня нет дома. – Прежде чем ты начнешь тратить время на споры – это не обсуждается. Уже поздно, темно и достаточно холодно для того, чтобы я замечал твои соски каждый раз, как мы проходим под фонарем. Я знаю, у тебя нет желания умереть, так что твое упрямство будет выглядеть просто глупо.
Игнорируя все, кроме первого предложения, я попятилась дюйм за дюймом.
– Я в порядке. – Я вздернула плечи. – Может быть, ты не знаешь меня так хорошо, как тебе кажется, Нэш, – поддразнила я, немного злясь из-за того, что он так и не сказал мне то слово.
– Эмери.
– Прекрати произносить мое имя так, будто это требование.
– Эмери.
Мой взгляд опустился на татуировку «искупление», которую мне хотелось попробовать на вкус. Я позволила себе две секунды рассматривать ее, а потом развернулась и пошла прочь.
Я снова развернулась, когда вспомнила, каким настойчивым он может быть. Лучше позволить ему строить козни там, где я могу его видеть. Он уже вынул свой телефон, когда поднял на меня взгляд, будто зная, что я вернусь.
Придурок.
Он уже открыл «Убер».
– Где ты живешь?
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Что мне делать?
Я молча протянула руку. Как только его телефон коснулся моих пальцев, я передвинула точку в приложении в случайный жилой район поблизости. Повернувшись к нему спиной, я прислонилась к отелю, постукивая пальцами по стеклу и пристально глядя в небо.
Я начинаю думать, что не Нэш злодей, беззвездное небо. Может быть, это ты.
Нэш протянул ладонь.
– Мой телефон.
«О».
Я взглянула на него, мой взгляд задержался на приложении «Объединенный Истридж», прежде, чем я вернула его. Конечно, у него было приложение. Он владел им. Но был ли у него друг по переписке? Он не казался тем, кому это нужно.
Хотя, опять же, если я использовала его для секса по телефону, может, и он делал то же.
Это я могла себе представить.
Ревность сжала мое горло. Я потянула воротник своей футболки, забыв о том, что она разорвана, и обнажила для Нэша изрядную часть груди.
Проигнорировав его, я запрокинула голову к небу.
Заткнись, чувак. Даже Луна ревнует к звездам. А у тебя, беззвездное небо, нет звезд. Ручаюсь, из-за этого ты завидуешь всем.
Когда я опустила голову, Нэш все еще изучал меня, так что я уставилась на него в ответ, провоцируя его на то, чтобы он нарушил молчание. Испытывая тайный восторг от его взгляда.
Я не собиралась целовать Нэша сегодня, но, если бы мне пришлось объяснять это, я бы списала все на его выражение лица, когда он рассказывал мне о беззвездной ночи в Сингапуре.
Нэш напоминал любимую песню. Которую слушаешь так часто, что она становится невыносима. Но в тишине, когда мир спокоен и твой мозг податлив, аккорды повторяются у тебя в голове, и ты понимаешь, что это – твоя любимая мелодия.
Я сломалась первой, опустив взгляд, пока он не последовал примеру, далеко не так быстро, как я. Мы стояли в футе друг от друга, оба молчали, глядя в телефоны. Он, вероятно, играл в «Кэнди Краш», а я открыла «Объединенный Истридж», чтобы проверить, в сети ли Бен. Подавила улыбку при виде зеленой точки.
Дурга: Как прошла ночь?
Бенкинерсофобия: Удовлетворительно. Пока не стало неудовлетворительно. Твоя?
Дурга: Удовлетворительно. Пока не стало неудовлетворительно.
Бросив взгляд на Нэша, я отвернула экран от него. Мне не нужна была головная боль от того, что он поймает меня в своем приложении и обвинит во всех смертных грехах. Загадочные послания, расспрашивать о смысле которых мне не позволяла гордость.
Дурга: Скажи мне что-нибудь уродливое.
Бенкинерсофобия: Мое сердце.
Дурга: Это неправда.
Дурга: Если у тебя уродливое сердце, то у меня какое? Что я тогда?
Бен не отвечал минуту. Я искоса взглянула на Нэша. Нахмурив брови, он быстро что-то печатал. Я снова опустила голову, пока он не заметил, что я смотрю.
Бенкинерсофобия: Ты фантазия, богиня, героиня, мечта. Все, у чего счастливый конец.
Дурга: А что такое ты?
Бенкинерсофобия: Я Сизиф, коварное море, которое поглотит тебя.
Машина просигналила дважды. Отвлекшись от экрана, прежде чем подойти, я поискала эмблему «Убер». Нэш открыл для меня заднюю дверь, что я проигнорировала. Я скользнула на пассажирское сиденье впереди.
Одарив меня хмурым взглядом, Нэш постучал по окну, требуя, чтобы я опустила его. Я не стала, но водитель послушался. Морозный воздух ужалил кожу, когда тепло обогревателя улетучилось в окно. Нэш устроил представление, вытащив телефон, сделав фото водителя, потом сфотографировав его права.
– Деррик Аттерберри, Адэр-лейн 8143, у меня есть твое лицо, твои права, твои имя, адрес и номер лицензии, – предплечья Нэша покоились на раме открытого окна, его ладони были опасно близки от того, чтобы коснуться меня, – кивни, если понимаешь, о чем я.
Деррик сглотнул. Он закивал, словно болванчик на его приборной панели.
Нэш поднял свой телефон.
– У меня также есть номера всех важных политиков вдоль этого побережья, включая президента. Я могу сказать им о тебе, и мне поверят. Этический кодекс – что-то среднее между Джорданом Белфортом, нюхающим кокаин из жопы своей любовницы, и использованием младенцев как подопытных кроликов в пытках а-ля «МК-Ультра». И широкий репертуар для мести, включая, но не ограничиваясь, натягиванием твоей задницы на «Убер». – Он помолчал. – Я не велел тебе перестать кивать?
Деррик прокашлялся и вытер пот со лба.
– Нет.
– Ты следишь за моей мыслью?
– Нет. В смысле, да, – его пальцы вцепились в рулевое колесо крепче, – в смысле, слежу.
– Тогда, мать твою, кивни.
Деррик кивнул. И не прекратил кивать, даже когда Нэш продолжил:
– Довези ее благополучно до дома, дождись, пока ее гребаная входная дверь закроется, и я избавлю тебя от гнева, которого ты и представить, и пережить не сможешь. – Он полез в мой бумажник и бросил водителю три сотни. – Делай все, что она скажет, – он сунул еще три сотни во внутренний карман своего пиджака, который был на мне, коснувшись моего твердого соска, – и она отдаст тебе остальное.
Мое сердце все еще колотилось, замирая, когда мы оставили Нэша позади. В боковое зеркало было видно, как он наблюдает за машиной, пока она не завернула за угол. Я должна была заверить бедного водителя, что Нэш не имел в виду ничего такого, но:
А: Я думаю, что все-таки имел.
Б: Я вспомнила, что Нэш однажды сказал, что не целуется.
Я поднесла палец к губам, слегка коснувшись их. Я не могла выбросить из головы мысли о его губах на моих губах. Хуже, меня сводило с ума то, что я не знала, почему он сделал это.
– Вы можете отметить поездку завершенной, а потом отвезти меня обратно к отелю? – спросила я, когда водитель подъехал к случайному дому, который я выбрала.
– Эм-м...
Брови его нахмурились. Он посмотрел на три стодолларовые купюры, разбросанные по приборной панели. Он их не взял. Его руки слишком сильно дрожали по дороге сюда. Они все еще сжимали руль. На десять и два часа, словно бойскаут, даже после того, как припарковался.
Я полезла за деньгами в карман джинсов. Моя рука коснулась записки, которую Нэш дал мне в столовой, прежде чем я вспомнила, что он положил деньги в карман пиджака. Я вынула записку и достала сотенные из внутреннего кармана.
Размахивая купюрами, я изобразила на лице самое невинное выражение, какое только могла.
– Я отдам тебе их в любом случае, но он велел тебе делать все, что я скажу. Пожалуйста?
На обратном пути я включила в машине свет и прочитала записку, сведя плечи, чтобы скрыть ее собственным телом.
«Если задуматься, концепция фотографии чертовски крышесносна. Момент во времени. Запечатленный. Сохраненный. Навсегда. Я не должен был рвать твою фотку с Ридом.
Нэш».
Извинения в версии Нэша.
Я выключила свет, сложила записку как могла аккуратно и выглянула в окно на небо.
Неплохо, беззвездная ночь, неплохо.