Коварная ложь

                           Глава 36
                         Настоящее

                             Эмери
Я должна была воспринять сегодняшнее беззвездное небо как предупреждение.
Ничего хорошего не случается в такие ночи.
Я распахнула дверь вестибюля отеля и уставилась в небо, перебирая тайны, которые могла ему предложить.
Тайна номер один: я могу прослезиться, если пойду в столовую и обнаружу, что она закрыта, затем я отравлю Шантилью за то, что заставила нас работать допоздна без сверхурочных.
Тайна номер два: когда прошлой ночью Бен заставил меня кончить, я громко выкрикивала имя Нэша. Ты представить себе не можешь, какой страх наполнил мою кровь, когда я выглянула из гардеробной, чтобы убедиться, что меня никто не слышал.
Тайна номер три: я стащила пакет кукурузных чипсов и холодную содовую из холодильника, когда сегодня все ушли на обед, а Делайла спустилась к Нэшу подписать несколько бумаг. Я спрятала пустой пакет и банку под подушками дивана, когда он вернулся раньше, чем я ожидала.
Шантилья села прямо на банку, и все тут же смолкли, решив, что она пукнула. Я ничего не сказала, даже когда она покраснела и взглянула на Нэша так, будто он должен был облачиться в рыцарскую броню и спасти ее.
Делает ли это меня драконом, а Шантилью – принцессой этой истории? Если тебя это утешит, она вступила бы в «лигу Белоснежек», а ты знаешь, как я к этому отношусь.
Вот. Достаточно ли тебе трех секретов, беззвездное небо? Ты пощадишь меня сегодня?
– Ждешь, когда небо рухнет, Уинтроп? Это случится, только если ты решишь вести себя нормально.
Мои ноги дернулись при звуке протяжного голоса Нэша. Я постаралась скрыть свою реакцию, выдохнув так, будто пробежала марафон за секунду. Мое отрывистое сердцебиение достигло пика, прежде чем оборваться.
– Преследовать меня бессмысленно, – я дала небу еще пятнадцать секунд, прежде чем ответить: падающая звезда, комета, что угодно – прежде чем опустила голову и пошла, – я никогда не приму твои двойные порции. Можешь уже прекратить.
Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать – уголки его губ приподнялись, когда мой живот заурчал. Громко.
– Хм-м-м... – Нэш подстроился под мой шаг. – Ты действительно хочешь пойти в столовую одна, в темноте, чтобы вернуться после того, как выяснишь, что она закрыта?
«Перевод: неужели ты настолько упряма?» Я приподняла плечо в недоуменном пожатии и катапультировалась на рекордной скорости.
– Не стану пенять на зеркало, если оно чертовски право.
– Поговорка звучит не так. – Рука Нэша метнулась и остановила меня, когда из-за поворота выскочила машина.
Мое сердце колотилось в груди, мешая мне возразить, когда он поменялся со мной местами, чтобы идти ближе к дороге.
Когда я, наконец, пришла в себя, я поняла, что мне следовало бы поблагодарить его. Вместо этого я продолжила свою стремительную прогулку.
– Не стоит пенять на зеркало, если сам урод.
– И не так. – Он сунул руки в карманы брюк. Мы ждали сигнала светофора. – Кстати, я тебя не преследую. Я – волонтер этой столовой. Более того, в основном я спонсирую ее.
– Мы оба знаем, что столовая закрыта. Сейчас... – Я схватила Нэша за руку, чтобы взглянуть на часы, но бешеный ритм его пульса под моими пальцами отвлек меня. Определенно, это был необдуманный поступок. – Эм-м-м.
– Десять сорок шесть.
Я вполне могла умереть, глядя, как он веселится, так что я уставилась на небо. Мы все еще ждали светофор. Я поделилась с тобой тайнами. Ты послало мне Нэша. Что за дела, чувак?
– Верно. – Я опустила голову. – Десять сорок шесть.
– Если ты знаешь, что столовая закрыта, почему ты идешь туда?
– Надежда, юный кузнечик. – Я завернула за угол дома, примыкающего к столовой, вспоминая записку, где он рассказывал, как просил Бетти найти его надежду. Нашел ли он ее? – Эта хрень меня воодушевляет.
– Как волшебные слова?
Я остановилась и сдалась, принявшись изучать его лицо с энтузиазмом отличницы. Он выглядел довольным собой. Чрезвычайно уверенный в том, что нашел точку давления на меня. Настоящими точками давления были вопросы, готовые сорваться с моих губ.
Самый важный из них – почему ты вообще стремишься накормить меня?
Я прикусила язык.
– Что ты знаешь о магических словах?
– Что ты выглядишь дерьмово, когда бормочешь их во время встреч с поставщиками. – Его рука легла мне на живот, когда мимо нас по перекрестку промчалась машина. Пресс напрягся от его прикосновения, футболка показалась вдруг слишком тонкой. Тогда как он, казалось, вовсе ничего не заметил. – Люди пялятся на меня и задаются вопросом, какого хрена я нанял лунатика в рваных джинсах и «неведомых» футболках.
– Я не надевала «неведомую» футболку с тех пор, как...
Он изогнул бровь.
– С каких пор?
– Есть ли смысл продолжать этот разговор, или мы можем поесть... Стоп. Ты давишь на меня. – Я уперлась кулаками в бедра. Я подняла голову, сердито уставившись на Нэша. – Если ты думаешь, будто можешь вести незаметный ниндзя-допрос и таким образом впихнуть в меня еду, то ты такой же чокнутый, каким был.
– Не важно. – Он махнул рукой, указывая через дорогу. – Столовая закрыта. Свет выключен. Если только...
Ты ненавидишь меня, да, беззвездная ночь?
– Если только? – Я поджала пальцы на ногах, зная, что возненавижу любой его ответ.
– Если только ты не тот, кто жертвует чертову прорву денег, и у тебя нет ключа от этого места.
– Это звучит подозрительно, как подстава. – Я отступила на шаг, лишь сейчас осознав, как близко мы стояли. – Или еще хуже, как услуга.
– Да ладно, Тигр. – Его челюсть дернулась, взгляд метнулся вверх, так что я задалась вопросом, не разговаривает ли он с небом тоже. – Дай себе передышку.
– Только если ты скажешь, почему называешь меня Тигром. – Я приподнялась на цыпочки, гадая, что еще я могла бы выведать у него. Нэш чах над своими айнами, как Кардашьяны над машинами. Переживет, если раскроет несколько. – Никакого дерьма. И никаких размытых ответов, вроде тех, что ты давал на днях.
Он провел по нижней губе подушечкой большого пальца.
– Я скажу тебе, и ты вой дешь?
– Вот так просто.
Его проклятие заставило меня перекатиться на пятки.
– Это не просто.
Рубашка на пуговицах натянулась, когда он сунул руки глубоко в карманы брюк. Под рубашкой он был твердый как камень, мне стало любопытно, не треснет ли рубашка по швам. Он так сильно напоминал мне статую Сизифа, которую я нашла. Мне почти не терпелось показать ее ему, но я вспомнила, что позвонила в галерею и попросила вместо этого Сизифа забронировать Сизифа Поверженного.
Его взгляд опустился на мой живот, который издал намек на урчание.
– Хорошо. – Он провел рукой по волосам один раз. Жест, значение которого я так и не поняла.
– Реальное объяснение, – предупредила я. – Будь честен.
Ожидать его ответа было все равно что дочитать книгу и узнать, что следующий том выйдет лишь через год.
– Помнишь, когда я впервые сказал это? – Мускул на его челюсти дернулся, когда он спросил.
– Когда я налетела на тебя во время котильона.
– Да. – Хмурое выражение, появившееся на его лице, могло покорять земли и свергать королей. – После того, как ты врезала коленом по яйцам Эйблу «Маленькому Члену» Картрайту. Дважды. – Он произносил слова так, как устанавливают взрывные устройства. Без угрызений совести.
Я нажала на кнопку перехода сильнее, чем было нужно.
– Хорошее было время.
– Я сказал это потому, что ты свирепая. – Нэш прикоснулся к моему локтю, пока я не обернулась к нему и не посмотрела в глаза. – Ты вышла из комнаты и выглядела, как воин, готовый уничтожить все, что встанет у тебя на пути, включая меня и Рида.
Некоторые люди хорошо воспринимают критику, другие – комплименты. Я подпадала под третью категорию – ни то, ни другое. В основном потому, что я мало с кем разговаривала, и еще меньше меня заботило чье-то мнение обо мне.
От этого принять комплимент Нэша было сложнее, чем могло показаться, поскольку он сопровождал скрытую угрозу заманить меня внутрь.
Я сунула руки в карманы, незаметно сжав их там в кулаки.
– Это не оскорбление? – Я едва слышала свои слова за стуком сердца.
– Ни в коем случае.
Сердце затрепетало, как колибри, и оно билось внутри меня, взмахивая крыльями в ритме, за которым я не могла угнаться.
Сердце. Я не могу сейчас разбираться с тобой. Уймись.
Я хотела задать так много вопросов.
Почему ты кормишь меня?
Почему ты зол на весь мир?
Почему ты зол на меня?
Ты в порядке? К то-нибудь задавал тебе этот вопрос с тех пор, как Хэнк умер?
Проглотив это все, я кивнула на противоположную сторону улицы.
– Зеленый свет. – Я нырнула мимо Нэша и первой добралась до двери.
Он мог бы попросить меня подвинуться, вместо этого он перегнулся через меня. Его живот прижался к моей спине. Он потянулся через меня и отпер дверь. Я ринулась внутрь при первой же возможности, пройдя через буфет, подсвечивая себе телефоном, пока не поняла, что везде пусто. Даже пакетов с чипсами не осталось у столика с закусками.
– Твою мать.
Нэш у двери щелкнул выключателем.
– Я сделаю тебе бутерброд на кухне.
– Сделка была «я войду внутрь». А не съем что-нибудь. – Я проследовала за ним на кухню, потому что оставаться в буфете без надзора казалось странным. – Хорошо, что твой адвокат – Делайла, а не ты.
Он проигнорировал меня, вымыл руки и с легкостью вынул все нужные ингредиенты, очевидно, прекрасно зная, что где лежит. Я положила телефон и принялась рассматривать его. Его плавные движения вызывали у меня отвращение. Никто не заслуживал того, чтобы делать бутерброды с грацией профессионального атлета.
Два куска хлеба.
Индейка.
Майонез с чипотле.
Салат.
Смотреть, как он готовит мне еду, казалось нереальным. Очевидно, он уже делал это раньше, но наблюдать за этим было совсем другим делом. Словно ломать четвертую стену.
Нэш был звездным квотербеком, который жил в своей собственной огненной вселенной, и каким-то образом он притянулся к моей, ледяной. Я хотела поделиться своим беззвездным небом и украсть его палящее солнце. Я никогда не понимала этого, но это была моя правда.
«Вот почему счастье не вечно, – подумала я. – Жизнь подкидывает тебе фантазии, а затем дает тебе понять, что они тебе недоступны. Ты проводишь всю оставшуюся жизнь в поисках этих фантазий. Когда понимаешь, что вот они, у тебя под ногами, уже слишком поздно».
Я положила свой телефон на столешницу напротив него, прислонилась к ней и уперлась в нее обеими руками. Когда Нэш добавил в бутерброд слой чеддера со сметаной, моя голова дернулась назад.
Мой любимый бутерброд.
Он помнил.
Мать его, как?
Ни разу он не поднял взгляд на меня. Его внимание к деталям нервировало меня. Он разрезал хлеб по диагонали, положил его на прямоугольную тарелку и поставил на стол рядом со мной. Мои ноги, казалось, ослабели, когда я взглянула на бутерброд.
Я вдруг поняла, что мы знали друг о друге больше, чем готовы были признать.
Узнавать кого-то – все равно что набирать вес. Разбросанные кусочки, оставленные тут и там. А потом осознаешь вдруг, что стал на двадцать фунтов тяжелее, и задаешься вопросом, откуда, черт возьми, все это взялось.
– Что? – спросил он, когда я не притронулась к бутерброд у.
– Хм-м... – Я одернула подол своей футболки.
– Господи, Эмери, выкладывай. – Нэш бросил на меня взгляд, ясно говоривший: «И зачем я прохожу через все это?» – Ты никогда раньше ничего не стеснялась. Не начинай сейчас.
Я выпалила первое, что пришло в голову:
– Тут нет записки...
– Ты серьезно?
– Похоже, что я шучу?
Я ожидала, что он проигнорирует меня, но он покачал головой, взял из ящика стола ручку и бумагу, положил на столешницу. Его язык скользил по губам, пока он писал. Сначала медленно, потом – быстрыми каракулями, которые я боялась, что не смогу прочитать. Он сложил записку и положил ее рядом с бутербродом.
– Не читай сейчас.
– Но...
– Ты хочешь эту записку или нет?
Я затолкала ее в карман раньше, чем он успел отнять.
– Ладно.
Мой живот заурчал. Я посмотрела на бутерброд и поиграла с хлебом.
– Что теперь? – Он сжал губы. Он провел рукой по волосам. Дважды. – Мать твою, просто съешь бутерброд.
Его настойчивость достигла той степени, что я уже не могла противиться ей. Я не понимала его мотивы, но я знала, что он искренне хотел накормить меня, и это давало мне рычаг давления. Вопрос, насколько сильный.
– Если я позволю тебе накормить меня, – начала я не спеша, – я должна попросить две вещи. Услугу и вопрос. Я ожидаю правду.
– На сегодня ты свой лимит исчерпала.
Я вздернула подбородок, бросая ему вызов.
– Нэш.
– Что?
Я уставилась на него. Я надеялась, он видел, насколько я серьезна.
– Пожалуйста.
Он не торопясь изучал меня. Я уже решила, что он отказался от мысли меня накормить, но он взял бутерброд и поднял его передо мной.
– Сначала откуси, потом поговорим.
Кровь прилила к моим щекам. Я наклонилась вперед и надкусила бутерброд, отшатнувшись, когда мои губы мазнули его по пальцу. Я спешно прожевала, не в силах наслаждаться вкусом, когда его взгляд был прикован к моим губам.
– Что за услуга? – спросил он, когда я проглотила.
– Я хочу фокальную точку в отеле.
– Почему?
Показалось, что дверь стала дальше. Я пристально посмотрела на нее и подумала, не кинуться ли туда.
– «Почему» что?
– Ты знаешь, о чем я. Перестань валять дурочку. – Кончик пальца коснулся моего подбородка. Легчайшее прикосновение заставило меня повернуться лицом к нему. – Почему тебе так нужна фокальная точка?
– Мы так не договаривались. – Его прикосновение обожгло мой подбородок. Я высвободилась, покачав головой. – Я ем, ты оказываешь мне услугу. Так мы договаривались.
– К черту договоры. Ответь на вопрос.
– Не можешь следовать правилам, да?
– Правила придуманы, чтобы отделить лидеров от стада. Я знаю, кто я, а ты, кажется, не та, кем я тебя считал. – Он положил бутерброд и скрестил руки на груди, изучая мое лицо так, будто он меня не вполне понимал и не вполне понимал, почему он хочет понять меня. – Ты могла попросить о любой услуге. Фокальная точка ничего тебе не даст. Зачем она тебе?
Меня возмущала безжалостность Нэша. Его упрямство было сопоставимо с моим, а это означало, что каждый раз, когда мы говорили, один из нас выигрывал, а другой – проигрывал. И обычно я оставалась в проигрыше.
Что там говорил Роберт Кийосаки?
«Иногда ты выигрываешь, а иногда учишься новому».
Я сглотнула свою гордость и уцепилась за эту цитату, невольно задаваясь вопросом, чему именно я научилась.
– Тебе плевать на стройку в бухте Хейлинг.
– Потому что ты так хорошо меня знаешь?
– Да.
Я перебирала пальцами, убеждая себя, что мои слова не станут моим проклятием. Что с того, что я знала Нэша? Он жил в поместье моего отца почти десять лет. Было бы ненормально, если бы я не знала Нэша. Я продолжила:
– Мне это не нравится, но это не меняет того факта, что я тебя знаю. Тебе плевать на бухту Хейлинг, но Бетти не плевать на тебя. Бухта Хейлинг находится недалеко от Истриджа. Это значит, что она будет тут во время открытия.
Мое сердце подскочило к горлу, едва не задушив меня, напомнив, какой занозой в заднице оно может быть. Любить кого-то, кого любил Нэш, в тот момент казалось более интимным. Как будто я подошла слишком близко к нему.
– И? – спросил он.
Я подумала о том, чтобы солгать, но какой в этом был смысл? Обычно он видел меня насквозь. Плюс ко всему ложь дороже правды. А я была на катастрофической мели.
– И, – я растягивала слова, переводя дух, – я хочу, чтобы она гордилась тем, что я помогала строить.
Его молчание заставило меня переступить с ноги на ногу.
Я ждала, пока пропадет блеск из его глаз. От этого блеска в комнате стало жарче, пол под ногами поплыл, а мой живот покалывали маленькие иголочки.
Я сдалась первой.
– Ты сделаешь это или нет?
– Считай, что сделано. – Блеск из глаз так и не ушел. Скорее стал больше, словно воздушный шарик, который вот-вот лопнет. – Ешь.
Завибрировал мой телефон. Мой взгляд метнулся к нему, надеясь, что это приложение «Объединенный Истридж», а потом я вспомнила, что закрыла приложение. На экране светилось имя Рида.
Я не пошевелилась, чтобы ответить.
Нэш снова взял бутерброд, но держал его на весу, глядя на телефон.
– Игнорируешь?
– Он хочет сделать предложение Бэзил, – я не стала вдаваться в подробности.
– Я этого не понимаю.
– Как и я. – Я машинально надкусила бутерброд, когда он поднес его ко мне, затем отступила, сообразив, что сделала. Он смотрел все так же с весельем, когда я взглянула на него, прожевала и проглотила. – Таким он мне больше не нравится, – добавила я, поскольку он продолжал смотреть на меня так, будто был уверен в обратном.
– Ну да.
– Клянусь.
– Я тебе верю.
– Я серьезно.
Я откинула волосы с глаз и нахмурилась, сообразив кое-что. Рид никогда не заставлял меня чувствовать себя так, что я парю в воздухе, когда стою на земле. Чувство, которое было знакомо мне лишь потому, что оно охватывало меня всякий раз, когда рядом был Нэш.
Как будто воспоминание о том, кем он был раньше, делало того, кем он был сейчас, более привлекательным. Боец, который кормил меня, превратился в миллиардера, который кормил меня, и никто в этом гребаном мире не мог понять почему, но, по крайней мере, я подошла ближе всего.
– Мы бы с Ридом все равно никогда не ужились, – добавила я.
– Я знаю.
Я прищурилась.
– Прошу прощения?
Нэш склонил голову и осмотрел мое тело.
– Рид когда-нибудь заставлял тебя кончить?
– Мы оба знаем, что нет. Либо твой аргумент полностью пролетает мимо меня, либо он настолько бессмысленный, что я могла бы провести время лучше. Могла бы слушать вместо этого стихи Данеса Смита.
Он проигнорировал меня, слегка улыбнувшись.
– Он когда-нибудь заставлял тебя течь, не притронувшись к себе?
Я скрестила руки на груди.
– Не все в жизни завязано на сексе. Нэш опустил бутерброд.
– Я так не думаю.
Его улыбка расцвела в полную силу, и я поняла, что не помню, чтобы он улыбался так. Его улыбка могла бы излечить рак, отменить долги по студенческим кредитам и принести мир во всем мире. Я хотела положить ее в карман и приберечь для себя. Мир во всем мире – это все равно скучно.
– Ты когда-нибудь позволишь Риду прикоснуться к тебе так, как прикасался я? – спросил он, поглощая меня одними лишь словами. Как будто мы снова стояли в том номере и я не могла ощутить его вкус на своем языке.
Я сосредоточилась на пальцах ног, пошевелила ими в конверсах и, чтобы отвлечься, сосчитала каждый.
– Я с трудом могу поверить, что позволила тебе прикасаться ко мне, – пробормотала я.
Или что позволю тебе сделать это снова.
– Тебе когда-нибудь хотелось сражаться за него? – Его взгляд читал мое лицо, собирая все ответы, которые были ему нужны, по застывшему на нем ошеломленному выражению. – Если кто-то не так смотрел на него, не так разговаривал с ним, не так прикасался к нему, ты бы подняла свой гребаный меч и ринулась в битву, забыв о броне?
– Я бы боролась за него, – запротестовала я.
Я бы действительно боролась.
Рид был моим лучшим другом.
Если бы он позвонил мне в четыре утра и сказал, что убил кого-то, я бы помогла ему рыть чертову могилу под стеной полицейского участка, если бы нужно было.
Нэш покачал головой, будто считал меня унылой и жалкой. Его уверенность наказывала меня, потому что означала, что он верит в свои слова, а когда Нэш верил, верила и я.
– Ты бы сражалась рядом с ним, не за него. Две разные вещи. Если бы он попросил тебя опустить меч, ты бы послушала, потому что это не въелось в тебя до костей, не стало рефлексом, безусловным инстинктом. У тебя остается выбор, и это разница между тем, чтобы любить кого-то и быть влюбленным. Ты можешь контролировать одно, но, черт подери, ты не можешь контролировать другое.
– Что ты знаешь о любви? – выплюнула я, ненавидя эту разницу в наших взглядах.
Буду ли я говорить что-то подобное через десять лет? Пойму ли вообще подобные вещи? Он снял пиджак и бросил его на стол, остановившись лишь чтобы ослабить галстук.
– Достаточно знать, что ты никогда не любила Рида.
– Почему?
– Потому что я знаю, на что похожа любовь. Я видел, как мама и папа любят друг друга. У твоих родителей больше денег, чем у всех, кого я когда-либо встречал, но самые богатые люди, которых я знал, это мои родители. – Он сорвал галстук, расстегнул две пуговицы на рубашке и закатал рукава, остановившись как раз в тот момент, когда показался край татуировки «искупление». – Если я и скажу тебе нечто, что стоит запомнить, так это будет вот это. Любовь – самое дорогое, что у тебя когда-либо будет. Ты платишь за нее горем, слезами и частичкой своей души, но взамен получаешь счастье, воспоминания и жизнь.
– Почему ты говоришь мне это?
– Слова имеют для тебя значение, и все же ты бросаешься ими, не понимая, что они значат.
«Да, но почему это имеет значение для тебя? Почему это так беспокоит тебя, что ты меня поправляешь? Почему, почему, почему? Я не понимаю тебя, Нэш Прескотт. Ты сам себя понимаешь?»
– Свирепая преданность заставила тебя считать, будто ты влюблена в Рида, – добавил он.
– Потому что ты так хорошо меня знаешь.
– Да. Давай прекратим это дерьмо и перестанем притворяться, что мы чужие друг другу. Ты никогда не принадлежала Риду, Тигренок. Он одомашнен. Ты – дикая. Приручить тебя было бы издевательством. Чем скорее ты это поймешь, тем скорее сможешь двигаться дальше.
Он сказал это так небрежно, так буднично, что я почти не осознала весомости его слов.
Почти.
Вот так Нэш видел меня, почему... мать его, почему мы всегда вцеплялись друг другу в горло?
Если Рид был принцем мирных лесов и белоснежных гор, то Нэш оставался королем дыма, пепла и лжи. Он был огнем, который опустошал эти леса, и пеплом,что дождем опадал на эти горы. Мне хотелось вдохнуть его дым, покрыть язык его пеплом и погрузиться в его ложь.
Но дым разрушал легкие.
Пепел на вкус был как смерть.
А ложь ослепляла мечтателей.
Я была мечтателем.
Он был сущим кошмаром.