¿Бонус?
Доброй ночи, ребят. Я не знаю, что это.. На самом деле, эта глава должна была выйти после главы 22, но мне она не понравилась, и я решила, что удалю её. Но в итоге подправила и выпустила..
Чонгук просыпается из-за непонятных копошений рядом с ним. Он открывает заспанные глаза и спросонья пытается понять, что происходит.
А происходит, кажется, нечто не самое лучшее.
Чимин крутится на кровати, томно вздыхает и смотрит в никуда.
Его лицо отчего-то совсем красное, словно горит, а руки почти синие от холода.
Чонгук берет их в свои ладони и приходит в ужас. Руки просто ледяные, но лицо все ещё пылает огнем.
– Солнышко, что случилось?- шепотом спрашивает альфа, касаясь губами лба,– ты горишь..
– Я не знаю, Гук-и, мне плохо,– почти беззвучно отвечает младший, ластясь к теплым любимым рукам.
Чонгук поначалу теряется, а потом тянется к тумбочке в попытках достать градусник.
– Померь температуру, Минни, потом будем думать, что делать с тобой,– просит Чонгук, вручая термометр омеге. Тот слабо кивает и берет его в свои руки.
Спустя некоторое время отметка перескакивает цифру 38, и Чонгук заметно нервничает. Ему впервые в жизни нужно позаботиться о заболевшем, пока неизвестно чем, человеке.
– Что-то ещё болит?– мягко интересуется он, поглаживая мягкие, влажные волосы и стараясь не паниковать.
– Нет, голова только кружится немного,– хрипло отвечает младший.
– Не будем пока сбивать температуру, ладно? Я принесу покушать, подожди минутку,– говорит старший и невесомо чмокает лоб омеги.
Чимин угукает в ответ и поворачивается на бок.
Омега никогда не любил болеть, но это не совсем похоже на обычную простуду или болезнь.
Спустя минуту из спальни доносится вскрик, а после хлопок двери. Чонгук в шоке распахивает глаза и бежит в сторону звуков.
Он замечает закрытую дверь в ванную комнату и отсутствующего Чимина на их кровати.
Он легонько стучит в дверь, ожидая хоть какой-то реакции.
– Солнышко, что такое?– размеренным тоном спрашивает старший.
Из комнаты не слышно ни звука. А после Чонгук слышит лёгкий всхлип.
– Ты плачешь? Чимин, что случилось?– уже напряжённо он пытается добиться ответа.
– Куки, у меня, кажется, началось...– испуганным голосом озвучивает свои мысли омега.
Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит младший, а потом широко раскрыть от удивления глаза. К такому сегодня он точно не был готов! Он никогда бы не подумал, что первая течка его омеги начнется именно у него дома и именно в это время.
Он наслышан о сотнях историй, где инстинкты в такие моменты разрушают пары из-за насилия. Но он вовсе не понимал, как это возможно. Не может же обычный запах настолько сводить с ума?
По прохождению ещё нескольких минут из двери выходит совсем помятый Чимин. Лицо явно выдаёт всю боль и тяжесть происходящего.
Чонгук без слов обнимает того, крепко прижимает к себе и успокаивающе поглаживает, стараясь расслабить напряжённые мышцы.
– Как ты?– первым делом спрашивает старший, вдыхая чудесный малиновый аромат.
– Пока терпимо, но живот начинает болеть,– вяло лепечет омега.
– Все будет хорошо, переживём это время вместе,– успокаивает альфа, переживая не хуже омеги,– Лекарства, которые мы покупали, у тебя дома?
– Да, там ещё должен быть папа.
– Я позвоню ему, а ты полежи, хорошо?
– Я же всё испачкаю,– дует нижнюю губу младший.
– Об этом ты должен думать в последнюю очередь, солнце,– Чонгук звонко чмокает его в лоб и бежит скорее звонить папе омеги.
Через минут пятнадцать альфа входит в спальню с пакетом и тарелкой в руках.
– Я принёс покушать и медикаменты. Как твое самочувствие?– спрашивает он и садится на корточки рядом с кроватью. Омега выглядит совсем помятым и обессиленным. Чонгук касается рукой горячей щеки и легонько гладит её, заглядывая во влажные глаза.
– Больно,– тихо хнычет омега, кладя свою дрожащую руку на ладонь старшего.
– Нужно покушать и сделать укол, ладно? Тэ просил делать два раза в день, если совсем больно,– со всей серьёзностью говорит Чонгук. А Чимин лишь испуганно округляет глаза, глядя на альфу,– Не бойся, солнышко, я постараюсь аккуратно.
Ещё две минуты они разговаривают, а потом Чонгук берет тарелку с ещё теплым рисом и мясом и усаживается рядом с омегой, который моментально устроился между его ног в ожидании успокаивающих объятий.
– Тебя покормить, или ты сам?– с милой улыбкой тянет старший.
– Сам..– еле выдавливает из себя Чимин, берет в руки протянутую ему вилку и цепляет кусочек мяса, кладя в рот.
Такими темпами проходит около двадцати минут, пока тарелка не оказывается пустой.
Омега тяжело выдыхает и падает на подушки, ведь Чонгук оставил его на секунду и понес тарелку на кухню.
А уже через минуту забывает про всю боль, потому что Чонгук делает смесь для инъекции.
Чимина будто током пробивает, когда альфа снимает с иглы пластиковую насадку и избавляется от лишнего воздуха в шприце.
Старший поворачивается лицом к омеге и впервые видит настолько испуганные его глаза.
– Минни, все хорошо, здесь просто витаминки и обезболивающее. Я не думаю, что будет совсем больно,– успокаивает Чонгук, выливая на вату немного спирта. А потом аккуратно поглаживает предплечье Чимина, расслабляя,– Это всего пару секунд, а потом я сразу обниму тебя, хорошо?
Младший уныло кивает и зажмуривает глаза, отворачиваясь.
В то время как Чонгук промакивает ватой бледную кожу руки и, взяв себя в руки, аккуратно вводит лекарство, наблюдая вмиг сморщившееся лицо Чимина. Он ничего не может поделать: так нужно.
Альфа убирает использованный шприц в пакет на пол и ложится рядом с омегой, обнимая его так крепко и так трепетно, чтобы отвлечь от причиненной боли.
Он сцеловывает кристальные слезинки и целует пухлые, надутые губки.
– Прости, зайчик, но это для твоего же блага,– вновь извиняется Чонгук, оглаживая омежью руку.
Чимин же жмётся ближе, чуть ли не ложась на альфу сверху, лишь бы сильнее чувствовать родной успокаивающий запах, который так придаёт сил, как ничто другое.
Позже Чонгук вкладывает теплую ладонь на живот, который то и дело напрягается от волны боли. Лекарство ещё не подействовало, поэтому старший лёгкими движениями гладит его по часовой стрелке, пытаясь унять ужасные ощущения.
– Как бы я хотел забрать всю твою боль, солнце моё,– с сочувствием говорит он, зарываясь носом во влажные от жара волосы омеги, и чмокает макушку.
Но и через час, и через два состояние не улучшается: Чимин все так же жмурится от боли, то и дело хватаясь за низ живота. Чонгук каждый раз вздрагивает вместе с омегой, тут же зацеловывая мягкие щёчки и поглаживая животик.
Оба уже истощены, в особенности Чимин, и старший не выдерживает и звонит Тэхёну, прося совета на такой случай.
Спустя минут десять он кладет телефон обратно на тумбу и садится рядом с омегой, ласково ведя руками по коленкам.
– Все ещё сильно болит?– мягко интересуется тот, заглядывая в грустные глаза напротив. Чимин лишь кивает, не в силах что-то говорить.– Тэхён сказал, что ничем нельзя помочь, и в первый раз придётся потерпеть ещё немного. Твое тело переживает сильный стресс, поэтому так плохо. Но он сказал, что можно облегчить боль, если положить что-то теплое на живот. Попробуем?– и снова кивок.
Чонгук находит где-то в шкафу старую грелку, которую ему в детстве давала зимой мама, чтобы согреть, и наполняет её горячей водой.
Вновь возвращается в комнату и укладывается на подушку рядом, устраивая Чимина на себе поудобнее и, наконец, кладёт теплую вещицу на живот младшего. Тот сначала немного шикает от того, что грелка совсем горячая, но потом привыкает, расслабляется, поддаваясь поглаживаниям и теплу, и вскоре мирно засыпает.