Глава 7: «Когда всё было»
Она проснулась раньше обычного.
Впервые за долгое время в комнате было тепло.
Свет мягко ложился на подоконник, проникая сквозь тонкие занавески.
Всё было по-другому. Без скрежета. Без холода. Без теней.
Её ладони не дрожали. Грудь поднималась ровно.
Она встала с кровати — и не услышала в голове ни одного шёпота.
В зеркале — только она.
Алия. Обычная.
С тёмными полукругами под глазами, с мягкой футболкой, которую когда-то подарил Глеб.
Сегодня — будто передышка.
Мир давал ей день. Один день.
Просто вспомнить.
---
Она надела куртку, завязала шнурки и вышла во двор.
Солнце било в глаза. Ветер пах листвой и чуть-чуть дымом.
И вдруг — будто вспышка.
Октябрь, три года назад.
Глеб держит её за руку, в зубах у него соломинка из кофе.
Он улыбается косо и говорит:
— Смотри, как красиво. Это твой любимый свет. Жёлто-золотой. Такой, как в кино.
— Это не свет. Это ты. Всё, где ты, становится красивым.
Он смеётся и поднимает камеру.
— Запомни момент.
Щелчок.
---
Алия невольно зажмурилась.
Щёки горели.
Слёзы подходили, но она не плакала. Не сегодня.
Она дошла до той самой скамейки.
Они сидели тут тогда — и рисовали друг другу на ладонях.
Он выводил чёрной ручкой:
«Ты — мой космос».
Она написала в ответ:
«А ты — моя орбита».
Вокруг скамейки теперь листья.
Много. Разных.
Жёлтые, бордовые, почти чёрные.
Она опустилась на сиденье и глубоко вдохнула.
— Привет, — сказала она вслух. — Сегодня… как будто ты снова рядом.
И будто в ответ — лёгкий порыв ветра, чуть качнувший её волосы.
---
Позже она зашла в их любимую кофейню.
Ту самую, где им однажды бесплатно отдали кусочек чизкейка, потому что «вы слишком милые, чтобы грустить».
Бариста её не узнал. Но она его — да.
Тот же нос с веснушками. Те же грубые руки.
Тот же запах корицы в углу.
— Один «латте с миндалём»? — спросил он.
Она кивнула.
— А вы помните… тут парень один ходил часто, высокий, в чёрной куртке, всегда с наушниками…
— Помню, — тихо сказал бариста. — Он был… настоящим. Всегда говорил: «Мне двойной, а ей пусть будет то, что делает её счастливой».
Алия улыбнулась.
Слёзы скатились по щеке — не больно.
Как дождь после жары.
— Спасибо, — прошептала она. — Просто спасибо.
---
Она шла домой, держа в руках горячий стакан.
На крышке была надпись:
«Для тех, кто скучает. Всё ещё можно согреться».
Она прижала стакан к груди.
Согреться… ещё можно.
---
Вечером, впервые за много недель, она достала старую коробку.
Внутри — фотографии.
Неразобранные. Немного помятые.
Они вдвоём.
На фоне мостов, остановок, луж, вокзалов.
Он обнимает её за плечи. Она щурится.
Улыбка у него — как будто только для неё.
Такая, какой не было уже два года.
Она коснулась пальцем одного снимка и прошептала:
— Я не позволю себе забыть. Я запомню. Каждую царапину на твоих руках, каждый смешок сквозь зевок, когда ты не выспался.
И в тот вечер, впервые за долгие месяцы, она не чувствовала страха.
Не чувствовала тяжести.
Только… тепло.
Такое, как бывает под пледом, с книгой, под голос любимого.
---
Ночью он приснился ей снова.
Но уже не как призрак.
Не как тень.
Он сидел напротив, пил кофе.
Смотрел спокойно.
На нём была та самая серая рубашка, которую она потом хранила в шкафу, как святыню.
— Ты молодец, — сказал он.
— Почему?
— Потому что жива.
— Я не знаю, как долго ещё.
— Ты уже делаешь невозможное, Али. Просто дыши. Просто иди.
— Ты когда-нибудь вернёшься? — спросила она почти шёпотом.
Он улыбнулся.
— Я всегда рядом. Но ты должна научиться идти сама. Не ради меня. Ради себя. Ради нас.
Она хотела что-то сказать, но вдруг всё растворилось — как пар от чашки в мороз.
---
Утром она проснулась спокойно.
И, лёжа в постели, вдруг произнесла вслух:
— Я помню. И всегда буду помнить.
И впервые за всё это время в её голосе не было боли.