Глава 6: «Пороги, за которыми тебя нет»
Сначала исчезли звуки.
Как будто мир стал включать тишину в наушниках.
Не сразу.
Не резко.
Словно где-то далеко за стеклом кто-то ещё говорил, смеялся, жил.
Алия же слышала только внутренний гул — как в тоннеле.
---
После долгого отсутствия, она снова начала выходить на работу, но больше не замечала лиц.
Кто-то подходил, задавал вопросы — она кивала.
Улыбалась, не зная, кому.
Слова теряли смысл.
Фразы — тяжесть.
Часы не шли, а капали — как вода из крана, кап-кап, в никуда.
Однажды начальница коснулась её плеча.
Алия вздрогнула так, будто её обожгли.
— Ты в порядке, милая?
Она посмотрела мимо, где-то сквозь неё.
— А вы слышите… — прошептала. — Как он зовёт?
Начальница напряглась:
— Кто?
Алия моргнула.
Ресницы дрожали.
— Никто. Простите.
---
В квартире стало душно.
Окна не открывались — за ними стояла плотная, липкая ночь, даже днём.
Свет не грел.
А любимые цветы на подоконнике начали вянуть, один за другим.
И даже кактус — тот самый, который она с Глебом покупала «ради прикола» — стал темнеть у основания, словно начал гнить изнутри.
Она перестала есть.
Пить.
Всё казалось ненужным.
Ничто не имело вкуса.
Никто не знал, чем её разбудить.
---
Соседка снизу встретила её в подъезде:
— Ты похудела, Али. Всё хорошо?
— Почти пришёл, — ответила Алия, глядя в стену.
— Кто?
— Он. Глеб. Он рядом. Скоро я...
Она не договорила.
Просто пошла дальше — медленно, будто ступая по воде.
Соседка потом долго стояла у двери, глядя ей вслед.
Что-то было не так.
Но вмешиваться никто не решался.
---
В ту ночь Алия не спала.
Сидела на полу, обняв колени.
Комната будто стала тонуть в тенях.
Те же стены.
Та же лампа.
Но всё — иначе.
Как будто её мир начал разворачиваться, как свёрнутая плёнка.
И он пришёл.
Не во сне.
Не в зеркале.
Он стоял в дверях.
— Глеб, — выдохнула она. — Это правда?
Он кивнул.
Его глаза были спокойны, но в них что-то мерцало, как звёзды в чёрной воде.
— Всё рушится, Глеб. Я исчезаю.
— Ты приближаешься.
— Куда?
— Дом почти достроен. Ещё немного.
Он протянул руку.
Но прикосновение было, как от дыма.
Как от запаха.
Как от сна, который помнишь до рассвета, а потом он ускользает.
---
Утром она вышла на улицу босиком.
Прохожие отворачивались.
Кто-то звал.
Кто-то тронул за плечо.
— Девушка, вы в порядке?
Она не слышала.
Она видела только белую дорожку, которая вела между домов — туда, в сторону заброшенного вокзала.
Там, где никто не ходит.
Там, где никто не живёт.
---
Глеб всё чаще появлялся.
В тени лифтa.
В стёклах окон.
В прохладных прикосновениях к щеке ночью.
— Ты ведь не призрак?
— Нет.
— Тогда кто?
— Тот, кто ждал.
— Ждал чего?
— Пока ты забудешь, как быть живой.
---
Иногда она садилась перед зеркалом и говорила с ним вслух.
Шёпотом.
Как будто между ними — стекло, через которое можно только дышать, но не дотронуться.
— Ты скучал?
— Больше всего на свете.
— Ты злился?
— Только на сам себя.
— Ты хочешь, чтобы я умерла?
— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.
---
Люди начали исчезать.
Нет — не исчезать, а исчезать из её мира.
Подруга больше не звонила.
Родители не навещали.
Коллеги перестали спрашивать.
Алия словно стала невидимой.
И это не пугало.
Это было — естественно.
Как если бы её душа выцвела настолько, что её не видит даже свет.
---
Однажды, листая блокнот, она наткнулась на рисунок.
Его нарисовал Глеб.
Простой набросок.
Девушка на краю крыши.
А рядом — силуэт с распахнутыми руками.
Подпись была едва различимой:
«Я буду ловить тебя, даже если ты сорвёшься».
И Алия, не сдержавшись, впервые за долгое время заплакала.
Слёзы лились тихо, беззвучно.
Но в каждой — было прощание.
С тем, что называлось «прежде».
---
В ту ночь она открыла коробку с письмами.
Достала все.
И одно за другим стала рвать.
— Ты уже всё знаешь, Глеб.
— Все эти слова — теперь внутри.
— Мне не нужны больше мосты.
— Я почти дошла.
И тогда в комнате погас свет.
Мягко.
Словно кто-то выключил его изнутри.
---
Утром она не проснулась.
Но это была не смерть.
Это было — ожидание.
На границе.
Между мирами.
В преддверии чего-то окончательного.
Её дыхание было ровным.
Пульс — едва уловимым.
Но в её сне — Глеб держал её за руку.
Он сказал:
— Последняя зима скоро пройдёт.
— Потом — весна.
— А после неё…
— Дом.
---
Алия почти не чувствовала собственное тело.
Словно плоть — это чужая оболочка.
Словно душа — где-то рядом, скользит следом, как тень.
Нечто тонкое и дрожащее натянулось между ней и миром.
Плёнка. Стена. Туман.
Она сидела в той же самой комнате. На том же самом полу.
Но ощущение было иное — будто всё вокруг стало мягче, расползлось по углам, потемнело.
Её больше не мучили сны.
Только полусон — в нём она жила.
Там, где не было звонков.
Не было новостей.
Не было чужих голосов.
Там был только он. Глеб.
Иногда он молчал.
Иногда просто стоял.
Смотрел.
Иногда говорил — голосом, которого она никогда не слышала при жизни.
Он стал другим.
Не таким, как она его помнила.
Тот Глеб был тёплым, уставшим, иногда саркастичным, живым.
А этот — тихий, сосредоточенный, обволакивающий.
Он почти не моргал.
И когда прикасался — пальцы будто проходили сквозь её кожу, оставляя за собой шёпот.
---
— Мне страшно, — сказала она однажды. — Иногда я не понимаю, где я.
— Ты посередине, Али.
— Между чем?
— Между сном и смертью. Между мной и собой.
Она отвернулась, почувствовав ком в горле.
— Я правда схожу с ума?
— Нет. Ты приближаешься. С каждым днём.
---
На календаре стояла середина ноября.
Деревья облетели, небо повисло низко.
Люди спешили, закрываясь от ветра.
Алия шла среди них — без цели.
Без обуви.
Без зонта.
Она шептала что-то, глядя себе под ноги.
Кто-то крикнул ей вслед:
— Девушка, вам плохо?
Она не обернулась.
Её будто тянуло вперёд.
Ко входу в подземку.
К бетонным стенам.
К шуму рельс, который перекликался с биением её сердца.
---
Она остановилась у края платформы.
Закрыла глаза.
Вдохнула — резко, будто хотела нырнуть.
— Нет, — сказал он. — Ещё рано.
— Но я устала.
— Я знаю. Но путь должен быть пройден до конца. Не сворачивай.
Поезд промчался мимо.
Ветер ударил в лицо.
Она чуть не пошатнулась, но осталась стоять.
Люди вокруг смотрели на неё.
Некоторые отодвинулись.
Алия отвернулась и пошла обратно вверх по лестнице, будто ничего не произошло.
---
Позднее она долго лежала в ванне.
Вода остыла.
Кожа покрылась мурашками.
Она смотрела в потолок — пусто.
Он появился в зеркале.
Сел на край ванны.
— Ты была близко.
— А ты был рядом.
— Я всегда рядом.
Она подняла взгляд на него.
Он больше не улыбался.
— Почему я чувствую себя виноватой? — спросила она. — Я же не убила тебя.
— Это не вина. Это привязанность.
— Ты же умер, Глеб.
— Я — остался.
Тень его пальцев коснулась воды — и она дрогнула, пошла рябью.
---
На следующий день Алия проснулась от звона.
Разбился стакан в коридоре.
Никого не было.
Только тишина.
Но она знала — это он.
Он стал проявляться в деталях.
Вздохах.
Треске паркета.
Застывших бликах.
Шорохе одежды на вешалке.
Огоньке на мониторе, который сам загорался по ночам.
Иногда она слышала, как в комнате кто-то дышит, когда она не дышит.
---
— Я схожу с ума? — спрашивала она у себя в телефонную камеру. — Смотрите. Он снова здесь. Вон в углу. Ты видишь, да? Видишь?..
Она выкладывала видео в закрытый аккаунт, где не было подписчиков.
Просто чтобы не молчать.
Потом стирала.
Каждое.
---
Иногда она чувствовала, что уже частично мертва.
Как коридор, где не горит свет — но из окна ещё пробивается нечто.
Она больше не помнила, как звучит её собственный смех.
И всё чаще ловила себя на мысли, что не знает, кем была до него.
---
— Помнишь, как мы смеялись в электричке?
— Да.
— Ты рисовал мне кометы на ладони, а потом писал: «Ты — мой космос».
— Это правда.
— Но я больше не звезда.
— Ты становишься пустотой между ними. А в пустоте — всё.
---
Она перестала бояться ночи.
Ночь стала родной.
В ней жил он.
В ней она была не одна.
Однажды она записала в блокнот:
«Если любовь — это болезнь, то я хочу не выздоравливать.
Если ты — тень, я буду жить в темноте.
Только не исчезай, Глеб.
Только не оставляй меня теперь».
И вложила листок в старую книгу, которую он ей дарил.
Книга пахла им.
До сих пор.
---
Поздно вечером зазвонил телефон.
Номер был скрыт.
Алия взяла трубку.
На том конце — шорох.
Потом… тишина.
И вдруг — его голос.
Ровный. Холодный. Низкий.
— Я скоро приду.
Сердце оборвалось.
В глазах потемнело.
— Глеб?
Ответа не было.
Только короткие гудки.
---
Она села на пол.
Обняла колени.
Долго сидела в тишине.
И вдруг — разрыдалась.
Не от страха.
Не от боли.
А от облегчения.
Он не ушёл.
Он идёт за ней.
Он зовёт.
И она пойдёт.
Скоро.