Я не она/Гым Сон Джэ

От 3 лица:

Вечерний боулинг гудел, как перегруженный трансформатор. На нижнем этаже раздавался оглушительный грохот падающих кеглей, визжал дешёвый колонок, пробиваясь сквозь сигаретный дым, и смешивались крики пьяных подростков с глухим басом клубной музыки. Для внешнего мира это место казалось обычным, слегка запущенным развлекательным центром. Но на втором этаже, за тяжёлой звукоизолированной дверью из тёмного дерева, царила совсем другая атмосфера — сухая, стерильная и опасная.

Гым Сон Джэ шёл по коридору второго этажа своей привычной, ленивой походкой. Его «срочные дела», из-за которых он так бесцеремонно отменил сегодняшнюю встречу с Хван Ми Ён, находились именно здесь, в самом сердце Союза.

Он толкнул дверь и шагнул в кабинет На Бэк Джина.

Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь яркой настольной лампой, бросавшей резкий свет на идеальный порядок письменного стола. За столом сидел Бэк Джин. Перед ним лежали разложенные черновики, и он с абсолютно отрешённым лицом, не поднимая головы, быстро и аккуратно исписывал страницу сложнейшими математическими формулами.

Сон Джэ остановился прямо перед его столом, засунув руки глубоко в карманы штанов. На его губах играла привычная, слегка наглая ухмылка. Он держался расслабленно, словно находился в гостиной у старого приятеля, демонстрируя всем видом, что в этой жизни ему совершенно нечего бояться.

- "и с чего это вдруг ты меня срочно вызвал? что, Баку уже не справляется?" произнёс Сон Джэ, нарушая тишину помещения. В его голосе прозвучало лёгкое пренебрежение.

Бэк Джин даже не пошевелился. Грифель его карандаша продолжал с тихим шуршанием чертить цифры на бумаге. Прошло несколько секунды прежде, чем глава Союза ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом произнёс:
- "Сон Джэ, ты не устал?"

Сон Джэ чуть приподнял бровь, но ухмылку не убрал:
- "что ты имеешь в виду? Не пугай меня, Бэк Джин."

Только после этих слов Бэк Джин остановил руку. Он не просто перевёл взгляд — он медленно поднял голову, и его холодные, проницательные глаза уставились прямо на Сон Джэ. Этот взгляд мог заставить нервничать кого угодно, но Гым лишь сильнее выпрямил спину.

- "заниматься хернёй." без единой интонации отрезал Бэк Джин. - "ты же прекрасно знаешь, что в гараже у нас стоят более пяти камер. И та бумажка, что вы украли с той... девчонкой, бумага же совсем непригодна нам. Что это за игры такие?"

Сон Джэ тихо рассмеялся. Его смешок прозвучал в тишине кабинета неожиданно звонко. Он ничуть не смутился тем, что его махинация в гараже была раскрыта с самого начала.
- "это весело." ответил Сон Джэ, качнув головой. - "эта «девчонка» помогла тебе получить Баку. А ты ещё не разрешаешь мне веселиться."

Бэк Джин продолжал смотреть на него не мигая. Его аналитический мозг давно собрал всю информацию о новой фигуре на их доске, и он не собирался играть в недомолвки.

- "это дочь Сон Чжу Вон, сеульской депутатки." произнёс Бэк Джин, и в его голосе проскользнули сухие нотки фактчекинга. - "в Сеуле она вполне популярна из-за своих успехов по учёбе. Впрочем, веселись сколько угодно, но не переходи черту. Она не должна знать о планах Союза. Я уверен, что она спокойно сможет отвоевать Баку обратно."

Информация о матери Хван Ми Ён и её статусе не стала для Сон Джэ полным откровением, но то, как Бэк Джин оценил потенциал этой «сеульской отличницы», заставило Гыма сделать довольную, хищную ухмылку.

- "у меня всё под контролем." самоуверенно бросил Сон Джэ, чуть наклонив голову набок. - "для неё я не в Союзе.»

Бэк Джин опустил взгляд обратно к своим расчётам. Карандаш снова заскользил по бумаге, вырисовывая аккуратные цифры.- "и разве это весело?" тихо, словно между прочим, пробормотал Бэк Джин, не отрываясь от работы. - "ты можешь позволить себе гораздо больше веселья."

Эти простые слова повисли в воздухе.

У Сон Джэ медленно погасла улыбка. Напряжение впервые за весь вечер пробралось сквозь его броню невозмутимости.

Он стоял посреди кабинета, слушая только мерное шуршание карандаша Бэк Джина, и вдруг поймал себя на мысли, что у него нет ответа. Бэк Джин был прав. Зачем он вообще разыгрывает этот цирк?

Сон Джэ ведь мог прямо сейчас забить на всё. Он мог спокойно, без всяких глупых схем и привлечения третьих лиц, прийти к Ми Не и завоевать её обратно или вовсе плюнуть на старые чувства и отправиться отдыхать в клубы с какими-нибудь красивыми, доступными цыпочками, которые не будут задавать лишних вопросов и косить на него злыми глазами.

Так почему? Почему именно Хван Ми Ён? Почему ему хочется цепляться именно к ней? Почему ему так нравится издеваться над ней, выводить её из себя, заставлять краснеть, закатывать глаза и злиться? Да и не то чтобы издеваться... Сон Джэ с ужасом осознал, что ему просто хочется проводить с ней время. Ему нравилось смотреть, как она сжимает кулаки, как держит этот холодный компресс у виска, как вспыхивает от его подколов и как искренне пытается защитить свою сестру.

Улыбка окончательно исчезла с его лица. Сон Джэ молча развернулся и вышел из кабинета Бэк Джина, так и не найдя ответа на этот вопрос.

...А в это же самое время на первом этаже шумного боулинга хрупкая девушка в чёрной толстовке глубоко надвинула капюшон на голову и сделала свой первый шаг внутрь.

От лица Хван Ми Ён:

Дверь ванной с тихим щелчком открылась, выгнав в коридор клубы влажного, пахнущего цитрусовым гелем пара. Я постаралась придать своему лицу максимально обыденное, безучастное выражение.

Ми На вышла, заматывая на ходу мокрые волосы в махровое полотенце. Увидев меня, сидящую на кухне за столом, она застыла на месте, и её брови удивлённо взлетели вверх.
- "сестрёнка? ты чего так рано? ты что, уже насвиданилась с Хён Таком?" с ходу выпалила она, с трудом удерживая равновесие на скользком кафеле.

Я едва удерживалась, чтобы снова не закатить глаза. Что за глупые словечки у неё постоянно в лексиконе? Откуда она вообще их берёт?

- "насвиданилась?" переспросила я, недовольно поморщившись и поудобнее усаживаясь на деревянном стуле. - "Ми На, такого слова даже в корейском языке нет. Сколько раз тебе повторять: это не свидание. Мы просто решили немного погулять, дышать свежим воздухом. Поговорили и разошлись."

Ми На со вздохом опустила руки, надула губы и, приняв свой самый драматичный вид, скрестила ноги, облокотившись о дверной косяк.
- "ну вот, я же говорила!" протянула она с глубоким, всезнающим сожалением.
- "это всё потому, что ты не была накрашена! я же предлагала тебе хотя бы губы подкрасить! парень зовёт тебя прогуляться вечером, а ты идёшь с абсолютно чистым лицом, как на экзамен. Кто так делает?"

Меня внутри опять всё закипело. Меня и без того до каления доводили Сон Джэ с его строптивыми строчками, и растерянный голос Хён Така, и этот висок, который до сих пор отзывался пульсирующей болью под волосами. А тут ещё сестрёнка со своей маниакальной зацикленностью на декоративной косметике! Ну не люблю я краситься, не люблю! Мне мерзко от ощущения тонального крема на коже, от этой липкости, от того, что нельзя просто провести рукой по лицу, не боясь всё смазать.

- "Ми На, прекрати!!" не выдержала я и чуть громче, чем собиралась, почти выкрикнула ей в ответ. - "и так башка кипит! хватит сводить всё к своей косметике и парням!"

Ми На от неожиданности прикусила язычок и слегка сжалась, разглядывая моё пышущее гневом лицо. В её глазах на секунду промелькнула обида, но сестра слишком хорошо меня знала: если я начинаю огрызаться, значит, меня действительно что-то доконало.

Она мгновенно сменила тон и мягко перевела тему, словно ничего и не было:
- "ладно-ладно, молчу, не кипятись... кстати, о делах. Меня папа заставляет завтра в магазинчике ему помочь. Говорит, у него там народ прибавился, поставок много привезли, один не справляется. Ты со мной пойдёшь? вдвоём же быстрее разгребём."

Я замерла. В голове тут же щелкнул выключатель: завтра. Завтра, когда папа и Ми На будут заняты в магазинчике с самого утра и до позднего вечера... это же идеальный момент. Дом останется пустым, никто не будет контролировать каждый мой шаг, никто не спросит, куда я направилась в середине дня.

- "учиться буду, ты же знаешь." соврала я, не моргнув глазом, и опустила взгляд на свои сжатые пальцы.

И самое ужасное было в том, что в этой лжи присутствовала доля правды. Я и вправду за последние дни начала сильно отставать по учебе. Мои конспекты пылились в столе, тесты для поступления оставались нетронутыми.

Впервые за всю свою жизнь я летом не так заморачивалась по учёбе. Раньше каждый мой день в Сеуле был расписан по минутам: репетиторы, курсы, библиотека, карточки с иностранными словами перед сном. А сейчас мой мозг был забит долгами отца, тайным заговором Сон Джэ, пропажей Баку и завтрашней вылазкой в опасный район. Какая уж тут математика...

- "опять твои книжки.» фыркнула Ми На, но настаивать не стала. - "ладно, зазубривайся дальше, сеульская профессура."

Так и прошёл наш вечер. Вскоре с улицы вернулся отец — уставший, вымотанный за день работы, но искренне улыбающийся при виде нас. Мы все вместе сели за стол и с удовольствием уплели скромный ужин, приготовленный Ми Ной. Папа хвалил её овощи так, будто это было блюдо из ресторана с мишленовской звездой, а сестра сияла от гордости, вовсе забыв про свои обиды.

Глядя на них, я ощущала странную теплоту в груди. Настоящая семья. Простая, шумная, немного нелепая, но такая живая. Ради того, чтобы этот смех не умолкал на нашей кухне, я готова была терпеть любые выходки Сон Джэ и идти на любые риски.

После ужина мы прибрали на кухне и легли спать.

***

На следующее утро я проснулась, когда солнце уже стояло высоко над крышами соседних домов. На часах было ближе к обеду.

Я резко села на кровать, протирая глаза, и замерла в полном замешательстве. Обычно я никогда не просыпаюсь так поздно. В Сеуле мой будильник всегда безжалостно звенел в шесть утра, а здесь, даже по выходным, я привыкла вставать вместе с первыми лучами солнца. Но, видимо, последние дни доканали меня окончательно.

Физическое и эмоциональное истощение просто отключило мой организм. Голова всё ещё немного гудела, а когда я осторожно коснулась пальцами виска, почувствовала небольшую, но всё же чувствительную припухлость. Память сразу любезно подкинула воспоминания о вчерашней двери, холодном пакете со льдом и издевательской ухмылке Сон Джэ.

В доме царила звенящая, непривычная тишина. Ни шума льющейся воды, ни звона посуды, ни смеха Ми Ны. На кухонном столе я нашла записку от отца, написанную его размашистым, неровным почерком: «Ми Ёнушка, мы с твоей сестрой ушли в магазинчик, привезли много товара. Отдыхай, кушать не забывай!»

Я осталась совершенно одна. На целый день.

Идти в боулинг прямо сейчас было бы сумасшествием. Такие места оживают только тогда, когда город погружается во тьму. Поэтому я решила выждать и выдвигаться вечером, когда окончательно стемнеет.

Чтобы не сойти с ума от тревожных мыслей и ожидания, я заставила себя занять руки и голову хоть чем-то полезным. Сначала долго стояла под горячими струями душа, смывая с себя остатки вчерашней усталости и липкого страха. Затем принялась за готовку. Приготовила сытный ужин для папы и Ми Ны, чтобы они, вернувшись из своего магазина напрочь вымотанными, могли сразу нормально поесть. Это было моим немым способом искупить вину за ту ложь, которую я ежедневно на них вываливала.

После я даже честно попыталась позаниматься. Разложила на столе тяжелые учебники по математике и тесты по английскому, открыла тетрадь... Но слова и формулы расплывались перед глазами. Я ловила себя на том, что по десять минут читаю один и тот же абзац, а в голове крутятся только вопросы.

Время медленно, но неумолимо подбиралось к вечеру. За окном небесная лазурь сначала сменилась персиково-фиолетовыми заборными красками заката, а затем город окончательно накрыла густая, непроницаемая тьма.

Я подошла к шкафу, чтобы одеться. На улице сегодня оказалось неожиданно тепло — сухой вечерний воздух был гораздо мягче, чем вчера, и сырой ледяной ветер наконец-то утих.

В итоге я выбрала объёмную, абсолютно чёрную толстовку с большим, глубоким капюшоном. Под неё надела джинсовые шорты — немного открытые, показывающие ноги, но абсолютно в пределах приличия, без лишней вульгарности. В такой одежде я выглядела как самая обычная городская девчонка, выскочившая на позднюю прогулку, но при этом глубокий капюшон позволял в любой момент спрятать глаза и ушибленный висок от чужих любопытных взглядов.

Я тихо заперла дом и двинулась в путь.

Путь до боулинга лежал через старый промышленный район — туда, куда обычные жители городка без особой надобности старались не забредать. Я лишь примерно помнила дорогу по картографическим наброскам в телефоне. Чем дальше я уходила от своего уютного квартала, тем реже становились фонари, а асфальт под ногами покрывался всё большими трещинами и выбоинами.

Спустя полчаса быстрой, напряжённой ходьбы я наконец дошла до нужного места.

Здание боулинга выглядело как старый, перестроенный ангар. На его фасаде мерцала и жалобно трещала огромная вывеска, половина букв в которой давно перегорела. Вокруг витал запах дешёвого табака, выхлопных газов от моторов и палёной газировки. По периметру стояли припаркованные скутеры, старые седаны и парочка спортивных байков.

Но больше всего меня поразило количество людей.

Я-то в своём наивном воображении рисовала какую-то мрачную, тайную сходку преступников в тёмном подвале, куда пускают только по паролям. А здесь... здесь народа было предостаточно! Даже много! И это была самая разношёрстная толпа, какую только можно представить.

Возле входа стайками кучковались паршивцы в характерных кожаных куртках и с дерзкими взглядами — очевидно, союзовцы или мелкая шестёрка при них. Но рядом с ними спокойно смеялись и болтали... обычные школьники? Девушки в школьных юбках, парни с рюкзаками за плечами, какие-то парочки, пившие газировку из банок.

Этот боулинг не был секретным бункером. Он был огромным, мутным котлом, где границы между обычными подростками и членами Союза просто смывались. Союз не прятался — он жил среди них, пускал корни в обычную молодёжную тусовку, отравляя её изнутри. И от этого осознания по моей спине пробежал настоящий мороз.

Я остановилась в нескольких метрах от крыльца, глубоко вдохнула ночной воздух и натянула чёрный капюшон глубоко на голову, так что свет тусклых фонарей едва доставал до моих губ. Руки я глубоко засунула в вместительный передний карман толстовки.

Сердце в груди отбивало чечётку, но отступать было поздно. Я сделала первый решительный шаг вперед, шагнуть прямо в этот шумный, неоновый хаос.

Я невольно шагнула внутрь и сразу остановилась на пороге.

Шум обрушился на меня со всех сторон: грохот падающих кеглей, резкий смех, громкая музыка и звон шаров, катящихся по дорожкам. В воздухе смешались запахи дешёвого алкоголя, жареной еды и сигаретного дыма. Здесь было слишком много людей, слишком много голосов и слишком мало мест, где можно было бы спрятаться. Я мгновенно почувствовала себя чужой — будто каждый посетитель мог одним взглядом понять, что я пришла сюда не ради игры.

Я сильнее натянула капюшон на голову, стараясь спрятать лицо. Сердце билось так громко, что мне казалось, его слышат все вокруг.

И тут рядом раздался неприятный, липкий голос:
- "вау, какие ножки... Я бы их..."

Я резко напряглась. Неизвестный парень стоял неподалёку, разглядывая меня с откровенной бесцеремонностью. На его лице играла мерзкая улыбка, а взгляд скользил по ногам так, будто я была не человеком, а вещью на витрине.

Меня передёрнуло от отвращения.

Хотелось ответить ему. Хотелось развернуться и так поставить его на место, чтобы он больше никогда не позволял себе разговаривать с девушками подобным образом. Но я вовремя остановила себя. Мне нельзя было привлекать внимание. Я и так находилась в месте, куда не должна была приходить одна, а рядом могли быть люди из Союза. Любая ссора могла закончиться плохо.

Я просто отвернулась и сделала вид, будто не услышала. Парень что-то крикнул мне вслед, но я уже не разобрала его слов. Музыка заглушила всё остальное.

Я отошла ближе к стене и начала осматриваться. Боулинг оказался намного больше, чем я представляла. По одну сторону располагались дорожки, где подростки по очереди бросали тяжёлые шары и радостно кричали, когда сбивали кегли. За низкими столиками сидели компании школьников: кто-то пил газировку, кто-то смеялся, кто-то держал в руках банки с алкоголем. В дальнем углу стояли игровые автоматы, мигающие разноцветными огнями. Яркие вывески отражались в зеркальных панелях, из-за чего казалось, будто людей вокруг в два раза больше.

Но среди этой обычной суеты чувствовалось что-то неприятное. Некоторые парни слишком внимательно следили за входом. Другие переговаривались короткими фразами и замолкали, стоило кому-то пройти мимо. Здесь действительно находились обычные школьники, но рядом с ними были и те, кого я уже успела научиться узнавать: тяжёлые взгляды, дерзкие позы, тёмная одежда и ощущение, будто им принадлежит всё помещение.

Я крепче сжала пальцы в кармане толстовки.

Баку должен быть здесь. Оставалось только найти его.

Я заметила парня, сидевшего за небольшим столиком неподалёку. Он выглядел моложе остальных и, судя по всему, был достаточно пьян, чтобы не обращать внимания на происходящее вокруг. Я набрала в грудь воздуха и подошла к нему.

- "эй, извините." осторожно начала я.
- "вы не знаете, где Баку?"

Парень поднял на меня мутный взгляд.
- "чё? Баку?"

- "да. Пак Ху Мин Баку."

Он поморщился, будто я спросила о человеке, который ему уже давно надоел.
- "а, этот придурок? он обычно сидит подальше от всех. Вон в том дальнем углу посмотри." он махнул рукой в сторону затемнённой части зала. - "а тебе он на хрена?»

Я замешкалась.
- "просто... хочу посмотреть на него." быстро ответила я. - "убедиться, что слухи правда."

- "какие ещё слухи?"

Но я уже не стала слушать продолжение. Кивнула на прощание и поспешила уйти, пока он не начал задавать новые вопросы.

С каждым шагом в дальний угол становилось тише. Музыка и крики оставались позади, а вместо них я слышала только собственное дыхание и стук сердца. Свет здесь был приглушённым. Несколько ламп мигали, отбрасывая на стены рваные тени.

Я замедлила шаг. И тогда увидела его.

Ху Мин сидел на самом краю длинного дивана, ссутулившись и опустив голову. Он был одет во всё чёрное. Его руки безжизненно лежали на коленях, пальцы едва заметно сжимались, будто он пытался удержать себя от какого-то внутреннего срыва.

Я впервые видела его таким.

Раньше Баку всегда казался мне человеком, который способен улыбаться даже в самой тяжёлой ситуации. В нём была какая-то спокойная доброта, почти детская открытость. Он мог смутиться, пошутить, попытаться всех примирить. Даже когда ему самому было плохо, он всё равно беспокоился о других.

Но сейчас передо мной сидел совершенно другой человек. Поникший. Отстранённый. Опустошённый.

Он смотрел куда-то в пол, словно пытался разглядеть там ответ на вопрос, которого не существовало. Под его глазами залегли тени, губы были сжаты, а лицо казалось серым от усталости.

У меня перехватило дыхание.
- "Ху Мин..." тихо произнесла я.

Он не сразу отреагировал. Я сделала ещё один шаг и добавила, уже не в силах сдержать дрожь в голосе:
- "я нашла тебя..."

На последних словах глаза защипало. Я сама не ожидала, что меня настолько накроет облегчение. Все эти дни я видела, как Хён Так мучается, как ждёт хоть какой-то весточки, как пытается делать вид, будто ещё способен нормально жить. И теперь, когда Баку был прямо передо мной, мне хотелось одновременно заплакать, обнять его и отругать за то, что он заставил всех волноваться.

Баку медленно поднял голову.

Сначала на его лице появилось изумление. Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Но почти сразу удивление сменилось злостью. Его брови сошлись, взгляд стал тяжёлым и острым.
- "что ты здесь забыла, Ми Ён?!" процедил он.

- "я..." я не успела договорить.

Баку резко поднялся и схватил меня за запястья. Его пальцы сжались слишком сильно, и я невольно вздрогнула. Он не пытался причинить мне боль намеренно, но был настолько напряжён, что, кажется, не контролировал силу.

- "отпусти." прошептала я, пытаясь выдернуть руки. - "Ху Мин, подожди, я просто хотела убедиться, что ты жив и с тобой всё в порядке!"

- "ты не должна была сюда приходить."

- "Хён Так сходит с ума от тревоги!"

- "я сказал, что тебе нельзя здесь находиться!"

Он потащил меня к выходу, не давая остановиться. Я пыталась идти рядом, чтобы не споткнуться, но он двигался слишком быстро. Его лицо оставалось напряжённым, а взгляд постоянно бегал по залу, будто он боялся, что кто-то заметит меня или услышит наш разговор.

Я обернулась через плечо. И в этот момент случайно заметила яркую оранжевую ветровку.

У меня перехватило дыхание.

Сначала я просто увидела знакомый цвет среди тёмной одежды. Потом узнала силуэт. Расслабленная поза, одна рука в кармане, чуть склонённая голова...

Гым Сон Джэ.

Он стоял у дальней колонны и разговаривал с кем-то из союзовцев. Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, он замер.Его глаза округлились.

Он тоже меня увидел.

На несколько секунд всё вокруг будто исчезло. Я не слышала музыки, не замечала людей, не чувствовала боли в запястьях. Передо мной был только Сон Джэ, который ещё вчера написал, что у него появились «срочные дела».

Так вот какие у него были дела. Он был здесь. В боулинге. В самом здании Союза.

Меня обдало такой волной ярости, что стало трудно дышать. Обманщик.

Я была готова поверить, что он действительно собирается изменить свою жизнь. Что он ушёл из Союза ради Ми Ны. Что его «срочные дела» были чем-то важным, но не связанным с этим местом.

А он просто снова играл со мной.

Подставлял меня, заставлял лгать семье, втягивал в свои планы — и при этом сам продолжал находиться в Союзе. Какой же он ублюдок.

Сон Джэ не отводил от меня взгляда. На его лице впервые не было ни насмешки, ни привычной улыбки. Только неподдельное потрясение. Он явно не ожидал, что я появлюсь здесь. Наверное, считал, что я послушно буду сидеть дома, заниматься уроками и ждать следующей встречи.

Но я была здесь. И теперь знала правду.

Двери выхода оставались совсем рядом. Холодный воздух улицы пробивался через щели, и я чувствовала, как внутри меня постепенно исчезает растерянность, уступая место злости.

Гым Сон Джэ всё ещё стоял на месте. Я заметила, что он сделал шаг в нашу сторону, но остановился. Возможно, ему было нельзя вмешиваться. Возможно, он просто не знал, что сказать.

Мне было всё равно.

Перед тем как Баку вытолкнул меня за дверь, я успела бросить на Сон Джэ последний взгляд. В нём не осталось ни удивления, ни сомнения — только холодная ярость.

Хв Мин вытащил меня на холодный, пронзительный ночной воздух, и только тогда его пальцы на моих запястьях разжались. Свежий ветер мгновенно ударил в лицо, выжигая остатки спертого, прокуренного воздуха боулинга, но легче от этого не стало. Наоборот — грудь сдавило так, будто на неё положили тяжелую бетонную плиту.

Баку сразу же начал меня ругать. Его голос звучал громко, резко, он эмоционально размахивал руками, что-то быстро и отчаянно мне доказывал, но я практически его не слушала. Его слова долетали до меня словно сквозь толстый слой ваты или воды.

Все мои мысли были полностью заняты Гым Сон Джэ.

Перед глазами стоял единственный образ: он, стоящий у колонны в своей яркой оранжевой ветровке. Его округлившиеся от шока глаза. Его замершая фигура.

Как так? Сон Джэ меня обманул? С самого начала всё это было лишь спектаклем? Каждая его ухмылка, каждое слово о том, что он «ушёл из Союза ради Ми Ны»... Неужели всё это время он просто безбожно лгал мне прямо в лицо?!

Или... или его там удерживают? Может, его шантажирует На Бэк Джин? Может, у него просто не было выбора, и он вернулся туда не по своей воле?

Я металась между этой слепой, наивной надеждой и жгучей, разъедающей яростью. Я настолько глубоко погрузилась в эти хаотичные мысли, что почти перестала ощущать реальность и присутствие Баку рядом. Мне было так обидно, так горько, что к горлу подступил тошнотворный ком, а на глаза навернулись горячие слёзы.

И самое страшное — мне было больно не от самого обмана Сон Джэ. Мне было до одури, до судорог обидно от осознания того, какая же я наивная, доверчивая дура. Сеульская отличница, которая возомнила себя умной и проницательной, а на деле повелась на элементарную уловку парня, от которого её с первого дня предупреждали держаться подальше.

- "Хван Ми Ён, ты меня слышишь?!" громкий, сорванный голос Баку окончательно пробил мою глухоту и выбил из омута мыслей.

Я вздрогнула и наконец посмотрела на него. Ху Мин стоял передо мной, тяжело дыша, его кулаки были сжаты, а в глазах плескался отчаянный страх за меня.

- "ты же в курсе, как тут опасно!"
продолжал он, эмоционально делая шаг ко мне. - "я разбираюсь со всем сам, просто не мешайте мне! я... я вас защищаю!

Услышав это «я вас защищаю», я почувствовала, как во мне что-то окончательно надломилось. Слёзы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, всё-таки заблестели на ресницах, предательски затуманивая обзор.

- "ты думаешь, что ты нас защищаешь?" тихо, с горьким смешком начала я, а затем мой голос сорвался на крик. - "нет, Ху Мин! нет! мы за тебя переживаем! очень! я, Ми На, Хён Так... и я уверена, что твой отец тоже себе места не находит! ты хоть понимаешь, что делаешь со всеми нами?!"

- "Ми Ён..." вдруг перебил меня Баку, выставив ладонь вперёд, будто пытался отгородиться от моих слов, как от ударов.

- "не перебивай меня!" выкрикнула я, чувствуя, как по щеке уже катается первая горячая капля. Мой голос задрожал, потеряв всю привычную строгость и холодность. - "понимаешь... у меня... у меня никогда в жизни не было друзей. Ни единой подруги или друга! в Сеуле я всегда была одна, только учёба, оценки и мамины требования. Я не знала, каково это — когда о тебе кто-то волнуется просто так. И тут, впервые в жизни, когда я приехала сюда, у меня появились настоящие друзья. Появился ты, Баку... я... я просто не могу потерять тебя! ты даже не представляешь, не понимаешь, как нам всем сейчас больно смотреть на то, как ты губишь себя! вернись... прошу тебя."

Мои последние слова потонули в тихом, жалобном всхлипе. Я стояла перед ним с опущенными плечами, открытая, уязвимая, совершенно не похожая на ту гордую девушку, которой пыталась казаться.

Ху Мин застыл. На его обычно твёрдом, суровом лице промелькнуло такое глубокое страдание, что мне на секунду стало больно за него. В его глазах тоже заблестели слёзы. Он был невероятно зол — на ситуацию, на Союз, на меня, за то, что я пришла сюда, но в то же время он абсолютно не мог на меня сердиться. Его плечи опали.

- "пойми." прошептал он, и его голос звучал так хрипло, будто ему не хватало воздуха. - "так будет лучше. Для всех вас. Я со всем разберусь сам, мне просто нужно немного времени."

Лучше?! Да он с ума сошёл! Какое «лучше» может быть в том, чтобы гнить в этом гадюшнике рядом с На Бэк Джином и Гым Сон Джэ?!

Я сделала шаг к нему, отчаянно пытаясь выжать из него хотя бы капли разума, хотя бы один шанс:
- "если тебе нужна помощь, просто скажи! я помогу, мы все поможем! Хён Так сделает всё что угодно! только не молчи, Ху Мин, не закрывайся от нас!"

Баку смотрел на меня в упор. В воздухе зависла тяжелая, мучительная пауза. Было видно, как внутри него идет жестокая борьба: ему безумно хотелось бросить всё и вернуться к их простой, весёлой компании. Но его собственное, гиперопекающее чувство долга одержало верх.

- "прости, Ми Ён." тихо, но со страшной, окончательной твёрдостью произнёс он.
- "но я уже принял решение. И его я не изменю. Я должен вас защитить."

От этих слов меня обдало ледяным холодом. Да какой, к чёрту, защитить?! Он вообще меня не слышит?! Он просто натянул на себя маску мученика и отказывается видеть, что его «защита» ломает Хён Така и уничтожает нас всех изнутри!

- "Ху Мин..." беспомощно прошептала я, протягивая к нему руку.

- "тебе пора домой." отрезал он.

Не давая мне сказать больше ни единого слова, Баку резко развернулся спиной, потянул на голову капюшон и быстрым, уверенным шагом направился обратно к парадным дверям боулинга. Он даже не обернулся. Тяжёлые двери захлопнулись за его спиной, снова отрезав меня от него и унося его обратно в это неоновое болото Союза.

Я осталась стоять совершенно одна на пустой, темной улице.

По моей щеке медленно потекла одна-единственная, обжигающе горячая и одинокая слеза. Я провела по ней тыльной стороной дрожащей ладони, но это не помогло. Внутри образовалась звенящая, черная пустота.

Баку ушёл. Он выбрал этот ад.

Сон Джэ оказался лжецом, который всё это время играл со мной в свою жестокую игру.

Что же делать... Господи, что мне теперь делать?..

Я не могла дышать. Вся эта лживая, опасная паутина Союзов, долгов и предательств сдавливала мне горло.

Мне нужно было рассказать всё Хён Таку. Срочно. Напрямую. Выплеснуть эти эмоции человеку, который переживал ту же боль, потому что сама я этот тяжёлый, ржавый груз больше не вывезу. Я просто сломаюсь.

Дрожащими, не слушающимися пальцами я вытащила из кармана толстовки телефон и набрала его номер. Хён Так ответил мгновенно, буквально на первых секундах.

Я даже не дала ему времени сказать привычное «алло» или спросить, как дела, и выпалила в трубку прерывистым, сорванным шепотом:
- "Хён Так... надо срочно встретиться. Подходи к баскетбольной площадке."

Не дожидаясь его ответа, не имея сил хоть что-то объяснять по телефону, я сбросила звонок.

Я бросилась прочь от этого поршивого, прокуренного места. Я практически бежала по тёмным, пустым улочкам, не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, заставляя слезиться глаза, а ноги подкашивались и дрожали так сильно, будто были сделаны из ваты. Всё тело колотило мелкой, нервной дрожью. По дороге к площадке я едва сдерживала рыдания. Слёзы подступали к горлу горчащим комом, заставляя судорожно хватать ртом холодный воздух. Мне было страшно. Страшно от осознания того, во что я вляпалась, страшно за Баку, страшно от мысли, что Сон Джэ всё это время водил меня за нос.

Спустя минут десять безумного бега я наконец выскочила к старой баскетбольной площадке. Уличный фонарь над неровным асфальтом тускло мигал, отбрасывая длинные тени.

Хён Так уже стоял там. На нём была лёгкая куртка, он беспокойно переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону, явно не понимая, что происходит.

Увидев его фигуру, я не выдержала. Все мои барьеры, всё моё сеульское самообладание и привычка казаться сильной рухнули в одну секунду. Я тут же бросилась к нему. Хён Так заметил меня, его глаза расширились, он только хотел что-то сказать, открыл рот... как я наослеп врезалась в него и крепко обняла.

Я уткнулась головой прямо в его грудь, судорожно вцепившись пальцами в ткань его куртки, и у меня наконец-то прорвало плотину — слёзы хлынули из глаз неудержимым потоком.
- "Хён Так.... Ху Мин.. он..." задыхаясь от рыданий, еле выдавила я.

Хён Так на секунду опешил от такой вспышки, но тут же без колебаний обнял меня в ответ. Его руки тёплым, защитным кольцом сомкнулись на моей спине, а голос звучал с мягкой, отчаянной попыткой успокоить:
- "Ми Ён... тише, успокойся. Всё хорошо."

- "ничего не хорошо..." продолжала я рыдать, сотрясаясь от плача и ещё сильнее прижимаясь к его груди. - "я видела Баку, он..."

Хён Так мгновенно изменился в лице. Он перебил меня на полуслове и резко, но осторожно отпустил, сжав своими ладонями мои плечи.

Он заглянул мне прямо в заплаканное лицо, и в его глазах вспыхнула дикая, почти безумная надежда пополам с испугом:
- "ты его видела?! где?! как он?"

Я с трудом поджала дрожащие, мокрые от слёз губы и тихим, сорванным голосом произнесла:
- "в Союзе..."

Хён Так сильнее сжал хватку на моих плечах, пальцы почти до боли впились в ткань толстовки.

На его лице отразился настоящий шок, сменившийся гневом.
- "в Союзе?!" повысил он голос, в котором зазвенели панические нотки.
- "Ми Ён, ты совсем головой двинулась?! я же говорил тебе — туда ни ногой! ты даже не представляешь, как там опасно! что... что он сказал?"

У меня продолжали течь слёзы. Но теперь к боли добавилось жгучее чувство стыда — стыда за то, что я кажусь перед ним такой жалкой, беспомощной, и от осознания того, что я потерпела крах. Я не смогла отговорить Баку. И от мысли, что это, возможно, была наша самая последняя встреча в жизни, сердце разрывалось на части.

Я вытерла тыльной стороной ладони мокрую щеку и продолжила, заикаясь от захлёбывающихся вздохов:
- "я пыталась его отговорить... просила вернуться, объясниться... но он ни в какую!! я правда пыталась, Хён Так... он вступил в Союз... что-то втирал мне, что это якобы ради нас, ради нашей безопасности... но... я не могу его потерять!"

У Хён Така просто не было слов. Вся его запальчивость мгновенно испарилась. Его руки бессильно соскользнули с моих плеч и упали вдоль тела. Он замер, уставившись куда-то опустошённо вниз, на трещины в асфальте. Его лицо побледнело, а в глазах погас последний лучик надежды.

Мне было безумно больно смотреть на него, но я даже представить не могла, насколько раздирающая, адова боль терзала сейчас его изнутри. Его лучший друг, его брат по духу добровольно шагнул в бездну и отказался оттянуть руку назад.

Я стояла рядом и просто не знала, что сделать, как облегчить это страдание.
- "прости..." тихо прошептала я, пока по подбородку капали слезы. - "просто... Хён Так, я пыталась. Правда пыталась..."

Хён Так наконец медленно поднял взгляд на меня. В его глазах стояли слезы, но он попытался улыбнуться — губы слегка дернулись ввиду слабой, искренней, но до ужаса надломленной улыбки. Получилось это у него плохо.

- "не извиняйся." с трудом проговорил он, и его голос предательски задрожал.
- "это я виноват, что не смог удержать его. Ты молодец, Ми Ён... ты хоть как-то попыталась. А я... чёрт."

Он резко отвернулся от меня, закрыв лицо ладонью, и тяжело, рвано выдохнул, пытаясь сдержать подступающие рыдания.

И в этот самый момент, когда на площадке повисла эта тяжёлая, оглушающая тишина, до моих ушей донёсся странный звук.

Шорох.

Тихий, сухой шелест опавшей листвы и кустов у самого края баскетбольной площадки, где заканчивался свет фонаря и начиналась непроглядная тьма городского парка.

Я мгновенно повернула голову на этот звук. Вокруг было темно, ветки деревьев переплетались в жуткие узоры, и разглядеть что-то казалось невозможным. Но вдруг... сквозь густые тени и переплетение листьев на секунду ядовито вспыхнул яркий, ненатуральный цвет.

Ярко-оранжевый.

У меня внутри всё заледенело. Это был... Гым Сон Джэ?! Или этот ублюдок мне уже мерещится везде из-за нервного срыва?!

Я затаила дыхание и зажмурилась на долю секунды, а когда снова открыла глаза — оранжевое пятно в темноте исчезло. Беззвучно, словно его и не было. Ни сучка не треснуло, ни травинка не шелохнулась. Но я точно знала: мне не показалось. Это был он. Этот гад следил за мной от самого боулинга. Он видел, как я разговаривала с Ху Мином, видела его реакцию, а теперь стоял в кустах и наблюдал за моей слабостью и слезами Хён Така.

И в этот момент моя печаль окончательно переродилась в глухую, яростную ненависть.

⭐️⭐️⭐️
как думаете, для чего Сон Джэ проследил за Ми Ён?