38.
На улице глубокая ночь, но сна не было ни в одном глазу. Я лежал на кровати и уже который час сверлил взглядом свое отражение в потолке. В темноте комнаты едва ли можно было разглядеть собственные глаза, от чего казалось, что вместо них из зеркала на меня взирали две чёрные дыры, что так и норовили вытянуть если не душу, то, как минимум, жизненные силы. Возможно так оно и было, поскольку чувствовал я себя крайне опусташенно.
Вокруг словно был образован вакуум, что словно отсекал окружающие звуки. Даже обычно раздражающее тиканье часов растворялось в тишине, так и не доходя до моего слуха. Время словно замерло.
Из головы все не выходил недавний разговор с Айзавой. Его последняя фраза, что теперь как назойливая муха кружила вокруг меня, не давая мне покоя. Неожиданные новости свалились на меня как снег на голову, и теперь мне предстояло выбраться из под этой толщи сбивающей с ног информации.
Брат. У меня был брат.
Вполне себе настоящий. Реальный... но мёртвый.
- Хикару, - вдруг сорвалось с губ, внезапно даже для меня самого.
Если судить по тем обрывочным воспоминаниям, которые пару раз появлялись в голове, именно так и звали моего брата.
Воспоминания из давно стёртого из моей памяти прошлого.
Не помнить ранние года своей жизни вполне себе обычно. Детская амнезия. Помню читал про этот феномен, поскольку думал, что именно из-за него я не помню часть своей жизни. Но, как оказалось, внезапно проснуться без каких либо воспоминаний о прошлом не было нормой даже в малом возрасте.
Тут невозможно не задаться вопросом: почему воспоминания вдруг начали возвращаться?
Хикару...
В какой-то момент в голове промелькнула мысль, что комната ещё больше погрузилась во мрак. Заглядывающая в окно луна уже практически не справлялась с темнотой комнаты. Ее приглушенные дорожки света были не в силах пробить здешную тьму, такую концентрированую и, казалось бы, осязаемую.
Я все также неотрывно глядел в зеркало на потолке. Мои глаза намертво прикрепились к собственному силуэту в отражении, и именно поэтому я смог чётко разглядеть, как тот слегка шевельнулся. Самостоятельно.
Я ничего не почувствовал по этому поводу: ни страха, ни удивления. Абсолютное равнодушие. Только странный зуд под кожей, словно по венам потекла не кровь, а битое стекло.
Хикару...
Вдруг тишина комнаты взорвалась статическим треском. Звук был таким, будто сотня старых телевизоров включились на пустом канале. Это был не внешний шум — он рождался внутри черепа.
Отражение в зеркале медленно подняло руку. Моя собственная рука при этом осталась лежать на покрывале, тяжелая и неподвижная, как свинцовая отливка.
— Хикару? — мой шепот утонул в электрическом гуле.
Отражение прижало ладонь к стеклу с той стороны, и я услышал отчетливый, невозможный скрежет металла о металл. По зеркалу побежали трещины, но оно не разбилось. Вместо этого из него начала сочиться густая черная жидкость, похожая на мазут. Она капала вниз, прямо мне на грудь, становясь невыносимо тяжелой, придавливая меня к матрасу.
Рот заполнил привкус железа. Тьма вокруг стала осязаемой, липкой; она лезла в глаза, в ноздри, вытесняя кислород.
Не.. Хикару...
Веки налились свинцом, принудительно смыкаясь. Последнее, что я почувствовал — это как невидимые тиски сжимают моё сердце, пытаясь остановить его ритм, словно хотели, чтобы я навсегда остался там, в этом холодном, чёрном омуте зеркального мира.
...а Шизо?
***
Пробуждение было похоже на удар током. Я резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух, словно только что выбрался из-под толщи воды. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
Я сразу посмотрел на потолок. Зеркало. Обычное стекло, отражающее бледное, помятое лицо парня с растрепанными волосами. Никакого потустороннего силуэта. Никаких движений.
— Привидется же, — прохрипел я, запуская пальцы в волосы.
Но имя «Хикару» все еще горчило на языке, словно пепел.
Спустившись в общую зону, я старался не смотреть на одноклассников. Их утренняя суета, запах подгоревших тостов и звон посуды хоть и раздражали меня, но это всяко лучше, чем подняться обратно в комнату и ненароком погрузится в мысли о кошмаре.
Я взял чашку кофе и сел в самый дальний угол, надеясь слиться со стеной.
— Эй, Сакумо! — над ухом раздался бодрый голос Оджиро. — Мы сегодня после уроков идем в ТЗМ, отрабатывать приемы. Ты с нами?
Я медленно поднял взгляд. Оджиро улыбался своей этой доброй, правильной улыбкой, от которой у меня начинали чесаться кулаки.
— Нет, — отрезал я, возвращаясь к созерцанию темной жижи в чашке.
— Но Айзава-сенсей сказал, что...
— Мне плевать, что он сказал, — я почувствовал, как металлическая ложка в моей чашке начала медленно изгибаться под воздействием моего раздражения. — Я тренируюсь один.
Оджиро никак не среагировал на привычную уже грубость от меня. Но в его глазах промелькнула жалость — самое паршивое чувство, которое можно было только направить в мою сторону.
— Свали, хвостатый, — раздался вдруг грубый бас со стороны плиты.
Бакуго стоял, прислонившись к столешнице, и с явным пренебрежением рассматривал Оджиро.
— Не видишь, этот придурок решил поиграть в эмо-боя. Оставь его, пусть киснет в своем углу.
Оджиро вздохнул и, кивнув нам обоим, поспешил ретироваться к Ииде и Урараке. Возможно понимал, что я последнее время не в самом лучшем расположении духа. Особенно сегодня. Но кое-кого это явно не волновало.
Я перевел взгляд на Бакуго. Тот не сводил с меня глаз, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Он будто прощупывал меня, проверял, сколько еще я протяну, прежде чем окончательно сойти с ума.
— Что? — огрызнулся я.
— Ничего, — он фыркнул и закинул в рот кусок тоста. — Выглядишь как дерьмо.
— Ну спасибо, — мрачно усмехнулся. — Какая неоценимая поддержка с твоей стороны. Мог бы засунуть ее себе в задницу, - последнюю я фразу процедил, отворячиваясь от столь раздражающей личности.
— Сходи в зал и утихомирься, — расщедрился на совет блондин. — Пока не начал кусать людей в коридорах.
С ухмылкой на лице он развернулся и ушел, даже не дождавшись ответа. А я остался сидеть, сжимая в руке уже окончательно испорченную, скрученную в спираль ложку.
Он был прав. Мне нужно было в зал.
***
Тренировочный зал встретил меня привычным запахом пота, озона и разогретого металла. Обычно здесь было людно, но сейчас, когда стрелки часов перевалили за одиннадцать, я был один.
Идеально.
Я стоял в центре площадки, перед грудой стальных шаров, которые должны были стать моими послушными куклами.
Мне никогда не нужно было задумываться о том, как использовать свою причуду металлокинеза (ныне, как оказалось, магнетизма). Сила текла сквозь пальцы, словно наэлектризованная ртуть, послушная малейшему движению мысли.
Сейчас же я чувствовал себя так, словно пытаюсь играть на скрипке, надев боксерские перчатки.
— Ну же, — прошипел я сквозь зубы, вытягивая руку.
Один из шаров медленно оторвался от пола. Он дрожал, вибрировал. И это мой максимум сейчас?
В голове было все также непривычно тихо — ни едких комментариев, ни советов, ни родного голоса. От этой тишины звенело в ушах. Она давила на виски сильнее, чем любая аура злодея.
Шар резко рухнул вниз, с оглушительным грохотом вмявшись в покрытие пола.
— Сука! — я в сердцах пнул ближайший тренажер, и по залу разнесся протяжный лязг.
Ничего не выходит.
Я прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, и невольно коснулся шеи. Пальцы нащупали шрам. Тот самый «укус», который теперь казался меткой на трупе. Из горла вырвался хриплый, злой смешок.
— И долго ты собираешься насиловать этот несчастный кусок железа, Сакумо?
Голос раздался со стороны входа. Резкий, хриплый, пропитанный привычным высокомерием. Я даже не обернулся — этот тон я узнал бы из тысячи, даже если бы мне выжгло перепонки.
Бакуго стоял у дверей, прислонившись к косяку. Его спортивная майка была перекинута через плечо, а взгляд алых глаз буквально ввинчивался в мою спину.
— Отстань уже от меня, Бакуго, — бросил я, не оборачиваясь.
— О-о-о, — он медленно пошел в мою сторону, и я услышал, как в его ладонях начали проскакивать мелкие искры. — Окончательно растерял свои яйца? Выглядишь жалко.
Я резко развернулся. Ярость, которая копилась во мне последние дни, наконец нашла выход.
— Жалок здесь только ты, раз решил, что мне есть дело до твоего мнения, — я нахмурился, чувствуя, как цепи на шее начинают мелко дрожать, отзываясь на мой гнев. — Проваливай, пока я не засунул эти шары тебе в глотку.
Бакуго остановился в паре метров от меня. На его губах заиграла та самая дикая ухмылка, которую я видел на фестивале.
— Попробуй, — вызвался он, вставая в боевую стойку. — Давай, покажи мне, на что ты способен. В конце концов, ты должен мне битву, помнишь? Или ты без своего «братца» даже стоять прямо не можешь?
Бакуго выплюнул последнюю фразу, как яд, и я почувствовал, как внутри всё вспыхнуло.
Это было попадание в самую цель. Моя челюсть сжалась так, что зубы заскрипели.
Раньше Шизо в этот момент просто коснулся бы моего плеча и я бы успокоился, ответив какой-нибудь едкой гадостью. Но сейчас в голове был только гул. Гул, похожий на высоковольтную линию под дождем.
— Закрой пасть, Кацуки, — выдохнул я.
Я не стал тянуться к стальным шарам. Вместо этого я рванул вперед сам. Но стоило мне сделать шаг, как пол под ногами отозвался странной вибрацией.
Я слишком сильно «дернул» поле вокруг себя. Металлические пластины под покрытием жалобно звякнули, и меня на долю секунды повело в сторону.
Контроль. Чертов контроль, которого нет.
Бакуго не стал ждать. С коротким, резким хлопком он сократил дистанцию. Взрывная волна ударила мне в грудь, отбрасывая назад. Я успел вскинуть руки, инстинктивно выставляя перед собой щит, но вместо аккуратной стальной пластины я вырвал из пола целый кусок арматуры вместе с бетоном.
Снаряд пролетел в паре сантиметров от головы Бакуго.
— Что это за херня? — Бакуго замер, тяжело дыша. На его лице вместо гнева на миг проступило недоумение. — Где твоя точность, придурок? Ты мне чуть бошку не снёс!
По венам словно пробежалась чистая, нефильтрованная ярость.
Я снова вскинул руку, и на этот раз цепи у меня на шее не просто зазвенели — они запели. Каждое звено налилось тяжестью.
Я чувствовал не только железо в зале, я чувствовал электричество в лампах над нами, чувствовал статический заряд в волосах Бакуго. Это было слишком.
Слишком много информации, слишком много силы.
Я вытер кровь с разбитой губы и посмотрел на свои дрожащие пальцы.
Из-за гребанной пустоты в душе любые эмоции теперь обрушиваются на меня подобно лавине. Из-за этого страдает контроль. Видимо Шизо мне все-таки как-то помогал в управлении моей причудой. Как минимум не давал захлебываться чувствами.
Продолжая битву, я не стал «лепить» из металла оружие как сделал бы при обычном стечении обстоятельсв. Сейчас же я просто ударил, следуя сколько не интуиции, а инстинктам.
Магнитная волна, мощная и невидимая, ударила по всему железу в радиусе пяти метров. Тренажеры сорвались с мест и со свистом полетели в сторону блондина.
Бакуго выругался, создавая серию мощных взрывов, чтобы отбить летящий в него хлам. Грохот стоял такой, что, казалось, здание UA сейчас сложится, как карточный домик.
В какой-то момент дым от его взрывов заполнил пространство между нами. Я замер, пытаясь как-либо отыскать блондина. Я прислушался в ожидании услышать шаги, шорох одежды... но вдруг понял, что слышу его сердцебиение. Нет, не ушами. Я чувствовал ритмичные толчки крови, в которой было железо.
— Нашел, — прошептал я, все еще неуверенный в происходящем.
Я резко двинул рукой, намереваясь обрушить на него всё, что было под рукой, но в этот момент в груди кольнуло так остро, что я согнулся пополам. Боль была не физической. Это было ощущение пустоты. Словно я замахнулся рукой, которой у меня больше нет.
Я рухнул на колено, хватаясь за голову. Гул в ушах стал невыносимым.
— Эй! — сквозь пелену я почувствовал, как меня грубо схватили за плечо и встряхнули. — Какого хрена, Сакумо?! Дыши, мать твою!
Я открыл глаза и столкнулся с перекошенным лицом Бакуго. Он не бил. Он стоял надо мной, сжимая мое плечо так сильно, что, уверен, завтра там будут синяки. В его алых глазах не было насмешки. Только уже знакомая мне тревога.
— Тише... — пробормотал я, пытаясь оттолкнуть его руку, но сил не было. — Слишком громко.
— Что громко, дебил? Тут тишина, только ты хрипишь, как подыхающий.
Бакуго не отпускал. Наоборот, он сел на корточки прямо передо мной, загораживая своим телом остальной зал.
И странно... Стоило ему оказаться так близко, как хаос в моей голове начал затихать.
Взрывы, крики, вечное движение — Бакуго был настолько «шумным» сам по себе. Возможно именно поэтому на его фоне магнитный шум мира начал отступать.
Я невольно привалился лбом к его плечу, тяжело глотая воздух.
— Не смей... больше... говорить о нем, — выдавил я, вцепляясь пальцами в его предплечье.
— Буду говорить, что захочу, — огрызнулся он, но, на удивление, не оттолкнул меня. — Но если ты еще раз попробуешь сдохнуть от собственной причуды прямо у меня на глазах — я сам тебя прикончу. Усек, придурок?
Я промолчал. Мы сидели в центре разгромленного зала, среди искореженного металла, и впервые за долгое время я чувствовал, что тишина внутри меня перестала быть враждебной.
Она просто... была.