16.
— У нас определилась четверка лучших! — проревел Сущий Мик, и стадион содрогнулся от рева десяти тысяч глоток. — А это значит — настало время полуфинала!
Я шел по тоннелю, и всё моё тело била мелкая, едва заметная дрожь. Это был не страх. Это был чистый, концентрированный адреналин. Тот самый зуд в кончиках пальцев, который появляется, когда ты понимаешь: сейчас придется выложиться на все сто.
Принц уже стоял на противоположной стороне. Его лицо было привычной маской из льда и безразличия, но я кожей чувствовал исходящее от него напряжение.
Я сделал глубокий вдох и на мгновение прикрыл глаза.
— Спокойно, Джин. Просто сталь. Просто лед и огонь, — прошептал я сам себе. Когда я снова поднял веки, мир стал четким, как через прицел.
— Участники первого матча полуфинала! — Мик зашелся в экстазе. — Тодороки Шото! Мы уже убедились, что этот парень очень горяч! Причем во всех смыслах!
Трибуны, особенно их женская часть, взорвались визгом. Тодороки едва заметно поморщился. Если бы я не следил за каждым микронным движением его мышц, я бы и не заметил этого мимолетного раздражения.
— И Сакумо Джин! Все еще помнят, что он творил с роботами?
— Бля, что за тон? Будто я их там расчленял на глазах у детей, — пронеслось в голове.
— Сосредоточься, — голос Шизо прозвучал прямо в моем мозгу, отсекая шум трибун. — План помнишь? Сначала лиши его мобильности, потом дави.
— Помню.
— Тогда удачи, — на миг я почувствовал мимолетное прикосновение призрачных губ к своей щеке. Шизо появился на секунду, подмигнул мне, сверкнув алыми глазами, и исчез в моем сознании. — Я буду болеть за тебя.
— Начали! — Полночь махнула плетью.
Тодороки не стал церемониться. Гигантская волна льда, похожая на застывшее цунами, рванула в мою сторону. Я бросился вправо, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Лед почти настиг меня, когда я ушел в длинный кувырок, выигрывая драгоценные доли секунды.
Не успел я коснуться земли, как сверху и с боков в меня устремились ледяные копья. Разворот плеча — шип проходит в миллиметре. Прижаться к бетону — три острых пика пролетают над головой. Рывок в сторону — и там, где я был мгновение назад, вырастает целый лес ледяных игл.
Земля под ногами стремительно покрывалась коркой льда. Тодороки пытался зажать меня, лишить пространства. Если я застряну — это конец.
Пока я метался по арене, я лихорадочно «прощупывал» почву под бетоном. Вот они. Магистральные трубы. Тяжелые, прочные, полные энергии.
Тодороки отрезал мне пути отхода, создавая ледяной полукруг. Он думал, что загнал меня в угол.
Я резко развернулся к нему лицом у самого края черты. Напрягшись всем телом, я вскинул обе руки вверх, будто вырывая дерево с корнем.
— Почувствуй вкус цивилизации, Принц! — рявкнул я.
Бетон под ногами Тодороки взорвался. Поверхность арены задрожала так, будто началось землетрясение. Тяжеленные чугунные трубы с натужным скрежетом пробили слой грунта и бетона, вырываясь наружу, как стальные змеи.
От чудовищного давления металл лопнул. Во все стороны хлынули мощные струи воды. Гул стадиона перекрыл шум прорванных магистралей. Но это была не просто вода. Из поврежденных отопительных узлов на нас обрушился ливень кипятка.
Тодороки мгновенно скрыл себя за ледяным куполом. Но физику не обманешь: когда раскаленная вода ударила в лед, арену мгновенно заволокло густым, непроницаемым паром.
Я едва успел закрыться листом сорванной обшивки, но всё равно почувствовал, как обжигающие брызги достали до предплечий. Боль была острой, но она только разозлила меня.
Через минуту гул стих — видать, аварийные службы перекрыли подачу. Но пар никуда не делся.
— Сейчас! Бей! — крикнул Шизо.
Пользуясь нулевой видимостью, я направил десятки стальных шипов, вырванных из труб, прямо в ледяное укрытие Тодороки. Скрежет металла о лед был невыносимым. В ответ Шото выдал колоссальный поток холода. Айсберг, выросший посреди пара, просто заморозил мои копья внутри себя.
Жестом кисти я заставил сталь внутри айсберга изогнуться под немыслимым углом. Ледяная глыба пошла глубокими трещинами и начала с грохотом разваливаться на куски.
Осколки размером с автомобиль полетели в мою сторону. Я выставил перед собой стальной шипастый щит, слушая, как о него с гулким звоном разбивается лед.
Одновременно с этим я почувствовал, как холод подбирается к моим ногам. Тодороки пытался замуровать меня в «стакан», пока я отбивался от осколков.
Я не стал бежать. Я просто ударил кулаком по торчащей из земли трубе. Из нее вырвались железные столбы, разбивая ледяные оковы вокруг меня в крошку.
Я увидел Тодороки. Он стоял тяжело дыша, его правая сторона была густо покрыта инеем. Переохлаждение. Он был на пределе. Мои стальные прутья, пущенные веером, наконец достигли цели, сковав его руки и ноги, прижимая к остаткам труб.
Он опустил голову. Секунда, две... Я уже был готов праздновать.
Но вдруг Тодороки поднял взгляд. В его глазах пылала такая мрачная, яростная решимость, что мне стало не по себе.
Левая сторона Принца вспыхнула. Столб яростного оранжевого пламени взметнулся к небу. Я почувствовал, как сталь моих оков в это же мгновение начала терять твердость, размягчаясь и превращаясь в податливый пластилин.
— Все-таки решил пойти ва-банк... — прошептал я, выставляя перед лицом ладонь, чтобы защититься от нестерпимого жара. — Ну давай, покажи, насколько ты горяч.