Кто же я?
Аудитория класса 1-А погрузилась в тишину. Шёл очередной теоретический урок. Айдзава-сенсей, как всегда, в полусонном виде стоял у доски, излагая материал ровным и монотонным голосом.
Широ сидела с полуприкрытыми глазами. Она пыталась сосредоточиться, но глаза закрывались сами собой.
Во сне.
Она стояла посреди дымящегося города. Её руки были в крови, тело дрожало. Перед ней лежал мальчик — совсем ребёнок — и его лицо было смазано ужасом и болью. Он был мёртв.
Широ смотрела на свои руки. С них капала кровь. Вокруг — только пепел и хаос.
Голоса. Крики.
«Это ты сделала!»
«Монстр!»
«Ты не герой!»
Широ закричала.
Резко очнувшись, она вскочила со своего места, тяжело дыша. Глаза дико метались по классу.
— Ха... Ха... Ха...
Весь класс обернулся на неё. Айдзава медленно поднял взгляд, отрываясь от своей тетради.
— Фудзиока. — Его голос был холодным, но не злым. — Если хочешь стать героем — перестань спать на моих уроках.
Широ глубоко вздохнула и с трудом выдавила: — Простите, Айдзава-сенсей...
Она опустилась обратно на своё место и уставилась в тетрадь. Руки всё ещё слегка дрожали.
Рядом с ней Изуку получил уведомление на телефон. Он взглянул на экран — и его лицо изменилось.
Глаза расширились. Лицо побледнело.
Он встал так резко, что стул отъехал назад и с грохотом упал.
— Изуку? — обеспокоенно прошептала Урарака.
Но он ничего не ответил — просто развернулся и выбежал из класса.
В классе повисла гнетущая тишина.
Через несколько секунд дверь снова открылась. На пороге стоял Сущий Миг. Он что-то шепнул Айдзаве на ухо.
Айдзава, не говоря ни слова, вышел за ним, прикрыв за собой дверь.
Класс остался в полном молчании.
— …Я… — вдруг тихо сказал Мезо Шоджи. — Я слышал… Сущий Миг сказал… что… сестра Мидории умерла…
Все застынули.
— Ч-чего?! — выронил ручку Бакуго. Он резко встал, не в силах поверить.
Его лицо побледнело, губы дрожали.
— Ты что сказал, Шоджи?! — прорычал он, но в голосе уже не было обычной агрессии — только страх и растерянность.
Такого Кацуки Бакуго не видел никто из класса. Даже Киришима удивлённо посмотрел на него, приоткрыв рот.
А Широ… сидела молча.
Тихо.
Без выражения.
И только её пальцы вцепились в край парты, как будто она что-то очень-очень старалась не вспомнить.
Класс всё ещё пребывал в состоянии шока. Несколько учеников переглянулись, не зная, что сказать. Воздух будто бы стал тяжелее. Никто не осмеливался пошевелиться, пока Бакуго стоял, вцепившись в край своей парты так, словно она могла дать ему ответы.
И вдруг — голос Широ, тихий, спокойный и почти ласковый, нарушил тишину:
— Бакуго-кун? — она чуть наклонила голову, её ярко-красные глаза блеснули в свете солнца. — Что такое? У тебя лицо такое, будто бы ты призрака увидел...
Кацуки резко обернулся. Его глаза были расширены, в них было что-то странное — смесь злости, страха и… боли?
— …Заткнись. — пробормотал он хрипло, но в голосе не было обычной злости. Он говорил почти шёпотом, будто не себе, а кому-то внутри.
Широ чуть приподняла бровь, но не обиделась. Она продолжила мягко:
— Ты ведь редко так реагируешь. Это же… просто новость. Кто-то, кого ты не знал... разве нет?
Кацуки резко подался вперёд, его кулаки сжались.
— Ты ничего не понимаешь. — процедил он сквозь зубы.
— Ничего!
Широ посмотрела на него внимательно.
И внезапно — в её голове что-то кольнуло.
Боль, будто вспышка.
Чужой голос, смех — детский… её собственный…
"Изуку, отойди на пару метров..."
Широ зажмурилась.
Мозг сжался, будто кто-то пытался проломить стену в её памяти.
Она глубоко вдохнула.
Улыбнулась. Фальшиво, безупречно.
— Прости, Бакуго-кун. Я просто пошутила, — сказала она, как ни в чём не бывало.
Мина и Яойорозу с беспокойством смотрели то на неё, то на Бакуго.
И только Киришима сделал шаг к другу:
— Эй, Бакуг— Кацуки… ты в порядке, бро?
Бакуго ничего не ответил. Он быстро собрал вещи, и, не дожидаясь учителя, вышел из класса.
Широ снова посмотрела на его спину.
Что-то глухо стучало в груди.
Чужая боль.
Чужой страх.
И странное чувство... будто она потеряла что-то важное.
/спустя пару дней/
Похороны Хикару Мидории прошли в пасмурный день.
Тучи, будто разделяя скорбь собравшихся, затянули всё небо. Холодный ветер трепал чёрную ткань зонтов и одежд, шепча что-то на ушко каждому из пришедших.
У могилы стояли те, кто когда-то был её семьёй, друзьями, частью жизни.
Инко Мидория рыдала.
Её рыдания были не сдержанными, не тихими — нет, они рвались наружу, словно вместе с каждой слезой уносилось сердце. Она упала на колени, хватаясь за надгробие, не в силах отпустить.
— Хикару… моя малышка… почему ты?.. — шептала она, вцепившись в чёрный камень.
Изуку тоже плакал. Молча. Его лицо было залито слезами, но он не рыдал. Он смотрел на имя на могиле, как будто не веря. Как будто если достаточно долго смотреть — оно исчезнет, а Хикару проснётся и будет рядом, как всегда.
Рядом с ними стояли родители Бакуго.
Даже Мицуки, сильная, громкая, резкая — всхлипывала, закрыв лицо руками. Масару сжимал её за плечи, сам едва сдерживая слёзы.
А сам Кацуки Бакуго стоял неподвижно, как изваяние.
Он смотрел на могилу, его губы дрожали. И в его руке была одна чёрная роза.
Он опустился на колени.
Медленно, почти с благоговением, он положил её на могилу.
Прошептал:
— …Ты говорила, что они тебе нравятся… — его голос сорвался, — …дурацкая девчонка.
Только сейчас все поняли — он плакал.
Беззвучно.
И горько.
Чуть в стороне стояла Широ Фудзиока. Тихо, сдержанно. Её глаза были закрыты очками, лицо спокойно. Но внутри… внутри что-то билось, клокотало, болело.
Широ не знала, почему её сердце сжимается от этой сцены.
Почему её дыхание сбивается.
Почему эти люди, которых она якобы не знает, вдруг так важны.
Она медленно подошла к Изуку.
Он дрожал, как осенний лист под дождём.
И тогда Широ… обняла его.
Тихо, по-настоящему.
— Держись… — прошептала она, — Всё хорошо…
Я уверена… твоя сестра гордится тобой…
И она всегда будет… в твоём сердце.
Изуку не ответил.
Но он сжал её руку в ответ.
Прошла неделя со дня похорон Хикару.
Академия, казалось, жила своей обычной жизнью — подготовка к Спортивному фестивалю шла полным ходом, студенты обсуждали состязания, тренировались, спорили. Но для некоторых всё было совсем не так.
Изуку Мидория почти не разговаривал ни с кем. Он тренировался один, ел один, и даже его улыбка стала какой-то… выжженной. Пустой.
Широ это замечала.
Она не знала, почему ей так важно его состояние.
Не знала, почему сжимается сердце каждый раз, когда он просто уходит, не сказав ни слова.
Она просто хотела помочь.
Она каждый день пыталась быть рядом. Улыбалась. Говорила тёплые слова. Иногда просто сидела рядом в тишине.
— Давай, Мидория, — говорила она, — Ты же знаешь, ты сильнее, чем думаешь. Она бы этого хотела. Ты не один...
И в один из таких дней всё случилось.
Коридор был пуст, когда Кацуки Бакуго внезапно схватил Широ за запястье и резко прижал её к стене.
— Ай! — вскрикнула Широ, ударившись спиной о бетон.
Она посмотрела на него — лицо Кацуки было искажено яростью.
Глаза горели.
— Прикрути это! — прошипел он.
— Что?.. — Широ растерялась, — Что прикрутить? Я… я не понимаю...
Кацуки сжал её руку ещё сильнее.
— Не притворяйся! — прорычал он, — Не делай вид, что тебе не всё равно!
— Я просто хотела помочь ему... — прошептала Широ.
— Ты не понимаешь, дура! — Кацуки трясло. — Ты... ты всё только хуже делаешь! Он не такой, как ты! Он... только переживать начал по-настоящему, а ты лезешь!
Ты — всё портишь!
Широ замерла.
— Но я просто… хотела, чтобы он не был один…
— Тогда лучше бы ты сдохла. — выплюнул он, и оттолкнул её с силой.
Широ упала на пол.
Боль пронзила спину и локоть. Она задохнулась, но не заплакала.
Кацуки развернулся и пошёл прочь, тяжело дыша, будто пытался выкинуть что-то из себя.
Широ осталась лежать.
Глаза её дрожали, сердце билось в горле.
Она не понимала, что она сделала не так.
Она ведь просто… хотела помочь.
И где-то глубоко внутри…
что-то треснуло.
Прошла неделя с похорон. В Академии царила необычная тишина — словно даже стены уважали чужую боль. Приближался спортивный фестиваль, но в глазах Изуку всё ещё не было обычного огня.
Широ наблюдала за ним издалека. Она знала: ему тяжело. Он держался, но улыбка не дотягивалась до глаз.
Однажды, задержавшись в классе, она достала из кармана маленькую фотографию.
"Хикару Мидория" — надпись на могиле. Улыбающееся лицо девочки… её лицо.
Широ сжала губы.
Она не знала, почему каждый раз, когда смотрит на это лицо, внутри болит.
Она знала только одно — она хочет помочь. Хочет поддержать. Хочет, чтобы он ещё раз увидел эту улыбку.
— Если это поможет ему хоть немного… пусть это будет один раз...
Широ медленно активировала причуду. Тело окутал слабый дым — и через секунду в зеркале отразилась Хикару.
Зелёные волосы, знакомые черты…
Широ улыбнулась, натянуто, но искренне.
Она решительно распахнула дверь класса.
— Изуку! — позвала она, входя.
Тот повернулся к ней. Его глаза широко раскрылись.
— Х… Хикару?.. — выдохнул он, вставая. — Это… не может быть…
Широ хотела что-то сказать. Её губы дрогнули.
— Я… пришла, чтобы…
И тут… удар.
В голове будто взорвалась граната.
Крики. Свет. Чёрная комната. Цепи. Лимонад, хлестнувший по лицу. Газ. Крик. Учёные. Голос мамы. Боль. Имя — своё имя.
— А-А-А!!! — Широ закричала, схватилась за голову.
Колени подкосились, она рухнула на пол прямо перед Мидорией.
Причуда мигнула и исчезла, облик Хикару растаял, как дым.
Широ лежала на полу, дрожа.
— Я… я не… хотела… — выдохнула она, сквозь слёзы и стон.
Класс замер.
Изуку бросился к ней, в полном шоке.
— Широ… Что это было?.. Почему… ты…
Но девушка ничего больше не сказала. Только тихо всхлипывала, не в силах понять, что только что случилось… и кто она на самом деле.
Широ сидела в пустом кабинете. Белая лампа светила прямо в глаза, и даже тишина казалась давящей. Голова всё ещё гудела. Лоб вспотел, виски пульсировали.
Айдзава стоял напротив, сложив руки на груди. Его лицо было каменным, взгляд — острым, пронизывающим насквозь.
— Фудзиока, — начал он строго, — что это было в классе?
Широ чуть дёрнулась. Она медленно подняла глаза, но в них не было ясности.
— Я… — её голос был едва слышен, — я не знаю, сенсей…
— Ты использовала свою причуду, чтобы принять облик покойной Хикару Мидории. — Он сделал паузу. — Это совпадение?
Широ крепко сжала руки в кулаки, её плечи подрагивали.
— Я… просто хотела поддержать Мидорию-куна… Он был подавлен. Я подумала… что если он увидит её… хоть на секунду… ему станет легче…
— Ты знала её при жизни?
— Нет!.. — Широ резко подняла голову. — Я… я даже не знала, как она говорит… Только видела фотографию. И… и это лицо… оно… — она схватилась за голову. — Оно будто было моим… будто я его помню… но не помню. Понимаете?.. Я не знаю, что со мной!
Айдзава молчал. Он наблюдал за ней внимательно. Девочка явно не врала. Но и не говорила всей правды — не потому что скрывала, а потому что действительно не знала.
— Ты потеряла контроль над причудой?
— Нет… — прошептала она. — Это было не то… Это было… как будто внутри что-то взорвалось… И всё нахлынуло. Но я не знаю, что это было… Я не знаю…
Она выглядела растерянной. Слабой. Настоящей.
Такой Широ в Юэй ещё никто не видел.
Айдзава на секунду отвёл взгляд.
— Ладно. Пока этот инцидент не покинет стены этого кабинета, — сказал он наконец. — Я поговорю с Нэдзу. И тебе нужно будет пройти тестирование. Ментальное. Психологическое. Понимаешь?
Широ кивнула.
— Да, сенсей… Простите, я… не хотела...
Он направился к двери.
— Отдыхай. До вечера ты свободна от занятий.
Перед тем как уйти, он остановился и тихо добавил:
— Широ… Если ты не знаешь, кто ты — это не страшно. Главное, кем ты хочешь быть. Помни об этом.
Дверь за ним закрылась.
Широ осталась одна. Она медленно опустила голову на стол и прошептала:
— Кто же я…?