Беспощадно

//Просто хочу предупредить: это действительно длинная глава. В ней есть описания характеров персонажей, отличающихся от их каноничных характеров, ОС, упоминания суицида и селфхарма, а также эпизоды психологического и физического насилия (буллинга), что может показаться неприятным или даже невыносимым некоторым лицам. А ещё хочу предупредить, что это всё ни в коем случае не преканон, и я, как автор, осуждаю любое насилие в сторону живых существ и никак не подталкиваю к суициду. Приятного прочтения и спасибо всем тем, кто ждал//

Осенний вечер
Дождик льёт
Там за углом мальчишка бьёт
Другого мальчугана

Я бы с радостью помог
Да вот, проблем-то лишних мне не надо...
@Finally_drunk

Обычно говорят: "Это просто плохое мгновенье, но не плохая жизнь". Бывает, что на занятиях по психологии это внушают не час, и не два. И даже помогает, ведь проблемы должны куда-то уходить, да? Они перекочуют в другую жизнь, когда им надоест измываться над грешным телом, бросят, оставят на милость тем, кто смотрит откуда-то свыше...

И снова об издевательствах, вот подстава! Кудрявая голова шелохнулась, и карандаш легонько дрогнул на листе неровным мазком своего страха с искривлённым грифельным шлейфом. Изуку вздохнул: в последнее время его руки дрожат слишком часто. Какой по счёту это карандаш? Нет сил снова затачивать их... Мидория одним пальцем вмиг выключает светильник, закрывает свою тетрадь и, наконец, уходит в кровать.

За окном уже давно за полночь. Тускло светят ночные фонари, освещая пустые мрачные улочки, точно как живые, и дарят надежду этой гнилой земле. Только бесполезно, уж Изуку это знает. Вот уже сколько времени он не носит свои тетради - единственное хобби, приносящее счастье - в школу. Даже просто взять их не смеет, не то, что достать где-нибудь в укромном местечке в библиотеке. После того, как однажды он не нашёл одну из таких в своём рюкзаке по приходу домой, а на следующий день обнаружил её исписанной маркерами и разорванной в унитазе, Изуку всё больше осторожничает со всеми своими вещами. И можно подумать, что это проделка кого-то из зловещей троицы? Вовсе нет.

Потому что они никогда не делают что-то настолько малозначительное.

«Зловещая троица»... Изуку случайно выдумал это говорящее название для всей компании, но оно даже совсем немного нравится ему. Легче становится, словно он не здесь, а в какой-то сказке, где кто-то придумал это название для негодяев, что к концу обязательно победит главный герой. Нет, Изуку вовсе не считает их злодеями, просто... Может быть, им самим необходима помощь? Кто знает, что творится внутри каждого из них. Изуку устало усмехнулся своим собственным мыслям и отвернулся к стене.

"Это просто плохое мгновенье, но не плохая жизнь" Что ж... Странное утверждение. Если жизнь состоит из плохих дней, то как она может быть хорошей?

***

Юкико Нишиномия - новоиспечённая староста этого класса. Каждый её день начинается по обыкновению замечательно: встать и заниматься макияжем как минимум два часа. А что, неужели можно тратить на гламурную чёрную помаду и блеск для глаз меньше? Так делают только уродки.

И голова красотки вечно занята тем, как бы не потерять своё место в классе, как бы заиметь репутацию ещё выше, чтобы те самые "крутые мальчишки" зауважали её. Что будет потом? Потом Юки, конечно же, растопчет их, как какую-то грязь, и найдёт новых ухажёров. Чем больше значительных людей с внушительной репутацией, бегающих за ней послушным хвостиком, тем больше сил выжить в этом жестоком мире разнообразия причуд и характеров.

Везёт же, наверное, тем, у кого репутация и так ниже нуля. Как, например... тот самый беспричудный неудачник из её класса! Застыв с тушью в руке, хмурится Юки перед зеркалом, пытаясь вспомнить, как зовут того чудика. Но зачем тратить на это своё время? Нет репутации - и не надо над ней так трястись, вставать каждое утро и работать над тем, чтобы выглядеть бесподобно, а вечерами завораживать своим видом ребят. Юки вздохнула, мягко улыбнувшись. Конечно, везёт. А как иначе.

Юкико не спешит быть наблюдателем. Скорее... Раз всем нравится эта новая забава, то это ли не достаточный способ подняться на чужом имени? Именно она самая первая готова поставить подножку изгою, а потом громко смеяться над тем, как беспричудный судорожно собирает вещи с пола и смотрит на всех собравшихся своими по-кроличьи большими затравленными глазами.

Хлопая накрашенными ресничками и окидывая взглядом класс, Юкико уверена, что не одну её посещал вопрос: "Почему он молчит? Почему не пожалуется? Почему не устроит тут скандал?" Никто бы из присутствующих ни в коем случае не позволил в свою сторону такое же отношение. Так, должно быть, он сам виноват, что не может дать отпор.

"Это не моя проблема", - думают те, кто наблюдают, - "Пускай разбирается сам".

И Юкико торжественно улыбается, когда звенит звонок и единственным, кого в классе нет, оказывается Мидория.

Так как она теперь взвалила на свои хрупкие женские плечи ответственность за этот класс, то и она же мысленно заверяет себя и всех присутствующих, что слабакам в их коллективе точно не место.

***

В один день Изуку спешно, словно взвинченный от страха попасться, вбегает в класс за несколько минут до звонка. Нет, он не опоздал, а пришёл как раз-таки раньше обычного, но, видимо, в честь этого на входе пара его одноклассников специально встретила знакомого очень радушно и даже сыграла с ним в привычную игру "отбери, если сможешь", в результате которой Изуку получил в приз гематому на щеке и порванную обувь. Но, оказывается, лучшие игры ещё впереди...

Все молчаливые взгляды внезапно обращены только к нему одному, будто его выход на арену с невероятно смешным клоунским номером ждали все зрители. Обычно ученики делают вид, будто никого с именем Изуку Мидория не существует. Будто там, где прямо сейчас он стоит, есть только пустое место. И поэтому беспричудного резко охватил ступор. Всё тело околело. Он не сразу сделал шаг вперёд и как на металлических ногах, словно предвидя седьмым чувством, что случилось что-то самое ужасное, подошёл к своей парте. Одноклассники молча перед ним расступились. Из толпы до него донеслись тихие смешки, а, когда он, наконец, лицезрел своими глазами, что произошло с его партой, то его пробрал ужас.

Ужас от осознания того, насколько сильно его здесь ненавидят.

Слово «Гниль» одним чёрным кривым иероглифом распласталось мазками по его парте. Изуку в дрожащем смятении делает неуверенный шаг назад, и его лицо бледнеет. Что ж, и вот только здесь его остаётся добить. Буквально. Потому что, еле-еле отходя от ледяного оцепенения, он почувствовал сильную боль в затылке. Переводя взгляд на предмет, прилетевший в него, он видит чёрный маркер - орудие злостного преступления. "Перманентный..." - абстрагируясь от насмешек вокруг, неслышно шепчет Изуку, поднимая его, и в голове неожиданно что-то щёлкает.

- Дарю. На память.

Вздрагивая от знакомого голоса, беспричудный резко оборачивается и встречается взглядом с кровавыми рубинами. Катсуки победно усмехается под разразившийся смех учеников, когда Изуку бежит прочь из класса.

- Реветь пошёл, - хмыкает блондин, смотря ему вслед.

Но Катсуки был не прав. Изуку возвратился почти мгновенно с мокрой тряпкой в руках и взглядом, полным решительности. Молча сжав губы и не обращая ни на кого внимания, он суетливо подбежал к своей парте и лихорадочно пытался стереть чёрный маркер. Чтобы не слышать шёпот, смех и колкости в свой адрес Изуку без остановки бубнил шёпотом: "Перманентный... Перманентный...", как в каком-то бреду, из-за чего веселил собравшихся ещё больше. В этот момент и прозвенел звонок, словно напоминая, что ад ещё впереди.

И тут в голову Изуку ударяет мысль: а что если всё было подстроено с самого начала? Что если его специально задержали на входе, чтобы не дать времени убрать? Это... бредово. Но в мире, котором живёт беспричудный, он бы уже поверил во всё, что угодно. Впрочем, истину он так никогда и не узнает.

Стереть маркер не получилось. Стало только хуже. Зато слово теперь невозможно было прочесть из-за крупных чёрных разводов. Но хорошего здесь было мало.

Более того ему крупно досталось от учителя. Парта Мидории была единственной, что имела не презентабельный вид. Для заместителя старосты это было не просто неприлично, но и неподобающе.

Кто бы ему поверил, если бы он сказал, что не замешан в этом беспорядке? Вот ему и не поверили, когда он слабо, неуверенно и еле слышно попытался. Тем более, что класс напрочь отрицал подобное, а то самое слово безвозвратно превратилось в чёрную размазню.

Поэтому день закончился тем, что из перемены в перемену Изуку бегал с тряпкой из раковины туалета к своему месту и тщательно, с каким-то особым усердием, пытался оттереть разводы с парты, как и приказали ему учителя и собственное сердце, обличённое позором до конца дней. Запах злополучного маркера, шум включённой воды из раковины, болезненная беготня из одного угла в другой и взгляды, едкие, издевательские, самые разные взгляды со всех сторон въелись в его память похлеще, чем эти чёртовы несмываемые разводы. На уроках беспричудный стыдливо прятал чёрные пятна учебниками и ладонями, пытаясь скрыть бесчестные размытые следы на столе, из-за чего на уроках стал крайне рассеян. Нелепые ответы на вопросы учителей лишь больше подзадоривали класс. В голове у беспричудного сплошная каша вперемешку со смешками, шёпотом и этим.

Этим кроваво-алым злым взглядом, пробирающим до мозга костей, с которым ненароком встречается Изуку и ойкает каждый раз, когда возвращается с тряпкой вновь.

Конечно же, бедняге пришлось остаться после уроков, равнодушно пролистывая уведомления с телефона о новых происшествиях в мире героев куда-то далеко на потом. Этот день стал сплошным мучением для него, как ни посмотри. Поэтому Изуку устало побрёл за помощью в подсобку на первом этаже. Там, возможно, можно было найти что-то более действенное, чем мыло. Потому что так всё оставлять точно нельзя. Ковыляя до подсобки, Изуку шумно вздохнул, пользуясь одиночеством школы. До отдыха ещё далеко. А по приходу домой ему ещё и обувь чинить...

Включив свет в маленькой комнатушке, Изуку быстро окинул взглядом полки, швабры и тряпки в поисках средства на спиртовой основе или чего-нибудь ещё. Лишь бы что-нибудь было, а что - неважно.

Неожиданно дверь позади него захлопнулась, и всё исчезло в полной темноте. Полный ужаса, Мидория бросился к двери, нащупал ручку и стал как не в себя дёргать её.

Закрыто. За дверью слышался смех и еле различимые, но грубые слова.

- Откройте! - в панике закричал Изуку, беспрерывно продолжая дёргать ручку на себя, и бешено колотил по двери. Темнота пугала его до жути с самого детства, начиная с ночных шумных гроз и заканчивая монстрами под кроватью. И хоть сейчас Изуку вырос, он стал ещё пугливее, особенно находясь в таком маленьком замкнутом пространстве.

Тщетно.

- Посиди там, Золушка, - раздался чей-то издевательский смех.

Изуку прильнул к двери, чтобы различить звуки. Единственное, что отделяло его от чёрного мрака подсобки это маленькая полоса света, которая виднелась из-под двери на полу. Даже сквозь стену, сквозь запертое дерево, он бы узнал голос Акайо. А как не узнать? Смех был скрипучим, надменным и противным настолько, что резал уши. Такой точно никогда и никому не забыть.

- Чего зря терять время, идём! - послышался голос подальше.

Тени за дверью зашевелились, отдаляясь, и тут Изуку перепугался не на шутку.

- Подождите! - беспричудный застучал по лакированной корке дерева вновь, крича так громко, как только мог, первое, что приходит на ум: - Откройте! Не уходите!! Стойте!!!

Вместо ответа за дверью послышался далёкий смех, пока совсем не растворился в полной тишине. Жалостливо всхлипывая, Изуку обернулся, глядя в темноту. Казалось, будто темнота смотрит на него в ответ и обволакивает его, сжимая в своих медвежьих объятиях с огромной силой.

Ноги подкосились, и Изуку, сам того не осознавая, спустился вниз по стенке, вжимаясь в неё, как в спасательный круг, ведь только оттуда можно было разглядеть слабую незамысловатую полоску света. Дышать было тяжело, как будто в духовой печи. Сердце колотилось с безудержной скоростью, и Изуку было так страшно, что ему чудилось, будто кто-то схватил его своими цепкими когтями и тянет. От этого хотелось позорно визжать и плакать, как маленькой девочке или... как и положено такому беспричудному слабаку, как он, Изуку Мидория. И хоть частично он понимал, что такого быть не может, ведь монстров не существует, надолго оставаться наедине с мраком он не мог.

Не сдаваясь, Изуку вскочил на ноги вновь, толкал дверь, стучал и кричал - в общем, делал всё, чтобы на дверь в конце длинного пустого коридора хоть кто-нибудь обратил внимание, но было тщетно. Снаружи что-то тяжёлое и большое подпирало дверь, а шансы на то, что его услышит хоть кто-нибудь, близились к нулю.

Тогда Изуку и накрыло это страшное, скребущее когтями по сердцу, чувство осознания своей беспомощности и безнадёги. Когда надежда выбраться совсем потухла, осталась только вязкая резиновая чернота, настоящее болото из собственных страхов. На ватных ногах он вновь спустился на пол, дрожа всем телом, обнял руками колени и заплакал, во весь голос заплакал, как только можно было заплакать человеку в его ситуации. Ненависть окружающих к нему, смешки, издёвки, страх, груз оценок и ответственности собрался в один большой комок, который мало просто взять и выплакать.

Страх открыть глаза и увидеть перед собой нечто гораздо хуже, чем есть сейчас. Страх посмотреть на свои руки и не увидеть их. Не увидеть ничего. Страшно. Словно весь мир про него забыл, отказался, а он, как ошибка природы, застыл вне времени и пространства, как тряпичная кукла, забытая под кроватью. Так недалеко и с ума сойти, но как бы не пытался Изуку взять себя в руки, всё возвращалось к беспрерывному потоку солёных слёз, бегущему по щекам.

Этот день Изуку точно надолго запомнит, как и любой другой день в этой проклятой школе, где ему, беспричудному слабаку, гнилому мусору и отбросу общества не место.

Изуку точно не знает, сколько времени прошло с того момента, как он заперт тут, но, к счастью, ему повезло не остаться здесь на ночь. Какой-то девушке из клуба поблизости понадобилась подсобка, поэтому у Изуку разом замерло сердце, когда он услышал непривычные шорохи за дверью.

Дверь, будучи недавно неподвижно запертой, неуверенно открылась, и девушка (по всей видимости, первогодка) ойкнула, когда оттуда на неё вылетел кудрявый. Дрожа всем телом и тяжело дыша от биения собственного сердца, Изуку не видел ничего кроме света. Ему хотелось припасть к полу и целовать его, как родной, так, как будто он был не здесь, не в этой школе, а где-то в другом месте и вернулся сюда, словно через сто долгих лет.

- А ты... - начала было изумлённая девушка, но Изуку пугливо посмотрел на неё заплаканными глазами, нервно улыбнулся, пробубнил что-то вроде "п-простите" и тут же убежал.

Ему не хотелось оставаться ни минуты в школе. Ему уже было плевать на разводы. Изуку просто хотелось схватить вещи и побеждать домой, домой, только домой!! Тем более что на улице уже вечерело. Это же насколько сильно он задержался?

Следующим утром он пришёл в класс первым, прихватив с собой кое-что из дома, и, наконец, избавился от чёрных следов. Только вот объяснить, почему он теперь не может спать ночью без родного и яркого ночника, своей маме он так и не смог.

***

- Я... б-беспричудный неудачник...

Зеленоволосый мальчишка шумно выдохнул, отводя взгляд, а его тоненькие губы задрожали. За кадром кто-то захохотал, от чего камера затряслась, и экранное изображение немного расплылось. Едва ли можно было увидеть, как в уголках изумрудных глаз собираются слёзы.

- И мне... - продолжил он совсем-совсем тихо...

- Да че ты мямлишь, олух немой! - кудрявый вздрогнул и перепугано уставился в объектив, зажмурившись от прилетевшего в него плевка, - Либо ты чётко говоришь, либо...

- И такой мусор... как я, - задрожав, громко выпалил Изуку, - не д-достоин быть... кем-то...

Последнее слово "стоящим" Изуку сказал почти неслышно, устремив взгляд в пол, и очень активно сдерживал слёзы, понимая, что проще сразу убить себя, чем расплакаться прямо на записи. Неожиданно кто-то перехватил камеру под чьи-то неразборчивые возмущённые возгласы, и Изуку в ужасе уставился на новоиспечённого оператора так, как будто увидел привидение.

- Давай-давай, Деку, у нас был уговор, - пробасил чужой голос, и беспричудный в страхе вжался в кафельную стену, - Сам знаешь, я считать до трёх не буду. Ну?

Но Изуку словно околел, как только камера оказалась в когтистых лапах злобного чудовища. В панике его губы тревожно задрожали, но в горле застыл ком, мешающий произнести хоть слово. Изуку вот-вот и заплачет от такой жуткой несправедливости, как маленький жалкий котёнок, но всё ещё безмолвно стоит перед камерой, как статуя, не в силах произнести ни слова.

- Ставь на паузу! - в один миг за кадром всё засуетилось, камера затряслась и зашуршала.

- Ч-что? - растерянно выдал кудрявый, а его глаза панически забегали из стороны в сторону, - П-погодите!

- Окунаем?

- Окунаем, - скорее приказным тоном, нежели утвердительным произнёс голос за кадром.

- Нет!! Стойте! - в панике закричал Изуку и вжался в стену так, будто пытался с ней слиться, - Пожа...

Запись остановилась буквально на совсем коротенькую секунду. На следующих кадрах можно было услышать только невнятное бульканье и уже привычный смех за кадром. На этих кадрах чьи-то руки грубо держали пушистые зелёные волосы и толкали их вглубь школьного унитаза. Голоса на фоне перебивали друг друга громким хохотом:

- Держи!

- Поднажми на него!

- Давай-давай!

Когда же кудрявой голове давали секунды воздуха, то он лишь громко кашлял и шумно втягивал воздух, задыхаясь. Расфокусированный взгляд елозил с одной невнятной точки на другую, но ни в коем случае не встречался с объективом или хулиганами так, как будто он жутко боялся увидеть монстров в глазах обидчиков.

- Хватит с него, - с издёвкой послышалось за кадром, - Он понял урок. Да, Деку?

Камера захватила последние секунды того, как Изуку с тяжёлой одышкой пытается привести дыхание в порядок и судорожно кивает, не смотря в камеру.

На следующий день об этом видеоролике знал весь его класс.

Оказывается, попытка отмыться от этого позора под простым душем была не самой лучшей идеей. Изуку ещё день ни на кого не смотрел и лишь слышал обрывки фраз от сплетен, где обсуждали событие вчерашнего дня. Почему бы просто не показать это видео учителю? Почему так никто не делает? Неужели никто из одноклассников, посмотревших этот ролик, не решили помочь ему?

Да потому что здесь роются одни монстры. Монстры, которым ужасно любопытно посмотреть, как кого-то из их одноклассников, который, естественно, не может дать отпор, окунают лицом в школьный унитаз. А остальным страшно. Просто страшно испытывать судьбу и нарваться на гнев тех самых хулиганов на видео, чтобы испытать увиденное на своей шкуре. Идеальный ход, беспроигрышный. Это... ужасно. Грязно. Позорно. Изуку чувствует себя хуже дворовой собаки. А уж о каком-то настроении и речи быть не может.

Но, благо, наконец, завтра выходные...

И, обедая на своей излюбленной крыше, Изуку наслаждается одиночеством. Это единственное место, которое нельзя омрачить каким-то видео с его унижением. Никто не подойдёт, никто ничего не спросит, никто не будет шептаться. Только здесь, под чистым почти безоблачным небом и ярким солнышком, у него появляются силы двигаться дальше и выживать в этом аду. Ради мамы. Ради будущего. Ради сломанной, но живой мечты. Ради всего хорошего, что есть на этом свете.

А затем он спускается вниз, в темноту, в гнилую чёрную темноту, где обитают дьяволы, готовые измываться над ним до смерти. И тогда желание жить вовсе пропадает...

***

Одним днём Изуку с бумагами проходил мимо какого-то кабинета с табличкой на стене «психолог...» и его инициалы. Он остановился на секунду, задумавшись, но очень скоро поспешил прочь. На следующий день сразу после уроков ноги сами привели его к этому загадочному месту. Он колебался, стоя у входа, размышляя: "А нужно ли?" Да и вдруг после этого станет ещё хуже? Или его обвинят в чём-то? Или он не сможет всё объяснить? Или его маму вызовут в школу?

В конце концов, Изуку решил так: либо пан, либо пропал. Терять ему теперь уже совсем нечего. Беспричудный неловко сделал шаг вперёд, постучал и тут же неуверенно вошёл.

В кабинете стоял высокий худой мужчина в круглых толстых очках с каким-то странным узором (может быть это связано с причудой?) и с кем-то говорил по телефону.

- П-простите, я...

- Занят, зайдите позже, - на автомате ответил мужчина, а после взмахнул рукой.

После этого взмаха Изуку, словно автоматически, развернули в сторону двери. Что это за причуда такая? Он растерянно обернулся, но мужчина ни в коем разе не хотел его слушать прямо сейчас, и Изуку вздохнул. "Позже, так позже", - подумал он и вышел из кабинета.

Понуро опустив голову, Изуку не сразу услышал чей-то зов позади себя. Преодолевая оцепенение и молясь о пощаде, он медленно обернулся. Увы, мольбы его в который раз остались без ответа, ведь бедняга сумел разглядеть уже три знакомых ему фигуры.

- Эй, Деку! - свистнул блондин, - Дуй сюда! Разговор есть!

Ещё бы он туда пошёл! Кто бы вообще по своей воле побрёл на эшафот? Вот и Изуку, как только вспомнил о ногах, рванул совершенно в противоположную сторону. На лестницу. Вправо после лестницы. Ниже этажом, направо. Бежать, бежать, бежать! Как дичь, за которой гонятся браконьеры. Потому что никакие хищники не идут в сравнение с жестокостью тех людей, которые гонятся за ним изо дня в день. Он, даже не оглядываясь, точно знал, что они бегут за ним.

Но, понимая где-то в глубине подкорки своих инстинктов, что убежать не удастся, потому что у троицы количественное и, естественно, силовое превосходство, Изуку резко сшибает дверь и забегает в случайный кабинет рядом.

В окружении пустых парт и молчаливых стен на него удивлённо смотрит незнакомый учитель, ожидая объяснений такого варварства посреди бела дня. Слава богу, в кабинете кто-то есть! Объятый ужасом погони, Изуку не сразу приходит в себя, пытаясь отдышаться.

- П-простите... Я... М-мне... нужна п-пом... - еле-еле собирая дрожащие слова в предложения, лепечет Изуку со сбивчивым дыханием.

- Простите!~ - кто-то внезапно и уверенно кладёт руку на его шею, от чего Изуку застывает в немом оцепенении, - Он наш, мы играли. Вы уж извините его, учитель, он чутка ошибся.

Попался. Капкан захлопнулся, впиваясь в него своими острыми железными когтями и ковыряя маленькую ранку на сердце глубже, до самого мяса, до крови, до нервных окончаний. Играли, вот как... Изуку виновато отводит взгляд в пол, не чувствуя ничего кроме страха, пробивающим его мелкой дрожью с ног до головы.

«Он наш»

Это точно конец...

- Да, - добавляет знакомый равнодушно хриплый бас, - Так ведь, Деку?

Кто-то больно дёргает его кудри, и Изуку еле сдерживается, чтобы не заплакать. Он вновь поднимает глаза на учителя, затем выдыхает и не слишком уверенно произносит:

- А-ага... играли...

- Что ж, - взрослый голос неясно застревает в глухих стенах кабинета, как в бункере. Никто не услышит. Никто не поможет. Всё. Конец. Пиши пропало.

- Раз уж так, - продолжал незнакомый учитель, - То это ваше первое предупреждение. Ещё раз кто-то увидит, что вы бегаете по коридору, то будете дружно дежурить по школе всю оставшуюся неделю.

- Конечно, спасибо! - выпалил Акайо с услужливой улыбкой.

У Изуку язык не повернулся бы сказать "спасибо". Спасибо за то, что это вновь продолжится? Спасибо за то, что отпустили? Вздор какой-то. И пускай Мидория понимал, что учитель ни в чём не виноват, но ведь... Можно было же докопаться до сути? Что если он просто не хотел влезать в это во всё?

Тогда Изуку его в какой-то степени понимает, потому что он тоже никогда бы не захотел влезать в эту трясину с головой. Но, к сожалению, пришлось. Точнее его вынудили сдаться.

Его любезно вытолкали из кабинета, так как Изуку резко потерял желание к жизни, как и, собственно, к любым телодвижениям. Но смачно отрезвляющая пощёчина немного привела его в чувства так, что глаза в страхе распахнулись до небывалых размеров, а на лбу выступил пот от притока адреналина и страха.

- Ты че, утырок, - Катсуки резко притянул его за грудки, а на ладонях заискрились недобрые вспышки, - Сдать меня решил?!

- Н-нет... - жмурясь от страха получить новый удар, заблеял беспричудный, - Н-ничего... т-такого... Н-н-нет...

- "Не-ет, не-ет", - дразнясь, пропищал Катсуки, а затем злобно оскалился, с силой встряхнув Изуку, - Не ври мне, урод.

От этого оскала по спине Изуку пронёсся табун мурашек, а и так слабо держащие ноги немного подкосились. Глазами, полными непонимания и страха, он смотрел в грозные рубины, как на свою смерть.

- Мы видели, куда ты заходил, - с беззаботным смешком выдал Акайо рядом, а Шики лишь на это равнодушно закатил глаза.

И тут тело Изуку как молнией пробило. Вот он дурак... Конечно, они подумали, что Изуку заходил к психологу, чтобы пожаловаться и всё рассказать! А как иначе? О том, что Деку просто хотел попросить помощи духовно или какого-то совета, как бороться или как держаться, в данной ситуации, ни у кого и мысли не было.

Вот он попал... Теперь вдвойне.

Видя какое-то осознание и ещё больший ужас в глазах своей жертвы, Катсуки немного ослабил хватку.

- Я это так не оставлю, - прошипел сквозь зубы блондин, презрительно сплёвывая на веснушки, - За мной.

Катсуки отпустил его и удалился вперёд. И бедолага уже было подумал, что легко отделался, как вдруг Акайо с вежливой улыбкой деликатно, как своего родного друга, обнял его за шею и болезненно притянул к себе.

- Не рыпайся, беспричудный, хуже будет, - произнёс он низким шёпотом так тихо, чтобы это слышали только они вдвоём.

С такой же милой лицемерной улыбкой они и пошли за Катсуки. Изуку ни разу не пытался выбраться или убежать. То ли потому, что в том, что происходит, была доля его вины, то ли от страха, что цепким комком прилип к его горлу. Но понять, почему его ведут так по-дружески вежливо, он смог только тогда, когда его повели через людные коридоры на глазах у беспечных учеников и учителей.

И пришли они в их излюбленное пустынное крыло. В такое время, как ни странно, здесь обычно никого не бывает. Среди первогодок даже гуляют легенды о призрачном правом крыле на последнем этаже школы, приукрашенные загадочной мистикой и выдумками.

Но Изуку было вот вообще не до мистических легенд, потому что злосчастное крыло запомнилось ему болезненными ударами под рёбра, слезами в запертой кабинке туалета и злополучным видео - рассадником многих бед - до сих пор бродящим среди его одноклассников, их друзей и друзей друзей... И раз уж они пришли сюда точно не чай пить, то этот список явно пополнится чем-то новым. Поэтому Изуку со взглядом, взывающим о помощи к небесам, смотрел на всю троицу, ожидая свой конец. И либо Изуку слишком нем до молитв, либо мир слишком глух до его просьб.

Потому что ни разу пока небеса не спасли его.

- Эй, Деку, - шумно выдохнув и нарушая тишину, Катсуки болезненно схватил скулы Изуку и врезал в стену, - Думаешь, что можешь быть впереди меня? Думаешь, что можешь смотреть на меня свысока? Как бы ни так, грёбанный мусор.

Обжигающее дыхание и хриплый, пропитанный диким гневом, голос доводили беспричудного до безумного ужаса в дрожащих глазах и бешеного ритма сердца, которое словно вот-вот и выпрыгнет из груди. Даже если бы у Изуку была возможность что-то сказать, он бы не смог из-за страха, захватившего его тело.

- Я знаю каждую твою чёртовую трусливую косточку, - хрипел Катсуки, злобно скалясь, - Ты никогда от меня не сбежишь, сучёныш. Вот ещё, герой нашёлся - без причуды! СДОХНИ!

В пустом туалете раздался звучный грохот, когда Катсуки рывком отшвырнул кудрявого в сторону. Рубины яростно глядели, как Изуку, еле-еле привставая на локтях, бессильно откашливается от неудачного падения. Момент, когда они остались здесь только вдвоём, оба не заметили, как мимолётное видение. Но, не смотря на обидчика и сбивчиво дыша от страха, Изуку понимает где-то на подсознательном уровне, выученный тяжким опытом...

Что это ещё не конец... верно?

- Всему тебя учить... - рычит Катсуки, резко поднимая за шкирку обессиленное тело с пола, и встряхивает его.

Игнорируя всё, что пытается промямлить, будучи совершенно против такого самосуда, Изуку, Катсуки резко вбивает его голову в раковину и зло включает горячую воду на полную. Беспричудный закричал, пытаясь вырваться, но у него не было и шанса. Из крепких лапищ чудовища ни за что не выбраться.

Изуку никогда ещё не чувствовал чего-то настолько невыносимого. Если к побоям он уже более-менее привык в своей манере, каждый раз считая про себя и складывая цифры, чтобы абстрагироваться от боли, то что делать тогда, когда твоё лицо расщепляется на миллионы мелких частиц, проходится рябью пульсации и собирается вновь, медленно, болезненно, жгуче и зло, словно при порке железными прутьями, он не знал.

Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем Катсуки, наконец, отпустил его, хотя на деле прошло всего-то чуть меньше минуты. А почувствовав свободу, Изуку шумно рухнул на дрожащие от ужаса пережитого колени, тяжело дыша, словно задыхаясь и от страха, и от обиды, и от боли одновременно.

- Ещё раз ты что-то подобное выкинешь, как сегодня, я тебя, крысу, не пожалею, - ядовито выплюнул Катсуки, а затем равнодушно развернулся и оставил Деку наедине с собой.

Изуку не заметил, как по щекам его медленно текут слёзы. В его душе смешалось что-то нечто с ужасом от осознания произошедшего, пощипывающей болью на щеках от ожогов и... безразличием. Словно хуже и быть не может. Словно всё, через что он прошёл, позади. Он понимал, он уверял себя, что расслабляться рано, но ничего не мог с собой поделать.

Глубоко выдыхая и кое-как поднимаясь на ноги, он доковылял до зеркала перед злополучной раковиной, чтобы посмотреть на себя. Лицо пылало, из раза в раз обдавая нос, лоб и щёки сильной пульсирующей болью, и не зря. Всё было красным. Казалось, покраснели даже неунывающие никогда веснушки. С мокрых волос медленно стекала горячая вода, как из кипящего чайника, и приносила с собой новую обжигающую боль, но это было меньшей из проблем, которые у него были.

Изуку устало смотрел на своё лицо, высматривал в уродливой красноте веснушки, красные пятна на лице, покрасневшие синяки под глазами и опустошённые серо-зелёные глаза. Он усмехнулся, закрывая своё безобразно алое лицо рукой, затем захихикал, не в силах сдерживать себя, а потом и вовсе рассмеялся в голос, посматривая на своё отражение и хрипло смеясь ещё больше.

Как же он жалок.

- П-простите?

Вздрогнув, Изуку обернулся и обнаружил смущённую короткую девочку-первогодку на выходе из мужского туалета.

- В-вы что... призрак Ако Манто? - испуганно воскликнула она.

Всё также криво улыбаясь Изуку усмехнулся, подбирая свой рюкзак, и нервно покачал головой. Ему было неинтересно, кому проиграла девочка, чтобы её послали проверять таинственное крыло на наличие призраков, да и если бы она пришла сюда сама - ему бы тоже было неинтересно. Просто не до этого. Зато он теперь знал, о какой старой легенде говорят все здешние ученики. Проигнорировав остальные потуги молодой гадалки уличить его в мистике, Изуку просто прошёл мимо.

Честно говоря, он был бы очень рад стать призраком и таким способом навсегда избавиться от чужих издёвок, побоев и нескончаемых унижений. К чему так жить? Изуку вздохнул, не поднимая глаз на дорогу. Чтобы стать героем?..

Изуку уже не уверен, хочет ли он кого-то спасать.

Краснота более-менее спала ближе к вечеру. По крайней мере, объяснить маме, что с ним всё в порядке и это всего лишь лёгкий жар, удалось, а дня через два всё и вовсе прошло.

Изуку думает с надеждой, что жизнь не может состоять только из плохих моментов.

Катсуки думает, что это всего лишь начало.

***

Буквально секунда, и Изуку мгновенно забежал на крышу, тут же нервно захлопнув дверь за собой. С минуту приходя в себя и пытаясь привести затруднённое дыхание в норму, он спустился по железной поверхности вниз и изнеможённо развалился на полу.

Больше всего на свете он ненавидит бежать, бежать, как трусливый жалкий побитый пёс прочь из собственного двора, чувствовать, как сжимается сердце, сокращаясь в миллион раз быстрее, чем когда-либо. Погони изо дня в день... Это слишком пугает. Любое неверное движение - ты труп, любой неверный выбор - ты труп, малейший выдох с задержкой в целую секунду - труп.

И никогда, никогда Изуку не поймёт, как умудрился так перейти дорогу всем в коллективе, чтобы постоянно кто-то хотел выжить его из класса. Особенно зловещей троице, которой всё мало. Им мало каждодневных унижений, мало избивать, мало издеваться, мало слышать сдавленный плач - просто мало. С каждым днём всё словно переходит на новый, более серьёзный уровень, убивая всякую надежду в Изуку на светлое будущее.

Но здесь, на крыше, этого всего будто нет. Растворились ожоги, исчезла боль, и осталось только лёгкое облегчение. Временное - длиной в одну большую перемену, но такое драгоценное и сладостное облегчение. И с Изуку только светлое безоблачное небо, солнце и сладкий-сладкий ветерок. Это его убежище. Пускай и тоже запятнанное действиями проклятой троицы, но всё же. Здесь было хорошо. Просто хорошо, словно Изуку - птичка, которую из раскалённой ржавой клетки изредка отпускают подышать чистым воздухом свободы и беспечной жизни.

Он здесь обедает, здесь прячется от проблем и обидчиков, здесь изливает душу старому доброму другу - ветерку. Лучше места не сыскать. Вторым таким была библиотека, но, как ни удивительно, это первое место, куда обычно бегут мучители, чтобы найти его.

А чтобы за ним не бежали сюда, Изуку приходится немало трудиться: петлять между коридорами, путать троицу и только потом прятаться здесь лишь для того, чтобы перевести дух и отдохнуть пару лишних минут. Теряя след, псы становятся злее. Потому это большой риск - попасться в лапы разъярённых от прошлых неудач чудовищ. Что если после этого он не сможет прятаться на крыше? Тогда всё станет гораздо хуже, чем есть сейчас. Гораздо.

И каждый раз после большой перемены, проведённой в райском уголке, наполненным красивыми видами и свежим воздухом, Изуку, стараясь вернуться в класс за минуту или после звонка, случайно встречается взглядом с алым прищуром, полный ненависти и злобы. Все органы каменеют, а сердце глухо пропускает удар.

Изуку всё страшнее не то, что вступать в какой-то конфликт с обладателем тяжёлых, серьёзных рубинов, а просто попадаться ему на глаза.

А самое худшее во всём, что происходит, это то, что он действительно не может забыть того любимого мальчика из прошлого, с которым они вместе ловили букашек и исследовали таинственные земли неподалёку от дома. Это теперь совсем другой человек. Жестокий, беспощадный, без чувства жалости, без чувства эмпатии... Монстр. Монстр, которому безразлично то, как живётся теперь Изуку. То, как он чувствует себя.

А чувствует он боль. Не физическую, а душевную, пожирающую его изнутри, то ли от одиночества, то ли от ощущения острой несправедливости.

А ведь он ведёт тетрадь с героями, где в том числе записывает всё, что он знает о будущих мечтах и о самом Каччане в целом. Здесь и о перфекционизме, и о причуде и даже есть о любимом блюде Каччана. Изуку не слишком хорош в рисовании, но ему всё ещё очень нравится рисовать его. Как бы это ни было смешно, Изуку это успокаивает.

Но Изуку страшно, просто страшно и до жути непривычно видеть своего маленького друга детства таким... обновлённым. Он всегда был инициативным и целеустремлённым командиром, но сейчас Деку не покидает чувство, будто что-то не так. Но что? Что случилось?

Неужели всё из-за того, что он беспричудный? Неужели из-за недуга, который был и неизменен у него с рождения, всё в их дружбе пошло по наклонной..?

Это... слишком удручает.

Кудрявый по обычаю приходит домой немного раньше матери и, сидя перед мутным зеркалом в ванной, с устало-измученной улыбкой клеит пластыри себе на щеки и горло после очередного избиения по случаю окончания уроков. Он, заботясь о себе, тщательно обрабатывает каждый новый ожог или ссадину, а затем обновляет мазью или пластырями старые ушибы. Части тела, чаще всего поверженные атакам, это руки, колени, плечи, спина и лицо.

Но Изуку не унывает. Когда он дома, все проблемы отходят на второй план ровно до следующего утра. С каждым днём улыбка Изуку становится более похожей на искреннюю, чтобы мама несильно расстраивалась. Изуку честно не желает давать ей повода для беспокойства, но его просто вынуждают изо дня в день. Инко пытается убедить себя, что влезать в драки в таком возрасте, как Изуку, в порядке вещей. Да и как не думать об этом, когда твой сын каждый раз только улыбается, отмахивается и говорит: "Со мной всё хорошо" или "пустяки, волноваться не о чем". Когда же Инко пытается узнать подробнее или хотя бы попробовать чем-то помочь, то веснушчатый напрочь отказывается и словами отталкивает её и от проблемы, и от себя.

Вот и в этот поздний тёмный вечер выходного дня он сидел в гостиной с иголкой в руках. Ремонт одежды уже не казался чем-то заоблачно сложным, а скорее чем-то привычным и даже любимым, потому что после этого на душе становилось спокойнее. Словно латает заплатками своё собственное сердце или искалеченную душу.

Дома нет ничего, что отличало бы его от других людей. Никто не скажет ему, что он беспричудный, никто не засмеётся и не унизит. Изуку вздыхает, убирая обновлённые вещи и слабо улыбаясь. Вот бы так было всегда...

Изуку не хочет быть беспричудным. Больше всего на свете он мечтает быть таким же, как другие. Стать героем, спасать жизни и помогать другим справляться с их проблемами. Но как? Как он может помогать кому-то, пока не преодолел собственные трудности? Никто не воспринимает его не то, что всерьёз, а даже просто как человека с собственными мечтами, чувствами. И это всё потому, что в нём нет ничего уникального? Для чего он вообще родился, для чего?

Пожалуй, он ошибся... Больше всего на свете Изуку себя ненавидит.

В окне, окутанным мраком этого тёмного вечера на мгновенье промелькнула чья-то чёрная тень. Изуку вздрогнул, глядя в окно, но всё было тихо. Он подошёл к стеклу, не замечая до сих пор, как невольно бегут тоненькие дорожки слёз по его щекам. Но никого в окне не было, словно это был только мираж, как в безлюдной пустыне, где странники постепенно сходят с ума от жажды и жары. Хотя Изуку готов был поклясться, что точно видел что-то, он убедил себя в том, что это всего лишь какая-нибудь птица.

Это отвлекло его от удручающих сознание мыслей, и Изуку отправился к себе, чтобы, наконец, отдохнуть.

***

Изуку не терпит опаздывать. У него и так слишком потрёпанная обстоятельствами репутация отличника-заучки, чтобы ещё и доставлять проблемы учителям своим опозданиями. Но как бы он не пытался обойти, в какое время бы не приходил - всегда его будто кто-то ждал, чтобы подразнить или поиздеваться. Иногда ему казалось, что с каждым днём в эти игры включалось всё больше его одноклассников, будто чувствовавшие, что им всё пройдёт с рук по примеру легендарной троицы. И это... невыносимо. Беспричудный часто корил себя за беспомощность и бездействие, но понимал, что ни поведать кому-нибудь о своей проблеме, ни дать отпор он не в состоянии. И от этого он ненавидел себя ещё больше.

В какой-то момент он просто перестал пытаться увильнуть или обойти эту несправедливость и шёл, не оборачиваюсь, прямо в ад. Принимая любые удары, насмешки и издевательства, как дело обычное, на себя, он не нервничал до тех самых пор, пока не встречался лицом к лицу с настоящей проблемой в виде трёх кровопийц-хулиганов... И тогда в голове ярко-ярко включается мысль, что всё, что было до этого лишь цветочки, а сейчас... сейчас... А что будет сейчас, Изуку сказать точно не мог, потому что всё трое были до ужаса непредсказуемы в своей идейной жестокости. И каждый раз Изуку думает, что хуже быть точно не может, и каждый раз, словно читая его мысли, они превосходят все былые страхи.

Изуку безвозвратно тонет в этом круговороте проблем, который затягивает его с головой с каждым днём. День - ад, ночь - бессонница, и всё по-новой. Клейкие «мусор» и «грязь» въелись в него намертво так, что он уже и сам верит, что всё это правда, до такой степени, что в порыве ненависти к себе хочется рвать волосы и резать до крови руки. Но ещё больше Изуку жаль свою мать, которой приходится терпеть его, такого непутёвого и бесполезного сына.

В этот день на уроках физкультуры кто-то вновь решил поиграть с ним в прятки, потому как по возвращении в раздевалку он не нашёл своих вещей. Это тоже было не редким явлением, потому Изуку даже знал примерно, где приблизительно ему искать. Спросите: где же? Как бы то ни было очевидным, где-нибудь в туалете (бывало, даже в женском) или в цветочных горшках (что примечательно). И хоть впопыхах бегать в спортивной форме по школе из одного угла в другой под смех обидчиков, чтобы отыскать свои вещи, а потом переодеться, за один короткий перерыв - не самая забавная идея, Изуку кажется, что он почти привык. Привык так же сушить хотя бы до небольшой влажности эту самую одежду, в случае если вдруг пряток было мало...

- Ни... Нишиномия... - неуверенно начинает Изуку. Уроки кончились совсем недавно, и вежливость мало позволяла ему отвлекать девушку от сборов перед уходом, но сейчас это было необходимо.

Девушка демонстративно и неприязненно вздохнула, словно бы кто-то грубо ворвался в её драгоценное личное пространство, но всё же откликнулась:

- Ну чего тебе, заморыш? - она показательно поморщила аккуратный носик.

Изуку собирается с духом. Он знает точно: то, что он сейчас скажет, ни за что не понравится Юки.

- Может... Можешь сегодня подежурить, пожалуйста? Я не могу... остаться сегодня... Мне нужно-

- Да что ты говоришь! - возмутилась Юкико, хмуря тоненькие бровки, и в один миг повысила голос, - Ты хочешь, чтобы я перетрудилась? Я, как староста, делаю всё возможное для этого класса, а ты хочешь схалтурить?

Не прекращая неуверенно смотреть на девушку с толикой непонимания и страха, Изуку почувствовал на себе тяжёлый взгляд ещё оставшихся одноклассников. По правде говоря, он мог бы поспорить со своей "подружкой", потому как все те дни, что он тут проучился в качестве заместителя старосты, он ещё ни дня не остался без работы. Он оставался после уроков, убирал в классе, убирал в коридорах, он занимался даже тем, что обычно называют бумажной работой, помогая учителям переносить журналы, тетради или другие учебные материалы. Но не значат ли слова Юкико то, что никто из присутствующих не знает о том, что староста ещё ни разу не помогала ему с уборкой?

- Да нет... - смутившись от пристального внимания, еле слышно промямлил Изуку, уставившись в пол и упёршись в парту в невольных попытках попятиться, - М-мне просто...

- Все слышали? - воскликнула на весь класс Юкико, перебивая невнятно бормотание, - Мидория не только беспричудный, но и безответственный!

Столько времени потратить на то, чтобы содержать этот кабинет в чистоте, выполняя сверх обязанностей заместителя старосты (потому что дежурными все остальные быть отказывались), и всё для того, чтобы стать "безответственным"? Возмутительно! Изуку, полный решительности наконец-то высказать все свои против, резко поднимает глаза на Юкико.

И замирает в немом ужасе не в силах даже пошевелиться.

- У нашей Юки проблемы?~ - сладко протягивает Акайо, наклоняясь к девушке.

Та многозначительно поправила школьный аккуратненький галстук, скрестила руки с красивыми ноготками и презрительно фыркнула, всем видом давая понять, что не желает иметь ничего общего с людьми такого уровня, как Акайо. Но все уже в этом классе знали, что так или иначе она относится так ко всем, кто проявляет к ней внимание. Это её тактика, мол "покажи себя, а потом поговорим".

А Акайо с самого первого дня смотрит на неё не так, как на других...

- Да ладно, не ломайся~ - ворковал Акайо, нагло наступая на Юки.

Изуку отвернулся, понимая, что совершенно не хочет здесь находиться, даже не просто от неловкости происходящего, а скорее от полной дезориентации и непонимания. Деку просто не понимал, что будет происходить дальше, не мог даже представить, что от него захотят в следующую секунду.

Только вот он понимал, что, раз Акайо здесь точно не один, то и сбежать так просто не получится.

- Эй, Мидория! - крикнул Шики и в тот же момент отошёл от доски, - Разве тебе уже не пора приступать к уборке?

«Только не это» явно не те слова, чтобы описать, как почувствовал себя в тот момент Изуку, видя надпись на доске. Колени резко задрожали от страха, и он схватился за парту позади себя так крепко, как только мог.

«Мидория - жалкая тряпка» - так гласила надпись на доске, криво выведенная мелом. Но даже не это пугало Изуку, а то, что он точно знал по страшному опыту, что именно сейчас что-то должно быть.

- Мне кажется, он с этим даже спорить не будет! - язвительно выкрикнул, словно откуда-то издалека, Акайо и противно засмеялся.

- А вот это мы посмотрим... - зарычал кто-то совсем рядом.

И прежде чем Изуку, объятый ужасом, успел понять, кому принадлежит этот голос, его тут же схватили за грудки и больно встряхнули.

- Слышь, ты, Деку, недогерой хренов, - на беспричудного злостно уставились ярко-кровавые грозные рубины, - Докажи, что ты не тряпка. Ну? Че скажешь, идиот?

- Да что он сделает, - вновь засмеялся Акайо, который стоял рядом с Юки и наблюдал за этим потрясающим представлением, - Он же-

- Засунь язык себе в жопу и молчи, массовка! - крикнул на него Катсуки, и тот тут же трусливо замолк.

Бакуго хмуро возвратился к виновнику торжества, за которым наблюдали все собравшиеся. Но Изуку лишь как обычно смотрел на Катсуки своими большими перепуганными глазами, как кролик, которого зажали в тиски и душили мощными лапами. Словно в тот миг он был готов отказаться от всех своих слов, от мечт, от чувств, да и от жизни, лишь бы не чувствовать на себе этот душепожирающий кровожадный взгляд...

- Ну! - блондин снова встряхнул его, как позорно нашкодившего котёнка, а затем яростно взревел: - Деку-у! Не игнорируй меня, твою мать!

И Изуку почувствовал, как задыхается, чувствуя обжигающий жар на своей шее (наверное, ожоги останутся, и что он будет делать?), когда его резко впечатали прямо в доску. Он даже не понял, что произошло, но всё решил уверенный алый взгляд и ядовитое:

- Ты за себя сам всё решил, трусливая тряпка.

Изуку глухо вскрикнул, почувствовав себя так, словно с него заживо снимают скальпель - так сильно сжимались руки Катсуки на его волосах. Но это ничто по сравнению с тем, что стало происходить дальше. А дальше Катсуки, с силой вдавливая лицо беспричудного в доску, волочил его по всей холодной поверхности. Страдая от невыносимой боли: как от рук Катсуки, так и от позорного унижения, Изуку поначалу пытался упираться руками в стену и отстраниться от доски хоть на немного, но становилось только хуже, поэтому в какой-то момент обессиленный попытками справиться Изуку просто сдался, буквально позволяя вытирать собой доску.

Отвратительно. Унизительно. Стыдно.

Изуку рухнул на колени, как безвольная кукла, как только Катсуки отпустил его. Взглядом, обращённым к стене, он пытался выжечь в ней дырку, но точно знал, что сейчас дырку выжигают в нём единственные зрители: троица и Юки, которая изредка хихикала. Ей, в отличие от беспричудного, очень нравились такие игры.

- Ну всё, - сказала она по-своему элегантно и в то же время надменно, как какая-нибудь королева, - Так уж и быть, вали отсюда, тряпочка. Сама всё приберу.

И Изуку, спотыкаясь и поскальзываясь, как только что вставший на ноги оленёнок, вскочил, прихватив с собой рюкзак, и тут же сорвался с места, под громкие насмешки выбегая из класса. Ему не было дело до разводов из мела на неширокой доске. Не было никакого дела до того, как игриво Акайо приобнимал Юкико и то, как сам он ей дерзко улыбался. Ему не было дела, даже как заместителю старосты, на кого он оставляет этот класс и что будет с ним после.

Но на рубины, не оставляющие его до самого конца, он не мог сказать "всё равно". Лишь скрывшись за дверьми класса, Изуку остановился. Ноги у него задрожали, а глаза защипали. Слёзы вот-вот бы и настигнули его, но Изуку крепко сжал всю оставшуюся у него силу воли в кулак и заставил себя держаться. Не было ни капли времени вновь устраивать сцены. Разве он не решил сам с собой, что будет держаться? Что бы ни случилось. Разве это хуже, чем было раньше? Нет. Даже лучше. Ведь одежда не порвана, да и ран почти нет. А значит всё хорошо. Всё будет хорошо.

Он справится. Он сможет. Ещё немного до окончания средней школы, а там... А там... И люди не такие уж злые? Не все же такие как...

- ...Катсуки-кун! Он тоже будет там. Вы такие хорошие друзья, и я подумала, что ты тоже захочешь пойти.

- Ч-что? - растерянно выдал Изуку. Он так торопился домой, но, кажется, совсем и не догадывался, для чего мама сказала ему вернуться пораньше. Да и кроме того так глубоко заблудился в своих мыслях, будучи почти ходячим мертвецом, совершающим действия на автомате, что совсем прослушал свою мать.

- Разве я не сказала? - удивилась Инко, - Мицуки-сан пригласила нас на ужин. У нас, наконец, выдался хороший вечерок, чтобы вновь собраться всем вместе, разве не здорово? Ты так давно не был в доме семьи Бакуго (но я тебя, конечно же, не виню потому, как ты очень занят уроками)... поэтому Мицуки-сан очень просила тебя прийти тоже. В этот раз Катсуки-кун тоже будет, и я подумала...

Дальше Изуку не слушал. Перед глазами пронеслось картинки сегодняшнего предвечернего инцидента, от которого Изуку всю дорогу стряхивал белоснежную въедчивую пыль от мела, и оттого его неожиданно передёрнуло. Ну как сказать маме, что её милый и дорогой мальчик, лучший друг детства Изуку, который буквально вырос на её глазах, сейчас жестоко терроризировал её сына? Да она не то, что не поверит... Весь её мир рухнет. А как же их хорошие взаимоотношения с семьёй Бакуго? Нет, Изуку просто не может сказать об этом.

- Мне к-кажется... - начал он, виновато отводя взгляд, - что я не смогу... ну...

Он занервничал, беспорядочно дёргая краешек пиджака.

- Что такое? - заволновалась Инко-сан, - Ты не очень хорошо себя чувствуешь?

- Нет-нет! Всё хорошо... Я просто... - Изуку поднял глаза на взволнованное выражение лица матери, и выдал первое, что пришло в голову: - У меня ещё не все уроки сделаны...

- Изу, - выдохнула с облегчением Инко-сан, а затем мягко улыбнулась, - Я уверена, что Катсуки-кун тоже сделал не всё. Вы можете продолжить вместе, я уверена, что он не будет против.

Да уж... Вот Изуку сам и вырыл себе яму. В которую он с радостью бы сейчас прыгнул головой вниз, будь у него хоть малейший шанс отделаться от этого ужасного предложения. Но, видимо, выхода нет... Как и всегда.

Всю дорогу Изуку мучало желание бросить всё и бегом вернуться домой, а потом закрыть все двери на ключ и горько рыдать, жалея себя, как долбанный неудачник, что ему все и твердят. Но назад дороги уже не было. Благо успокаивало то, что дома они будут не одни. Впервые в жизни он будет бок о бок с той, кто его сердечно любит и с тем, кто его всей душой ненавидит...

В этот раз всё должно обойтись. Да. Обойтись. Не о чем волноваться. Всё будет нормально.

С порога его встретили более чем радушно. Мицуки действительно была очень рада его видеть и чуть не задушила его в своих объятиях. В такие моменты Изуку очень жаль, что она в самом деле не его родственница, потому что ещё ни от кого помимо своей матери он не чувствовал такое же согревающее душу тепло. Изуку даже позволил себе улыбнуться искренне, когда вновь услышал слова наподобие: "Ты так вырос, Изуку-кун!" или "Небось всё ещё учишься, не жалея сил? Такой молодец!" Оказалось, что он тоже безмерно соскучился по этому родному запаху и притягательно домашней атмосфере, царившей в доме. До тех самых пор, пока...

- О, твоя мама сказала, что ты волнуешься насчёт уроков, - улыбнулась Мицуки, - Ты так давно к нам не захаживал... Не переживай, если чувствуешь себя неловко. Я проведу тебя в комнату к моему беспризорнику.

Она добавила с тихим смешком: "Он тоже такой заучка, боже, вы так похожи", но Изуку не ощущал себя, чтобы понимать смысл слов. Он был в тёмной ледяной прострации, где-то не здесь, не в этом доме и не с этими людьми. Это всё сон? Нет. Это всё кошмар? Нет, нет, нет...

Что ему сказать? Что он ни за что не желает видеться с её дорогим сыном? Что он не хотел сюда идти только по этой причине? "Пожалуйста, не заставляйте меня видеться с ним, я умоляю вас, прошу, я отдам за это всё, это вопрос жизни и смерти"?

- Вижу, что ты стесняешься, - по-семейному мило заметила Мицуки, - Но ты не волнуйся, пойдём за мной. А помнишь как вы в детстве...

Изуку с ужасом осознал, что в этот момент ему неконтролируемо сильно захотелось закричать на Мицуки. А лучше... А лучше закрыть уши и громко кричать: "Ла-ла-ла!", чтобы ничего не слышать. "В детстве" значит что-то большое доброе и светлое. Это значит, что кто-то вновь решит вспомнить всё хорошее о том, что было когда-то, когда Катсуки не был таким монстром. Когда причуды не имели значение и все были равны, до тех самых пор, пока не заискрился первый взрыв на чужих ладонях. Изуку тщетно старается забыть двор, жуков, да даже этот самый дом - просто всё. Каччана не было. Изуку был один. Лучше убедить себя, что доброго Каччана, милого мальчика из детства, никогда не существовало, чем объяснить себе, как страшно меняются люди...

- Не всё так... г-гладко... - только и промямлил Изуку почти шёпотом.

- Что? - рассеянно спросила женщина, не смотря в его сторону, а потом раздался громкий стук и Мицуки рявкнула:

- Открывай, щенок бессовестный! Забыл, что у нас гости?!

- ЧЕГО ТЕБЕ, СТАРУХА?! - дверь разом распахнулась так, будто Катсуки стоял наготове (странно?), и Изуку увидел Его.

Весь мир словно замер. Деку видел, как неотрывно Катсуки смотрит на него, и строго согнутые в переносице светлые брови медленно выпрямляются в лёгком удивлении. И пока Мицуки пассивно-агрессивно щебетала своему сынку о его наискорейшем примерном поведении с гостем и о том, что сегодня он делает уроки не один, Изуку не слушал никого и ничего.

И он знал, что Катсуки тоже.

Как только Изуку заметил, что стоит в той же позе, не шевелясь и почти не дыша, уже как минуту с ухода Мицуки, было поздно. Терпение Катсуки уже было утрачено.

- Че стоишь, как грёбанный идиот, - со злым оскалом Катсуки схватил Деку за шкирку и швырнул на пол своей комнаты, - Проходи, гостем будешь, чёрт бы тебя побрал.

Последние слова он сказал с нервной полуусмешкой в качестве издёвки над всеми словами о гостеприимстве, сказанными Мицуки недавно. Изуку разъедало изнутри едкое чувство тревоги, и он крайне осторожно поднялся на колени, пытаясь отползти к стене или по крайней мере в какой-нибудь уголок, раз сбежать всё равно не представляется возможным. Смотреть на Катсуки - самая плохая мысль, которая могла бы прийти к нему в голову, потому что каждый раз, когда он смотрит в эти рубины, Изуку, как бы странно это ни было, незамедлительно впадает в оцепенение. Катсуки же его мнения о мнимой безопасности у стены, видимо, не слишком разделял, потому что "вежливо" пригвоздил его к полу ногой.

- Жалкий червяк, - сказал он не слишком гостеприимно, - Тошнит от тебя... Эй, ты всегда делаешь уроки на полу или только у меня?

"А мы правда будем делать уроки?" - сказал бы Изуку, если бы обладал бессмертием. Он бы скорее поверил в то, что небо соприкоснётся с землёй следующим вечером, чем в то, что Катсуки будет делать с ним уроки.

Вместо ответа Изуку закряхтел, а потом и закашлялся, после чего Катсуки милосердно сделал шаг назад. Дышать стало свободнее и, вопреки всему, Изуку снова посетило наисильнейшее желание почувствовать стену у себя за спиной.

Тем временем Катсуки (бесцеремонно) "вежливо" потащил к центру комнаты его рюкзак, который отлетел в сторону ещё в самом начале. Он, несомненно, точно так же вежливо вытряхнул всё содержимое на пол, заставив Изуку, наконец, обернуться. И тут Деку охватил ужас. Дикий. Животный ужас.

Они оба это заметили. И по лицу Катсуки, что расплылся в злобной улыбке, было видно, что ничего хорошего это не значит.

- Ха, - Катсуки поднял избранную тетрадь среди прочей учебной макулатуры, с удовольствием наблюдая страх в глазах глупого Деку, - Давно я её не видел... Я думал, что ты давно бросил это дело, разве нет?

"Как она там оказалась?" можно было без труда прочесть по квадратным глазам Изуку. Он и так знал, что отыщет в этом доме свою смерть, так к чему было приближать этот конец? В один миг он возненавидел себя в пять раз больше, чем есть на самом деле. Как он мог допустить? Как мог не заметить? Проклиная свою рассеянность, Изуку сделал рваный выдох, чтобы совсем не сойти с ума от паники.

- Ты всё ещё хочешь стать героем? После всего? - язвительно усмехнулся Катсуки и со звуком перелистывания страниц Изуку мелко задрожал, - Твоя упёртость мне отвратительна.

«Я... б-беспричудный неудачник...»

- А знаешь, почему это всё впустую?! - зарычал Катсуки, всё больше теряя терпение, - Потому что ты никто! Ты - Деку!

«И мне...»

- И нет в тебе ничего, - Катсуки яростно вырывал страницы из тетради одну за другой, - Ничего! Даже причуды! Ты просто грёбанный придурок, который смотрит на меня свысока, как последняя мразь!

«И такой мусор... как я...»

- Ты никогда не изменишь себя, ты просто чёртов кусок камня на моём пути! - грозно заискрились взрывы и тетрадь, наполовину пустая, почернела, - СДАЙСЯ!

«Не д-достоин быть... кем-то... стоящим»

- Хочешь стать кем-то? - небрежно бросая изуродованную тетрадь на пол, наступал Катсуки, в чьих глазах гремел гром, - Нужна причуда? Прыгни с чёртовой крыши и понадейся на новую! А?! Или кишка тонка у тряпки? Трус!

Изуку часто-часто дышал, всхлипывая. Он забыл, что у него есть голос. Что у него есть слёзы. Он просто бездвижно сидел и смотрел на Катсуки, упёршись в стенку и дрожа от страха. Он никогда не привыкнет быть жертвой. Это чувство самое ужасное, что может быть на свете...

Всё его ночные труды канули в бездну. И, видимо, безвозвратно... Ну что сказать, сам виноват. Надо было проверять рюкзак дважды. Надо было настоять на том, чтобы остаться дома. И ни в коем случае никогда и ни за что сюда не приходить.

Катсуки подошёл чуть ли не вплотную к Деку у стены. Он хмуро смотрел на него сверху вниз, и, хоть он и замолчал, но этот взгляд определённо значил для Изуку смерть. Всегда.

- Это... - начал он хрипло и (на удивление) тише, демонстративно показывая вырванную страничку о нём самом, - Наталкивает на мысли...

- Всёнетакпростипожалуйстаянехотел! - одним словом и глотая слоги выпалил Изуку почти на одном дыхании, когда у него наконец прорезался голос.

Господи, что бы он не делал, только лишь бы без ожогов в видных местах и порванной одежды... Изуку молился всем богам, чтобы всё прошло гладко. Просто чтобы всё было хорошо. Пусть он изобьет его и успокоится, Господи, пожалуйста, пощади.

Катсуки цыкнул:

- Ты же снова хотел меня сдать, так? - пожирая взглядом душу Изуку выдал Катсуки, - Но не осмелился.

О чём он? Изуку смотрел на тирана с недоумением в глазах. Что он снова сделал не так своим бездействием? Что вообще может пойти не так, если ты можешь получить втык как и за то, если ты расскажешь кому-то о избиения, так и за то, если тебя вдруг в этом заподозрят?

- Я н-не понимаю... - промямлил Изуку, маяча глазами от одного угла в другой и избегая настойчивого кровавого взгляда.

- Вот как! - неожиданно рыкнул Катсуки, - Не включай дурачка! Или я...

Беспричудный не хотел знать, что будет после слов "или я", но уж лучше получить предупреждение словами, чем действиями. И поэтому, когда Катсуки не стал договаривать, и его взгляд странно переменился, Изуку вновь накрыла паника. Лихорадочный ужас, заставляющий сердце изнемогать от боли из-за невозможно быстрого биения.

Бакуго младший решался на что-то. Это было видно в его полубезумном оскале и пыхтящем тяжёлом дыхании совсем близко. Он грубо загнал свою руку в зелёные кудри, сжал в кулак, и Изуку замер, как маленький мышонок перед огромным котом, боясь даже вздрогнуть как-то иначе, чтобы не будить красноглазого зверя внутри одноклассника. Изнемогая от недавно пережитого давления, он был готов отключиться прямо сейчас, чтобы ничего здесь не видеть, не слышать, не трястись за своё убогое существование и не думать о выживании каждую секунду. Молчание, повисшие между ними огромным стальным камнем, давившим на Изуку всё сильнее, угнетало до режущего звона в ушах. И даже шумное тяжёлое дыхание со слишком частым стуком сердцебиения не могли разрезать это каменное напряжение между друзьями детства, между котом и мышью, между жертвой и хищником. И только слабое покалывание в фалангах пальцев Изуку напоминало, что он всё ещё готов к движению, сопротивлению, готов выныривать из морской пучины, как опытный матрос, захлёбываясь в мёртвой воде, глотать воздух и безнадёжно бороться с тем, кто когтистыми лапами тащит его ко дну.

Неожиданно Катсуки отпустил кудрявого и схватился за ремень, норовясь избавиться от штанов — он всё-таки решился на что-то. В тот ужасный миг Изуку понял: это последний шанс! Охваченный резким приливом адреналина, он, не помня себя от страха, резко вскочил на ноги и как можно сильнее толкнул Каччана, чтобы освободить себе путь. "Сука..." - сквозь стиснутые зубы процедил Катсуки, бросаясь за ним. Толчок от такого слабака, как беспричудный, был ничем для него и лишь отвлёк, но, по всей видимости, у Деку и был расчёт на это. Сердце бешено колотило о рёбра, когда он отчаянно рванул прочь из пропитанной горячей духотой и животным страхом комнаты.

Ну почему? Почему Каччан пристаёт именно к нему, если знает, что Деку и так без причуды и не сможет дать отпор? Неужели его правда забавит это всё? Обречённый вечно бояться, сотрясаться от настоящего ужаса, как параноик, Изуку просто не может сдаться сейчас. Ему не хочется, чтобы случилось... непоправимое. Наверняка Катсуки просто не осознает всех последствий, но, стань он постарше, он точно пожалеет, если сделает то, что задумал.

Сдаться и Катсуки? Принять поражение и Катсуки? Эти вещи просто нельзя приравнивать. Он догнал и ни в коем случае не собирался давать Изуку и шанса на свободу, закрыв ему рот рукой и впечатав в стену. Он был в ярости и пыхтел от нарастающей злости. Он его убьёт... Убьёт... Изуку было что-то агрессивно замычал, не думая вновь становиться беззащитной жертвой, как внезапно Катсуки взревел.

- Тварь! - зашипел он ему вслед, придерживая укушенную руку, которая чуть кровоточила. Если бы Деку увидел кровь, он бы позабыл весь страх и кинулся на помощь, но сейчас ему было не до этого.

Вопреки всему, он вбежал в коридор, дрожа от истинного кошмара, которому суждено было сбыться наяву прямо здесь, прямо в этом доме. Всё, что ему хотелось в тот момент, это сбежать из дома и больше никогда, никогда не возвращаться, невзирая ни на какие уговоры.

Откликнувшись на шум, в прихожую вошла Инко. Она выглядела взволнованной.

- Изу? Что случилось? Ты куда?

- Я... Я... - Изуку задрожал ещё сильнее, еле сдерживая слёзы, - Мне нужно д-домой...

- Что такое? Вы поссорились? - недоумевала обеспокоенная мать.

- Н-нет, - отвёл взгляд мальчишка, пытаясь успокоиться, - Каччан... Он...

"Что? Что он?" - размышлял Изуку сам с собой, кусая губы, - "Ты хочешь себе проблем? Глупый! Даже не думай. Ты сделаешь только хуже"

- Он просто н-напомнил... о том, что я...

"Что я мусор. Гниль. Тварь"

- Что я забыл сделать кое-что на завтра!! - судорожно выдохнул Изуку и отвернулся к входной двери, - Мне срочно нужно домой!

- Погоди, ты же не взял свой..!

Дверь захлопнулась прежде, чем Инко успела закончить. Испуг всё ещё витал в воздухе, отдавая тревожными нотками, и его вдыхала ничего не понимающая Инко. "Она и не поймёт," - был уверен Деку, - "Она не сможет ничем помочь. Сделает только хуже"

- ...рюкзак, - растерянно выдала мать. Раньше её сын никогда так не поступал. Что, черт возьми, здесь происходит?

А пока Изуку, выбежав на улицу, жадно вдыхал свежий воздух так, словно только что чуть не задохнулся, он даже не подозревал, что за ним из-за тонкого оконного стекла наблюдает чей-то тёмный силуэт. И невозможно было прочитать в нём какие-либо эмоции.

«Бестолочь»

В рюкзаке, который позже принесла по приходу домой ему мать, Изуку обнаружил целыми все вещи кроме той самой тетради. Он по оборванным сожжённым обгорелым кусочкам собрал её почти всю. Уродливую и нечитабельную. Удивительно, но всё это он нашёл внутри. Более того, его мать всё ещё пребывала в неведении... Это что, получается, Катсуки действительно собрал все его вещи и даже (!) не стал трогать ничего прочего?

Он сжал в руках тот помятый проклятый лист с еле прочтимым заголовком "Бакуго Кацуки. Причуда: взрыв", который и держал в тот злополучный момент его лучший друг детства. Изуку никогда не лгал. Он, правда, восхищался всеми причудами, правда любил героев и правда хотел стать одним из них. Он был (и до сих пор) уверен, что Катсуки станет кем-то великим. Это точно. Он был так рад за своего друга, ведь началось всё именно с того, как у Катсуки появилась причуда! Ему просто было в радость писать эти заметки о его силе, полными пылким обожанием и до блестящих искр перед глазами необычайно сильным восхищением.

Так что же хотел сделать с ним Катсуки, если бы Изуку не решился сбежать?

***

"О боже, опять"

Эта фраза стала дежурной в круговороте адовых мук. Изуку уже и не знал, что люди могут просто ходить в школу, просто ради того, чтобы учиться, и не оглядываться каждый раз, когда слышат посторонний шум. Ведь школа полнится этим шумом. Так, если ты будешь дёргаться, как параноик, и бежать наутёк каждый раз, как слышишь лишний шорох...

В кого ты превратишься, Изуку Мидория?

Люди могут приходить на место и спокойно ждать урока? У Изуку нет такого права. Позавчера он пришёл на минуту позже и обнаружил свою парту перевёрнутой. Вчера он решил прийти раньше, и одноклассники на входе чуть не разбили ему нос, поставив подножку. А сегодня...

— Господи, вот ты где! — тонко запищала Юки, встречая беспричудного на пороге в кабинет.

Тот дёрнулся назад, с тревогой оглядываясь по сторонам. Он ничему больше не верил и всегда готовился при любом удобном и неудобном случае срочно закрывать лицо руками. Казалось бы, ещё пять дней до летних каникул, но всё больше Изуку боялся расслабиться, чувствуя, как всё пульсируют от напряжения пальцы.

— Ну и чего ты дрожишь как осиновый лист! Иди и сделай что-нибудь, с этим, — она указала своим аккуратным указательным пальчиком в класс, — Мне, что ли, это убирать, пока ты где-то пропадаешь?

Изуку сразу понял, что что-то вновь случилось с его партой, но не сразу осмелился войти в класс. Всё было как обычно: ученики болтали в ожидании учителя, солнце светило, пробиваясь сквозь толщу стекла. Но Деку всё настораживало. Он знал, что в самый светлый и ничем непримечательный день на него всё равно может обрушиться гром с молнией. Особенно сейчас...

В день его рождения.

И пускай значимость этого дня в классе понимал (или смутно припоминал) только один человек, это не отменяло того, что за свою шкуру Изуку будет трястись вдвойне, а о праздничном настроении и подавно говорить не стоит.

Он забыл, что это такое с того самого дня, как прошёл его первый день в этой школе.

Он осторожно, как пугливая крыса, подкрадывался к своему месту, и сначала даже не обнаружил там ничего из ряда вон выходящего, как это бывает обычно, кроме мокрой лужицы у деревянных ножек. Но это ведь несложно подправить? Просто взять тряпку и ликвидировать влажность! Изуку даже подумал, что начало дня можно считать удачным, но, как оказалось, слишком поторопился...

Словно рывком, как по команде, на волосы беспричудного обрушился холодок чего-то жидкого. Всё произошло буквально за секунду. Изуку вскрикнул от неожиданности и сразу обернулся, машинально хватаясь за мокрые волосы.

— Ну во-от, а я мог бы это выпить, - мелодично пропел малознакомый голос одноклассника с ухмылкой на лице, и затем, как по команде, класс залился хохотом. Загнанный и раненый бесполезный крольчонок в окружении безбашенных хищников даже не почувствовал, что с того момента, как он вполз в класс, все ученики разом замолкли.

"О боже, опять"

Казалось бы, сущая мелочь, но... Изуку вмиг ощутил, как силы разом покидают его. Словно это была последняя капля в переполненную чашу его терпения и выдержки.

У Изуку не было ни желания, ни времени разглядывать лицо виновника. Липко. Грязно. Что это? Если не вода, то... отмыться будет проблематично... Руки задрожали. Стены кабинета пошатнулись в изумрудных глазах и поплыли.

"Что? Нет! Не смей плакать! Только не здесь!" — опустив голову, Изуку невольно всхлипнул и зажал рот рукой. Всё тело, подверженное лихорадочной тряске, словно онемело. Он не видел никого из-за мутной пелены на глазах и никого не слышал, но знал, что все смотрят на него прямо сейчас. И им не жаль. Им весело. Опять. Это происходит вновь и вновь. Он не справляется! Он не сможет... Он не может так больше. Пять роковых дней до каникул кажутся длинным горящим кругом ада, который никогда не закончится.

Повторять из раза в раз себе, что всё будет хорошо. Повторять, что он сможет. Повторять, что он проснётся завтра и отметит прошлый день в календаре красным крестиком в подтверждение того, что он выжил, что смог, что справился. Нет! Он так больше не может! Не может!

Изуку не понял, как ноги сами потянули его на выход из класса. Удушающая жара, накатившая на него вместе со страхом расплакаться прямо на глазах у всех, вынуждала его задыхаться, а мерзкий холод от мокрых слипшихся волос болезненно обжигал. Дверь — единственное спасение. Здешние стены сдавливают его, грозясь раздавить в бесполезный кусок крови и костей. "Пожалуйста, пусть это кончится, пожалуйста..." — подобно механической кукле неосознанно бредил Изуку судорожно стирая с лица слёзы, но словно по жестокому решению свыше сбежать из этого адского пекла не удалось.

В дверном проёме беспричудный со всей силы врезался в кого-то и отчаянно отшатнулся.

— Чт-! Эй, Деку! — раздался гневный голос перед ним.

"Господи, за что? Вот только не сейчас!" — безумной искрой пронеслось в голове Изуку, и он, словно отравленный недостатком свежего воздуха в духоте класса, решительно взглянул прямо на обидчика.

И увидел в глазах напротив неподдельное смятение с толикой полураздражённого... беспокойства? Изуку не мог подобрать подходящего слова, но включившийся мозг моментально осознал, что в миг прошлого унижения Каччана не было в классе. Они оба ещё пару секунд стояли, как полные глупцы, и газели друг на друга, силясь что-то сказать. Почему его не было? Каччан всегда приходит первым — Деку точно знает это... Да и разве не Катсуки был в числе первых, кто стремился как можно больше насолить Деку? Может, что-то случилось? Это... так...

Неважно! Липкий, противно заплаканный, Изуку зажмурился, желая, чтобы всё это скорее закончилось, и резко двинулся напролом прочь из класса, несмотря на сильную фигуру в проёме. К собственному удивлению, в его голове промелькнуло осознание того, что на пути никто и не стоял. Странно... Разве Каччан не должен был разозлиться?

Но не об этом были его мысли, когда он, всхлипывая и вытирая руками грязные дорожки со щёк, бежал на потеху прохожим ученикам в уборную, чтобы смыть всё с себя и... вернуться? А надо ли? Немощный, разбитый и давно потерявший силы держаться дальше Изуку, словно крыса, страшилище или чучело, намеренно приложился плечом о кафельную стену и вовсю зарыдал. Зарыдал так отчаянно, словно желал выплакать всю свою душу, всего себя, а после остаться пустым и бесчувственным, зато с новой силой воли и новой мотивацией. Новым собой. Но как? Изуку давно потерял то, что в нём горело и теплилось тогда, когда он только-только переступил порог этой школы. Яркий костёр желаний и мечт бесцеремонно потушен, а затем сломан, растоптан и безвозвратно уничтожен. И этого всё ещё недостаточно? Чем он должен быть, чтобы общество вокруг относилось к нему, как ко всем людям?

Изуку обессиленно дёрнул кран с водой. Еле-еле уловив неясным разумом, оглушённым от рваного плача, трель звонка, он тяжело вздохнул. Нет, он просто не может вернуться туда, как всегда. Что, если ему уже придумали новое мучение? Что, если кто-то узнал о том, какой сегодня день для Мидории Изуку и (какой кошмар!) разболтал об этом всему классу? Пиши пропало...

Беспричудный всеми силами подавлял странно накатившее желание захлебнуться, отмывая волосы от липкой жидкости. Скорее всего, это какая-нибудь газировка. По крайней мере пахло слишком приторно и слащаво, от чего в горле застревал сухой ком, не давая нормально дышать. До ужаса хотелось поддаться невнятному зову сердца, потянуть свои худые бесполезные ручонки к бледной шее и задушить себя.

Замерев на пару секунд, Изуку испуганно уставился в чистое зеркало на стене, рассматривая в отражении собственные очертания. Искренне поражаясь взявшейся на пустом месте агрессии к себе, мальчишка прерывисто выдохнул, умылся холодной водой и протёр опухшие от слёз глаза.

В классе ему делать нечего. В кабинете его ждут мрачные чужие лица людей, которым он безразличен. Людей, которые никогда не спросят без насмешки в голосе, как у него дела. Должно быть, учитель уже проверил всех учеников по списку и обнаружил его отсутствие. Но есть ли ему дело? Странный вопрос... Почему ему вообще должно быть дело до какого-то беспричудного ученика по имени Мидория Изуку?

И он, стерев с веснушек последние намёки на солёную влажность, тихо вышел из своего любимого укромного местечка с понуро опущенной головой. Домой возвратиться он тоже не мог, ведь пришлось бы в такой праздничный день объяснять матери странность с его прогулом. А Изуку бы не хотел даже начинать этот разговор. Поэтому, неосознанно воссоздав в голове знакомый маршрут, ноги сами привели его к огромной железной двери, ведущей на крышу. Изуку встрепенулся, словно выходя из запутанного транса тяжких мыслей, и с силой толкнул дверь. Не заперто?

В лицо сразу же ударил свежий ветер, игриво лаская зелёные кудряшки, смахивая с щёк слезинки, и Изуку сдался. Он решил не подавлять в себе это жгучее желание подойти к краю, вдохнуть полной грудью нотки свободного, ничем не омрачённого мира, который процветал где-то в душе Изуку, обрастая надеждой. Тот, что давно засох, тот, что был так жестоко уничтожен. Ветер заберёт с собой его пепел и развеет там, где не увидит ни одна живая и ни одна мертвая души.

Изуку осевшим от резкой смены обстановки голосом тихо посмеивался, неспешно проводя рукой по прохладному невысокому ограждению. Ему казалось, что здесь пахнет мятой. А ещё ландышами и маками, пробуждавших внутри него тот самый горячий костёр из грёз и счастливых снов. Когда в последний раз ему снились одуванчики вместо чёрной бездны, из которой к нему тянулись огромные лапы из шерсти? На душе заиграли тревожно-счастливые нотки скорого облегчения, и Изуку выдохнул, пытаясь собраться и найти, чем бы нарушить эту могильную тишину. Повисшее напряжение от молчания сдавливало прямо как тогда... Конечно, он мог бы высказать старому доброму другу-ветру обо всём, что уже давно накипело, завопить во весь голос и долго кричать, убивая не только себя изнутри, но и свою ни в чём не повинную глотку. И, несмотря на это, он не подумал об этом. Губы, медленные в своём убожестве, машинально напевали еле знакомую мелодию "К Элизе". Превосходную. Идеальную. Ту, что не идёт ни в какое сравнение с тем, кто вдруг решил о ней вспомнить.

Та «Элиза» мягко прошлась по закоулкам его подсознания. Щедрая, невероятная в красоте своей души, она подарила ему запах свежей древесины и мокрой травы. Невесомо коснулась прозрачных бусинок росы, слегка задела своей белоснежной рукой маленький сачок. Она блестяще улыбнулась, услышав чей-то детский смех вперемешку с весёлыми возгласами, и мягко усмехнулась, когда на траву лёг резиновой мяч.

Но Изуку смеётся всё больше, будто свихнувшись от происходящего. Издеваясь над «Элизой», вопреки всему, он решительно улыбался в лицо тёплому ветру и всё громче напевал меланхоличный мотив. Да, он даже не заслуживал петь этот идеал любого музыканта, предел мечтаний и совершенства. Да, он слишком низок для того. Да, он никто. Он Деку. Деку полный неудачник даже в том, чтобы правильно напеть пару ноток классической мелодии. Есть вообще хоть что-то, что Деку сделал бы правильно?!

Беспричудный с силой ударил себя по лицу и тут же замолк, уставившись в пол. Чёрт, что же он творит вообще? Прогуливает уроки, как отпетый хулиган, и развлекается. И почему... Почему боль в щеке принесла неимоверно облегчение? Изуку никогда не ощущал ничего подобного во время нападок обидчиков. Он осторожно коснулся обожжённой от сильного удара щеки и ахнул. Было очень больно, но в то же время всё то, что тяжелело на сердце, отступило на пару секунд. Безумно хотелось причинить себе вред снова и снова без конца, чтобы довести до изнеможения, а если нет, то громко смеяться в голос, наслаждаясь недозволенным, знать, что ты теперь не просто ужасный неумёха по слухам — ты и есть ужасный неумёха, бесцеремонно прогуляв уроки.

Но ничего из этого Деку не сделал, продолжив бессмысленно держаться за щёку и беспрерывно смотреть вдаль. Сколько это продолжалось? Минуту? Две? Изуку сделал шаг вперёд, лениво стягивая с себя обувь и сложив её рядом.

Появились мысли, противиться которым было невозможно. Мысли, которые отравляли его мозг ядовитой мрачной гадостью, мерзко очерняли и полностью убивали. Всё плотно стягивалось в один тугой чёрный клубок и не давали думать. Если мёртв внутри, скоро мёртв и снаружи...

Верно?

Изуку больше не пугали эти мысли. Слабо уверенный в завтрашнем дне, в своём проклятом всеми вокруг будущем, он не верил больше ни в себя, ни в других. Здесь он никому не нужен. Крыса на корабле. Инвалид на жестокой войне. Он бесполезен, отвратителен. Без него эта жизнь будет лучше... Гораздо лучше.

Отправляя свой взгляд к небесам, он мысленно извиняется перед Богом за свою ничтожную слабость, которая не смогла подарить ему желанную свободу души и тела. Отправляя взгляд на город, он извиняется перед матерью за свою трусость, ведь она, возможно, никогда не узнает причину его поступка. Он бежал. Бежал всегда, бежит в свой несчастливый день рождения подальше от проблем, подальше от важного разговора, от объяснений...

Если бы он писал на бумаге, там были бы слова: "Отчаянное желание спасти всех наказуемо. Спасти бы самого себя", но эти слова быстрее уйдут с ним в могилу, чем он позволит хотя бы раз в своей глупой никудышной жизни дать прочесть их маме.

Жизнь, несомненно, может состоять только из плохих мгновений. И что же тогда?

И Изуку не нужны психологи. Он знает, что ему делать.

Деку стоит в конце своего пути и в начале нового. «Прыгни с чёртовой крыши и понадейся на новую...» Знал ли ты..? Нет, Изуку ни в коем случае считает виноватым во всём Каччана. Это решение самого Деку. Будут ли у Катсуки проблемы, если он сделает это молча? Всё же нужно было объясниться в записке... Но сейчас на это нет ни времени, ни сил.

Собравшись с мыслями, Изуку в последний раз смотрит на небо, делает глубокий вдох и шагает вперёд. В бездну. Туда, где его не ждёт ничего кроме ледяной пустоты. И всё равно, жмурясь, Изуку надеется, что там будет лучше, чем здесь.

Об этом шаге никто не узнает, ведь всё как обычно, верно? Небо цветёт всеми красками, утопая в сладостных солнечных лучах. Птицы радостно заливаются песнями, поднимая настрой окружающих. Ученики успешно занимаются весь день... Никто не узнает. Никто не увидит.

Несмотря на светлый день, Изуку не видит ничего кроме темноты и во взгляде, и на сердце, как вдруг чувствует, что что-то резко вырывает его из потока мыслей. Буквально! Мидория мгновенным рывком приземляется об бетонную поверхность. Перепуганный такой неожиданностью, он разлепляет веки и с ужасом обнаруживает себя на полу крыши. Но... Как?! Не может быть, не может быть... Изуку в страхе хватается руками за рот и медленно поднимает глаза на "спасителя" .

— Т-ты..? — испуганно выдыхает веснушчатый. От адреналина всё тело трясётся, а сердце болезненно врезается о рёбра с новой и новой силой.

Блондин не ответил. Судя по его виду, он и не собирался ничего отвечать. Изуку трудно было разглядеть из-за упавшей на лицо чёрной тени в выражении Каччана какие-либо эмоции, но и гарантировать то, что тот не зол, Изуку не мог.

— Ч-что ты тут... делаешь?.. — слабо свёл брови в переносице Изуку, когда немного пришёл в себя.

Сильно хотелось закричать, а затем яростно бросится вновь с крыши, невзирая на компанию старого "друга". Он поднялся на дрожащие ноги, держась за левую руку — именно её успел схватить и потащить Каччан в миг, когда Деку готовился лететь вниз. Сжав губы, Изуку хмуро глядел на Катсуки, как расстроенный или обиженный котёнок.

— П-почему т-ты?.. — пытался связать слова Изуку, как вдруг наконец услышал ответ:

— Чёрт, да просто выследил, — он вздохнул, опираясь руками о железное ограждение за спиной, — Ты же тот ещё чудила.

Он запнулся, словно хотел сказать что-то ещё, но не смог себя заставить и нахмурился, злясь на самого себя и отводя глаза, как позорный щенок. В полном молчании Изуку, не смотря на собеседника, подошёл к ограде и устремил свой взгляд вдаль. Он не знал, что можно сказать Каччану. По правде говоря Изуку вообще не знал, о чём разговаривают в таких ситуациях.

Лучше всё побыстрее закончить.

— Эй... Эй, Деку!! Чёрт тебя побери, придурок, ты свихнулся, что ли?

Катсуки опомнился, когда Изуку снова попытался перелезть невысокое ограждение и встать на край. Старый друг детства, одноклассник, зачинщик всех неприятностей, недоумевая, звал растрёпанного мальчишку и даже снова схватил за руку. Но беспричудного прямо сейчас будто не было на крыше. Его взгляд оказался настолько отрешённым, настолько пустым и безжизненным, что Катсуки бы ни за что не поверил в то, что перед ним сейчас Деку. Его Деку, который бегал, спотыкаясь каждый раз, когда они играли в салочки. Деку, безнадёжно упёртый в невыполнимые мечты...

— Прекрати держать! — закричал Изуку, пытаясь вырваться из цепкой хватки, но тщетно, — Ч-что тебе надо, К-каччан? Что?!

Деку резко остановился, зажумавшись и опустив голову вниз. Смотря на эту картину, Катсуки чувствовал, как загорается то самое буйное чувство в груди, заставляющее зубы скрежетать от несдерживаемого гнева. Почему-то так бывает каждый раз, когда он так или иначе связывается с Деку.

— Может... — продолжил Изуку, не поднимая глаз, — Тебе снова нужно... избить меня?..

Деку посмотрел большими глазами, чем-то напоминающего умоляющего зверька. Возможно даже того, кто согласен на всё, лишь бы достигнуть своего конечного исхода. И это отвратительно. Изуку мелко задрожал, его глаза очень скоро наполнились влагой.

Катсуки молчал, всеми силами пытаясь держать свою пылкость внутри. Он и не знал уже, что лучше: отключить ударом и отнести домой ("пускай очухается, вот тогда и поговорим... наверное") или держаться, слушая невыносимый голос беспричудного.

— С-сделай это... — Изуку всхлипнул, — Тебе же это н-нужно, Каччан?

"И тогда... Тогда после... Я сделаю то, что ты хотел и о чем мне говорил..."

— В-ведь... разве всё это время не ты г-говорил... о том, что мне лучше никогда не существовать! — Изуку сорвался на голос.

В бледных изумрудах плясали вконец отчаявшиеся дьяволята, готовые ну хоть не спрыгнуть, так первым попавшимся острым предметом тут же перерезать себе горло. Это был не тот неуверенный в себе Деку... это был человек, поставивший себе новую цель.

— Р-разве не ты... — слезы покатились по щекам Изуку проходящей рябью ощущений и эмоций, — Почему?.. Т-ты такой жестокий... Каччан...

Хоть блондин всё ещё не отпускал руки Деку, последний уже понемногу приходил в себя, и от этого становилось не лучше. Хотелось зарыться в подушку и реветь ночами напролёт о произошедшем. И не закрашивать крестик в календаре, а разорвать его на мелкие кусочки. Ничего не осталось. Теперь точно. Даже его скромненькое убежище теперь раскрыто. Негде прятаться. Некуда бежать. Почему это всё не может просто закончиться?

Катсуки прерывисто вздохнул, злобно хмурясь. Рука ещё чуть-чуть и сама бы поднялась дать Изуку звонкую пощёчину, чтобы тот уж совсем пришёл в себя. Бакуго плох в поддержке. Ему вообще трудно было понять, что чувствует беспричудный, стоя на краю крыши и почему он так яростно борется за право спрыгнуть. Но точно знал, что его слова имеют немаловажный вес.

Что говорят в таких случаях? "Прости"? Но Катсуки не чувствует то, за что он должен бы был извиниться. Ведь всё то, что он говорил (кроме призыва сброситься с вышки) чистая правда, которая бы пошла на пользу Изуку.

— Какого чёрта ты вот такой... тупой и беспечный! — грубо забормотал Катсуки, — А о матери своей ты хрен подумал, а?!

— Ей со мной только в тягость... — не сводя глаз с пола, зашептал Изуку, — Всем... Всё из-за меня... меня быть не должно...

—Не слышу, чё ты там мямлишь!! — взорвался гневом Катсуки, хватая беспричудного за подбородок.

Широко распахнутые глаза Изуку бесповоротно устремились на Катсуки. Уголки губ веснушчатого подрагивали, а пальцы еле видно покалывали. Хулиган (или, быть может, спаситель) хотел сказать что-то важное или по крайней мере нужное, но при малейшем взгляде на Изуку все слова словно растворились.

Борясь с желанием врезать Изуку со всей силы за всю ту невообразимую гамму эмоций, что он испытывал, блондин медленно разжал руку. Деку ещё с минуту смотрел на Катсуки, то ли потерявшись глубоко в своём сознании, то ли ожидая, что друг всё же скажет ещё что-то, но потом встрепенулся, словно мокрый раненый воробьишка, тихо шмыгнул и собрался уходить.

Всё равно ему больше нечего здесь делать. Хищник ворвался и сюда. Теперь Изуку не знает места безопаснее, чем его дом. Хотя и домой не очень-то хотелось. Ничего не-

— Хей! — не слишком уверенно позвал его Катсуки, и Деку удивлённо обернулся в дверях.

Катсуки как-то стушевался, словно тяжело решался на что-то, но затем передумал и быстро выпалил первое, что пришло в голову:

— С днём рождения.