Глава XIII
Энни спала, положив голову мне на плечо. Она прижалась ко мне из-за дикого холода, что обдувал нас со всех сторон. Старый пикап трясся, несясь по бескрайней дороге куда-то в бесконечность, а мы вместе с ним, даже не подозревая, что нас ждёт дальше. Было как-то тяжело на душе, и даже тот факт, что мы сейчас были все вместе, что мы ехали спасать нашего друга, никак не успокаивал. Я боялся, как бы всё не обернулось чем-то ужасным, не хотел терять новых друзей ещё раз, а потому мысленно пообещал себе, что больше никому не позволить их у меня забрать, ведь только они и держали меня на этой Земле. И пусть с Шоном и Джерри я не был особо близок, их я тоже по-своему любил. Они не отвернулись от меня, когда Энни привела меня к ним домой, веселились и пили вместе, и это, наверное, что-то да значило. А, может, не значило совсем ничего.
Я смотрел назад, откуда мы ехали. Мы плыли наверх по большому пологому холму, и с его высот можно было увидеть небольшое тёмное пятно города, что с наступлением сумерек превращалось в настоящее пламя безжизненных фонарей. Мои глаза были прикованы к пылающему пятну внизу, и я с упоением смотрел, как оно уменьшалось с каждым километром. Мимо нас неслись пожелтевшие деревья, вечно зеленые ели и сосны, надменно глядящие на людей свысока, жухлая трава на обочинах, заботливо укрытая одеялом опавших, омертвевших листьев. Солнце было уже где-то за горизонтом, но отблески, словно разлитая кем-то краска, расплескались по темному небу, что уже начинало поблёскивать сияющими угольками звёзд.
Машина неслась по пустой дороге. Ни впереди, ни сзади не было ни единого живого существа, была лишь тишина и странная благоговейная пустота, которой я так радовался, когда оставался один. Я не понимал, кому нужно это громкое, истошно кричащее общество, если с самим собой порой бывает интереснее, чем с десятком людей, что окружают тебя? Большинство людей бесполезны в своём существовании, но они продолжают кричать, продолжают вопить о том, что жизнь нужно проживать на все сто процентов. Только вот они забыли поменять букву «в» на «г» в этом слове.
Было тихо, и я наслаждался.
Вдруг я почувствовал, что машина постепенно начала замедляться и съезжать на обочину, в сторону леса и глубокого кювета, что тянулся в полуметре от конца дороги. Поначалу я подумал, что либо Шон, либо Джерри уснули прямо за рулём, но потом понял, что машина всё ещё под чьим-то контролем. Мы остановились, и двигатель затих. Воцарилась тишина.
Открылось маленькое пластиковое окошко, выходящее на багажник, в котором сидели мы с Энни, и оттуда, прямо из темноты показалось бледное, но по-своему расслабленное лицо Айзека. Он посмотрел на меня и устало улыбнулся, я же в свою очередь аккуратно положил голову Энни на свой рюкзак и медленно подошёл к нему.
– С тобой всё в порядке? – первым делом спросил я, оглядывая его чуть ослабевшее тело.
– Пока что да, – ответил он расслабленно. – Приступ кончился, но к Рейну нам всё равно нужно. Шон рассказал мне, куда мы едем.
– Что с тобой такое? Что это за болезнь? – выпалил я, не в силах больше сдерживаться.
– Я не знаю, – будто бы честно ответил Айзек, на миг оглянувшись на водительское сиденье. – Мы для этого и едем к Рейну, чтобы он нам всё объяснил. Если это смертельно, то... то что ж, – он вздохнул и на секунду замолчал, – Значит, буду умирать.
– Лучше замолчи, – сказал я, нахмурившись. – Ты не умрёшь, я тебе не позволю.
– Обещаешь? – с надеждой в голосе спросил Айзек.
– Обещаю, – ответил я, понимая, какую ошибку совершаю. Нельзя давать никаких обещаний, если не знаешь, сможешь ли их выполнить. Это словно дать надежду на спасение, а затем так же быстро её забрать, если что вдруг пойдёт не так. Айзек может умереть, и эта мысль всё больше тревожила меня. Сердце заколотилось чуть быстрее, дыхание стало хриплым.
Вдруг водительская дверь открылась, и из кабины вылез уставший Шон. Он стоял, оперевшись на крыло переднего колеса и, положив руки в карманы, посмотрел куда-то наверх, в небо, и закрыл глаза, словно хотел поспать хотя бы пару мгновений. Я уложил Айзека на сиденье и сказал, что скоро вернусь. Тот лишь кротко кивнул и прикрыл глаза.
Я спрыгнул на холодный асфальт и встал рядом с ним.
– Почему мы остановились? – спросил я. – Что-то случилось?
– Нет, просто Айзек очнулся от этой лихорадки. Я подумал, что можно остановиться и хотя бы немного отдохнуть, – каким-то безразличным голосом ответил Шон. – Первым делом, что он сказал, когда проснулся, это была просьба пересадить вас с Энни к нему на сиденье. Вот для этого и остановил.
– Я только что разговаривал с ним, и он мне ничего об этом не сказал.
– Забыл, значит. Он ещё не встал на ноги, кто знает, сколько раз могут повториться эти приступы, и сколько ему ещё осталось, если это серьезнее обычной болячки.
– Тут ты прав.
– Когда вернёмся, надо будет оторваться как следует, – повернулся он ко мне и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ и кивнул в знак согласия.
– Садитесь внутрь и поехали дальше. Рейн нас ждёт.
– Кто-то уже звонил ему?
– Джерри всё-таки смог дозвониться и узнать, где он сейчас. Туда и едем.
Я достал полупустую, давно мною забытую пачку сигарет «Блю Грейт» и, вставив её меж зубов, чиркнул зажигалкой. Маленький огонёк вспыхнул во тьме, и дым заструился в небо. Шон смотрел на меня с интересом.
– Будешь? – я протянул ему пачку. Тот помотал головой:
– Нет, спасибо, – и сел обратно в машину, негромко хлопнув дверью.
Я развернулся к багажнику и увидел, что Энни с сонными глазами сидела и глядела по сторонам, изучая тёмный, почти ночной пейзаж. Яркие полосы света начали затухать, и небосвод становился ослепительно чёрным, отчего захватывало дух. В городе такое никогда не увидишь. Все звёзды были видны, они сияли в сто раз ярче нежели в городе, и эта россыпь небесных бриллиантов, казалось, освещала нам путь. Луна взошла над горизонтом и медленно начинала своё скромное путешествие по практически мёртвому миру.
– Почему стоим? – спросила Энни, когда я подошёл к багажнику.
– Айзек очнулся и сказал, чтобы мы пересели к нему, – ответил я, вдыхая дым.
– Хорошо, что очнулся. Иначе я бы не знала, как дальше жить.
– Не волнуйся. Всё с ним нормально будет. Он сильный – справится.
– Надеюсь, – только и сказала она, выпрыгивая из багажника, хватая мой рюкзак и две сумки. Я повесил рюкзак на спину, и в руку взял один из этих чёрных бесформенных мешков. Мы дошли до двери и, тихо открыв её, расселись на места: мы с Энни у окон, Айзек – посередине. Он успел окончательно проснуться и теперь ждал, когда мы сядем в тепло и вновь двинемся навстречу спасению и, возможно, новой жизни. Стоило двери захлопнуться, как вновь зарычал двигатель, вновь загорелись фары и заскрежетали детали. Айзек положил свою голову мне на плечо и через несколько минут заснул.
Мы ехали в бесконечность. Я не спал.
Машина подскочила на кочке, и я тут же открыл глаза, больно ударившись о твёрдый потолок машины. Прижав руку к ушибленному месту, я, пытаясь пошире открыть глаза и сфокусироваться на том, что вообще происходит, осмотрелся. Айзек всё ещё спал на моём плече, лишь съехал вниз из-за этого маленького прыжка, Энни тоже спала, раскрыв рот и закинув голову кверху. Спереди всё, казалось, было по-прежнему: Шон вёл машину, Джерри сидел рядом и либо тоже спал, либо следил за тем, чтобы его друг не уснул и не отправил всех нас в цепкие лапы смерти.
Я посмотрел в окно. На небе ещё только появлялись еле заметные отсветы ещё не взошедшего солнца. Стояла очень гнетущая и в то же время самая блаженная тишина, о которой я мог мечтать. Мне всегда нравилось это короткое время между глубокой ночью и рассветом. В нём как будто всё застывает, мир перестаёт существовать и двигаться, цвета становятся ярче, музыка – сладостнее и душевнее, время – размытым, а душа исчезает вовсе, оставляя голое тело на растерзание этому короткому времени. Я разглядывал темные силуэты редкого леса, располагавшегося прямо рядом с обочиной. Там, казалось, что-то шевелилось, виднелся блеск зловещих глаз или обычные ветки искривлялись в виде страшного чудища. Одна из таких теней мне напомнила Игмаса, и по моей спине ненароком пробежала дрожь. При одной только мысли о нём, мне хотелось поскорее выкинуть это имя из головы и вновь окунуться в новую жизнь с головой. Но он теперь будто меня преследовал, он был во всех тенях, его блестящие глаза глядели на меня отовсюду, а я понимал, что если так будет продолжаться, то мой разум не выдержит, и я просто сойду с ума.
Желая забыть обо всём, я вновь закрыл глаза и уснул крепким сном. Перед глазами я видел только тьму начинающегося дня.
Когда я проснулся во второй раз, то увидел, что солнце уже поднялось над горизонтом, только-только вырвалось из его цепких лап и уже начинало своё восхождение на небесный Олимп. Оно не грело, лишь обливало ярким оранжевым светом нашу бренную землю. Деревья отбрасывали длинные тени, машины, люди тоже вели за собой своих огромных тёмных близнецов. Стояло безветрие.
Машина стояла на какой-то стоянке, рядом располагалась старая заправка с небольшим придорожным магазином. Кроме нас, вокруг не было ни души, и от этого становилось только страшнее.
Я бросил взгляд на водительское кресло – пусто. Ни Шона, ни Джерри. Мой разум начинал панически перебирать все возможные варианты развития событий. Первым на ум пришло лишь то, что они нас бросили в этой машине умирать, а сами, сбросив ненужный балласт, отправились на попутных автомобилях покорять этот мир. Но этот вариант я тут же отбросил, ибо увидел на приборной панели чей-то телефон.
Я решил разбудить тех, кто остался со мной.
– Энни, Айзек, вставайте! – тихо прошипел я, легко трогая Айзека за плечо. Тот лишь недовольно нахмурился и ещё сильнее уткнулся в мое плечо. Я посадил его прямо, Айзек на мгновение открыл глаза, посмотрел на меня.
– Вставай, что-то случилось! – сказал я, уже чуть сильнее схватив его за плечи, не давая ему упасть.
– Да всё... всё нормально, – устало буркнул он в ответ. – Спи, скоро поедем.
– Не в этом дело, – сказал я серьёзно. Айзек ещё был в сознании. – Шона и Джерри нет.
Вдруг Энни встрепенулась и резко раскрыла глаза, обнажая слегка проступившие капилляры, отчего казалось будто она принимала наркотики целую ночь.
– Чего орёшь? – нахмуренно спросила она.
– Шон и Джерри ушли.
– А мы вообще где? – оглядываясь, спросила девушка.
– На какой-то заправке, – как-то неуверенно ответил я.
– Думаю, ты сам можешь догадаться, где они сейчас.
Я на мгновение замолчал, полностью очищая сознание от странных видений ночью и тяжёлого сна в неудобной позе. Разум постепенно прояснялся, и ко мне пришло осознание, что Энни, скорее всего, была права.
– Возможно, – замалчивал ответил я. – Надо выйти и проверить. Тем более, что у меня ужасно онемели ноги.
– Я с тобой, – сказала Энни, укладывая Айзека полностью на всё сиденье. – Сил уже нет сидеть в одном и том же положении. Сдохнуть можно.
– Верно. Днём поедем в багажнике, – предложил я, открывая дверь.
– Отлично, так и сделаем, – поддакнула та, выпрыгивая из кабины вместе со мной. Я негромко захлопнул за ней дверь и потянулся, одновременно зевнув. Ноги и руки тут же расслабленно загудели, как бы возвещая от том, что они наконец смогли распрямиться. Сладкая боль растеклась по телу и не отпускала почти полминуты. Энни делала то же самое, затем вместе, нетвердым и медленным шагом побрели к магазинчику, что стоял прямо за бензоколонками.
Звякнул колокольчик над скрипучей дверью, и нас обдало прохладой висящего под потолком кондиционера. Холодный воздух тут же освежил разум, и от сна более не оставалось и следа.
Шон и Джерри стояли возле кассы и пили кофе в небольших пластиковых стаканчиках.
– Доброе утро, – чуть бодрее, чем прошлой ночью, начал говорить Шон, делая глоток. Джерри расслабленно улыбнулся и поднял стакан, говоря, мол, за ваше здоровье.
– Если бы, – ответила Энни и подошла к кассе и опёрлась на неё. – Дашь отхлебнуть?
– Держи, – сказал Шон и передал ей стакан. Она взяла и сделала один большой глоток.
– Спасибо, теперь хоть не умру, – ответила Энни.
– Блейк, будешь кофе? – спросил меня Джерри, указывая на автомат по приготовлению кофе в паре метров от нас. – Недорогой, но вкусный.
– Лучше б пиво продавали, и то лучше было бы, – мечтательно вздохнул Шон и взял кружку из рук Энни, сделал глоток и сделал благоговеющее лицо.
– Ты за рулём, так что и думать забудь, – предостерегла его Энни. – Новости что ли не смотришь? Сколько аварий было?
– Новости созданы, чтобы отвлекать от реальных проблем, – как-то серьезно ответил Шон. – То, что происходит в мире, куда хуже, чем эти дурацкие репортажи, где ни слова правды. Ты разве это ещё не поняла? Мы живём в мире, где информация – важнейший ресурс, а люди – всего лишь потребители, которым не хватает скандалов и интриг в своей жизни. Это так и работает, моя дорогая.
– Не говори чепухи. Хоть какая-то доля правды там есть, – нехотя парировала Энни.
– Не спорю, есть. Но как найти эту правду за стенами лжи?
– Тут уже не ко мне вопросы, – рассмеялась она, и мы вместе с ней. Я стоял и глупо улыбался, понимая, что, возможно, это самое доброе и уютное утро моей жизни, а лучшего я и не мог и желать. Простые радости порой могут осчастливить больше, чем грандиозные свершения и до невозможности дорогие подарки. Главное ведь – это чувства. Материя – зло, она относительна, как и все мы, как и вся Вселенная, и доверять своё счастье чему-то, чего иногда и вовсе может не быть, по меньшей мере глупо.
Но я глупец, каких ещё свет не видывал.
«Гнида», – как сказал бы мой отец.
Как я его понимал.
Мы сели в машину. На этот мы с Энни забрались в багажник и, взяв книгу, которую почему-то так и не начали читать день назад, принялись за дело. Шон и Джерри с новыми силами уселись на передние сидения. Айзек ещё спал.
Двигатель взревел, и мы двинулись дальше.
– Где мы остановились? – спросила Энни, стоило взять книгу в руки.
– Не помню уже, – честно ответил я. – Может, прочитаем конец? Ты ведь хотела.
– Хотела. И сейчас хочу, – слегка расстроенно
сказала она, ласково водя тонким пальцем по матовой, наполовину выцветшей странице. – Но что-то мешает. Знаешь, такое тяжёлое чувство, и от него не избавиться. Каждый раз так. Пытаюсь покончить с прошлым, а в итоге сижу и пытаюсь не разреветься. Надоело.
– Это называется ностальгией, – ответил я. – Такое случается, и, по-моему, это нормально – скучать по прошлому, хоть и порой очень болезненно. Чтобы перестать чувствовать боль, нужно пройти через адские муки. Помни об этом, Энни.
– А ты прошёл? – она вопросительно смотрела на меня.
– Конечно, нет, – ответил я и глупо улыбнулся. – Я слишком слаб для этого. А вот ты, думаю, справишься.
– Я тоже не особо, знаешь ли, сильна. Так, что-то среднее между червячком и камнем.
Я рассмеялся, она тоже. На мгновение ко мне даже пришло странное ощущение удовлетворения социальных потребностей в общении. Но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось.
Энни открыла одну из страниц в конце книги и принялась читать. И первое, что она увидела – это имя. Ужасное знакомое мне имя.
– Кто такой Игмас? – спросила она. – Ты его помнишь?
– Понятия не имею, – соврал я, прекрасно понимая, кто придёт ко мне во снах сегодня. – Читай дальше.
Она продолжила, и после каждого абзаца мне становилось всё тяжелее и тяжелее слушать этот странный детский рассказ, который на самом деле им и не являлся. Эрих Гедельман сделал книгу, испортившую жизни и мне, и Энни, и ещё, наверное, многим людям. И каждая строчка книги, казалось, была пропитана желчью и проклятием. Мне было страшно слушать то, о чем она так говорила. Энни чувствовала то же самое, ибо голос её становился всё мрачнее и тише.
Когда девушка открыла предпоследнюю главу, она повернулась ко мне:
– Почему нам это нравилось?
– Дети любят странные вещи, – пожал плечами я. Она немного поразмыслила и вновь повернулась к книге. И то, что она прочитала, я после выучил и каждый раз повторял себе, чтобы знать, кто был во всём виноват, кто стоял за смертью наших друзей: «Игмас пришёл в этот мир, чтобы забрать тех, кто вызвал его. Карл и Эмилия увидели мёртвых друзей, что полезли не в своё дело и поплатились за это жизнью. Двое увидели пустые петли, что предназначались для них самих и не могли поверить, что конец был так близко, буквально дышал в спину. Теперь Игмас был повсюду: поджидал в тёмных лесах, быстрых реках и мёртвом небе. Он и был Серым островом. Островом, с которого им никогда не сбежать».
Тогда-то я всё понял. Все части старого пазла встали на свои места, на меня словно снизошло озарение, катарсис, благословение Господа Бога. И всё это время правда крылась в этой злосчастной книжке, что так подозрительно повторяла нашу жизнь, нашу дружбу и все смерти. Как символична была их смерть в петле, ведь там, под восточными магистралями они были практически в небе, они были свободны от гнёта Игмаса, что начал на них охоту. Любой, кто вызовет его, обречён на смерть. И я тоже. И Энни вместе со мной.
Я затащил нас всех в Ад, из которого уже не выбраться.
В кармане моих штанов завибрировал телефон, про который я уже и думать забыл. Он трезвонил очень настойчиво, вибрация трясла моё тело, и Энни несколько секунд оценивающе глядела на меня, взглядом прося взять трубку. Наконец, я не выдержал и нажал кнопку ответа и поднёс телефон к уху. Послышался до боли знакомый голос, только чуть сломленный и усталый:
– Блейк? Это ты?
– Привет, мам, – расстроенно ответил я. Прошлое так настойчиво меня преследовало, как бы я ни старался бежать хоть на край Земли, чтобы спрятаться от него за плотной стеной отречения.
– Почему ты пропал? – спросила она и всхлипнула. Я начал подозревать, что звонила она неспроста, но решил не спрашивать в лоб.
– Появились дела. Ничего серьёзного. Может быть, вернусь домой.
– Ты бросил меня?
– Нет, что ты, – расстроенно ответил я, понимая, что нагло вру собственной матери. В тот момент мне было стыдно, потому что я знал, что больше в родной город не вернусь. – Как ты могла такое подумать?
– Тебя нет почти неделю. Я начала волноваться, – начала она. – Ты, конечно, и так часто пропадаешь надолго, я уже привыкла к этому, но ни одного звонка от тебя... я подумала, что что-то случилось.
– Здóрово, – только и ответил я, осознавая, как тяжело мне давались эти слова. – Я в порядке, мам, не волнуйся. Пока.
– Постой! – крикнула она сквозь слегка шипящий динамик. – Есть ещё кое-что. Я звоню не только поэтому.
– Что ещё? – как-то чересчур надменно спросил я, мол, чего тебе ещё от меня надо?
– Отец умер. Спился, – тихо проговорила мама, – Наконец-то.
Я не знал, что сказать. Ещё один ненавистный человек умер, а я по-прежнему на ногах. Мне хотелось оборвать все связи с прошлым миром и уехать, начать жить заново, без привязанностей, старой любви, ностальгии и памяти. От этого нужно избавляться, они для меня – мусор, мешающий наслаждаться этим миром. И потому я сделал то, о чём жалел вплоть до конца всего этого кошмара. Я лишь ответил:
– Мне жаль, – и нажал кнопку сброса вызова, продолжая молча слушать короткие гудки.
Я молчал и думал, что, наверное, никогда себя не прощу.
Я не простил.
Только лишь внутренне умер.