𝐭𝐡𝐞 𝐫𝐞𝐟𝐥𝐞𝐜𝐭𝐢𝐨𝐧 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

2025.

Зал ожидания компании «Кронос Эссет Менеджмент» был тем местом, где деньги, казалось, витали в воздухе, смешиваясь с прохладным, стерильным запахом кондиционированного воздуха и тонким, едва уловимым ароматом полированных поверхностей и дорогой кожи. Здесь не было скрипящих стульев или поношенных журналов; все говорило о бескомпромиссном, доходящем до фанатизма, богатстве. Стены, возможно, были из какого-то импортного мрамора или, по крайней мере, очень искусной его имитации, отражая тусклый свет потолочных софитов, которые никогда не мерцали, никогда не гасли. За панорамными окнами, занавешенными жалюзи с дистанционным управлением, раскинулся Нью-Йорк, превратившийся в абстрактную картину из стекла и бетона.

Вивиан сидела на одном из этих пуфов – не просто пуфе, а скорее архитектурной скульптуре, обтянутой серым, идеально гладким материалом, который, казалось, впитал в себя весь свет, не возвращая ни единого лучика. Он был до безумия, до тошноты мягкий. Тело девушки, казалось, медленно, неотвратимо тонуло в его объятиях, оставляя после себя лишь глубокий отпечаток – свидетельство долгого, мучительного ожидания. Восемь часов. Восемь часов, которые текли, будто вязкий, густой мед, каплю за каплей, и каждая капля была тяжелее предыдущей.

Солнце, сначала яркое и наглое, пробивалось сквозь верхние этажи зданий напротив, бросая резкие тени на безупречный пол, а потом медленно сползало вниз, и тени растягивались, искажались, превращая знакомые предметы в причудливые силуэты. Часы на стене – тонкий, почти невидимый диск без цифр, лишь с двумя стрелками, скользящими по невидимому циферблату с бесшумной, зловещей точностью – казались насмешкой над ее неподвижностью. Она так и просидела здесь, с утра, когда застегнутый на все пуговицы секретарь с приветливой, но абсолютно пустой улыбкой указал ей на место, до того момента, когда за окном зажглись первые фонари, расцветая наступающим вечером.

Единственными ее отступлениями от этого добровольного заточения были редкие, почти ритуальные походы. Туалет был таким же безупречным, как и остальной офис, но его холодный, плиточный блеск и запах дезинфекции лишь подчеркивали ее одиночество. В зеркале она видела себя – немного помятую, с глазами, в которых медленно копилась усталость, но решимость еще не дрогнула. А потом была кофейня за углом – крохотный оазис суеты и привычных запахов горелого сахара и свежего кофе. Там, среди мелькающих лиц и гула разговоров, она тратила последние, смятые Рэйфом купюры, которые он так небрежно сунул ей в руку утром. Капучино, с его воздушной пенкой, и пара круассанов – маленькие, постыдные удовольствия, которые лишь на мгновение заглушали нарастающий внутри нее голод. Не голод по еде, а по чему-то иному.

Она обещала самой себе, сквозь монотонный гул офисного кондиционера и далекие сирены города, что не оставит его. Это уже давно перестало быть простой преданностью, превратившись в нечто темное, настойчивое, похожее на старую, плохо зажившую рану, которая время от времени зудит и пульсирует. Это была нездоровая привязанность, цепкая, как сорняк, пускающий корни в самом сердце. Желание быть рядом, контролировать, ощущать его присутствие каждую секунду, даже если это означало сидеть в этом чертовом пуфе, позволяя ему медленно поглощать себя. Не уходить ни на шаг. Никогда. Даже если это означало раствориться в мягкой, серой обивке, пока последний луч заходящего солнца не исчезнет за горизонтом, а ее собственное существование не станет таким же призрачным, как едва различимый силуэт Рэйфа в глубине коридоров «Кронос Эссет Менеджмент».

Пятнадцать минут. Или пятнадцать часов, если уж на то пошло. Время в этом офисе измерялось как-то иначе, не по привычным солнечным циклам, а по сжатию нервов и испарению терпения. Для Вивиан, наблюдавшей, как цифры на дисплее лифта — изящно тонкие, — застыли на отметке «37». Элитный воздух, тщательно отфильтрованный и кондиционированный, казался ей спертым, а приглушенное гудение систем жизнеобеспечения здания, которое обычно служило фоновым шумом для продуктивной работы, теперь било по барабанным перепонкам.

Наконец, когда внутренний зуд уже почти превратился в ощутимую боль, раздался мягкий, почти неприличный вздох гидравлики. Двери разъехались — без традиционного динг, только шелест вакуума, — открывая взору Рэйфа. Он выглядел как-то странно. Нет, не избитым или заплаканным, а... облегченным? Или, быть может, опустошенным. В одной руке, небрежно прижатой к боку, он держал большую, изрядно потрёпанную чёрную коробку из-за переезда, которую, наверное, когда-то использовали для архивации старых документов или хранения ненужных кабелей. От неё пахло пылью и застарелым офисным воздухом, запахом, который не мог выветриться даже в стерильной среде этого дорогого бизнес-центра. Из коробки торчали предметы: несколько фирменных блокнотов с логотипом компании; пара рамок с фотографиями — одна, Вивиан была уверена, с его бывшей девушкой. А между всем этим возвышался кактус. Тот самый кактус, что Сара подарила ему четыре года назад в честь повышения.

«Ну наконец-то!» — мысль рванулась из её головы. В её голосе, помимо явного облегчения, сквозило что-то еще — нетерпение, раздражение, которое, как она знала, проступало на её лице тонкой сетью морщин, когда она слишком долго ждала.

— Сколько можно работать? Это же просто какой-то ненормированный рабочий день! — Слова вырвались с легкой саркастической интонацией, предназначенной для всех, кто мог слышать, для самого офиса, для мира, который требовал всё больше и больше. Она быстро сунула свой смартфон в дизайнерскую сумочку от Burberry и, забыв о своей боли в ногах от слишком высоких каблуков Jimmy Choo, поспешила к Рэйфу.

Рэйф поднял на неё глаза. Его обычно живые, немного уставшие, но всегда лукавые глаза сейчас были пустыми. Он не улыбался, не хмурился, не выражал никаких эмоций, кроме этой странной, почти мертвенной пустоты. Его губы дрогнули, и из них вырвалось всего два слова, пропитанные тем, что Вивиан не сразу распознала: не печалью, не злостью, а какой-то глубинной, холодной усталостью.

— Меня... уволили.

Походка Рэйфа была той самой, что отзывалась в коленях тупой болью, а в голове — наждачной бумагой по свежей ране, которой суждено было кровоточить до следующего утра. Каждый шаг казался героическим усилием.

Голос, скрипящий, вырвался из его глотки, отхаркивая слова, которые, казалось, застревали на полпути к ясности. Пьяный хрип, слегка придушенный и булькающий, обволакивал каждую фразу. Где-то в глубине его груди клокотало что-то еще, что-то гнилое и кислое, предвестник скорой и неизбежной изжоги. От мужчины несло – смесью застарелого виски, приправленного чем-то сладковато-приторным, и пота, который, казалось, пропитал даже его мысли.

— ...и никакой супервайзер мне теперь не указ, — просипел Рэйф, обращаясь к неведомому собеседнику, возможно, к самой пустоте, возможно, к своей собственной ликующей эйфории.

Его глаза, слегка затуманенные, метались по гладким стенам из дымчатого стекла, где отражались ряды одинаковых, черных, эргономичных кресел и полированные столешницы из темного дерева. Рэйф споткнулся о собственные ноги. Он попытался устоять, выставив вперед руки, и массивная коробка из плотного картона, до краев наполненная его рабочим миром, угрожающе пошатнулась. В ответ на это внезапное проявление координации, Рэйф издал громкий, утробный смех, который эхом прокатился по офисному пространству, заставляя нескольких менеджеров, склонившихся над светящимися экранами, нервно дернуться. Это был смех, слишком громкий, слишком раскованный для этого оплота тихой корпоративной эффективности.

— Ну и супер, — прозвучал рядом голос Вив. Ее губы, подкрашенные в умеренно-красный оттенок, коснулись его щеки – легкий поцелуй.

— Я свободен!

Не дожидаясь реакции, Рэйф подбросил коробку вверх. Она взмыла, зависла на мгновение на вершине своего полета, а затем начала рассыпаться. Недоделанные отчеты с заголовками вроде "Квартальный анализ прибыли Q3" и "План реструктуризации отдела ВЭД", кактус в горшке, давно забытый всеми блокнот с чужими каракулями на полях, канцелярские принадлежности, которые никто никогда не брал, и, самое главное, две фоторамки с изображениями лиц – всё это рассыпалось в воздухе.

Оно падало медленно, казалось, бесконечно долго, сначала бесшумно, а затем, достигнув плотного ковра, с громким, неприлично наглым стуком. Глухой удар кактуса о пол, шуршание разлетающихся листов, дребезжание фоторамок, одна из которых с противным хрустом раскололась – всё это эхом пронеслось по всему этажу, вырвавшись из привычной тишины, словно кто-то вдруг включил граммофон на полную громкость.

Повисла оглушительная тишина. Мониторы словно замерли, а взгляды сотрудников, до того приклеенные к экранам, медленно, с почти физическим скрипом повернулись к источнику хаоса. Рэйф стоял, раскинув руки, словно дирижер, только что завершивший симфонию хаоса, с безумной улыбкой на лице, окруженный бумажным водопадом и обломками своей прошлой жизни.

Вивиан отпрыгнула в сторону с таким внезапным, почти инстинктивным рывком, что в правом виске кольнуло. Острая, белая боль вспыхнула за глазом, заставив ее схватиться за голову тонкой, но сильной рукой. Ей следовало бы кричать или стонать, но вместо этого из горла вырвался тонкий, немного истеричный смешок, который быстро слился с громогласным, бесстыдным хохотом Рэйфа.

Рэйф раскинул руки и принялся кружиться на месте. Он делал это совершенно неуклюже, спотыкаясь о свои дорогие, начищенные до блеска туфли, издавая смешные, хрюкающие звуки. От мужчины несло виски, запахом дешевых сигар и чем-то еще, приторно-сладким и тошнотворным, напоминающим перебродившую фруктовую брагу.

— Что у вас случилось?

К ним неспешно подошел мужчина в безупречно сидящем черном костюме. Его движения были экономичны, отточены. На воротнике пиджака чуть заметно поблескивал серебряный значок службы безопасности, а в правом ухе, еле виднеясь, мерцал микронаушник – крошечное, но безотказное связующее звено с внешним миром, всегда готовое доложить о любой аномалии в этом тщательно контролируемом пространстве. Он не вопрошал, он констатировал факт происшествия, и в его голосе сквозила скрытая, почти угрожающая нотка. Без лишних слов, с холодной эффективностью, он схватил Рэйфа за предплечье, его хватка была крепкой и мгновенной, и слегка встряхнул его, будто пытаясь выбить из пьяного тела остатки рассудка.

— У нас все в порядке, Брюс. — Вив прочла на бейдже его имя. — Совершенно. Я сейчас все уберу. — Она сделала шаг вперед, вытянув руки ладонями вперед.

— Вс-все в порядке, — пробормотал Рэйф. Он медленно выпрямился, пошатываясь, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается. В глазах рябило, и он с трудом сфокусировался на расплывчатом пятне, которое, как он понимал, было Вивиан. В животе неприятно скрутило, и привкус желчи стоял на языке. — Она... она сейчас все уберет. Не беспокойтесь. Просто... небольшая неловкость.

Мужчина попытался улыбнуться, но уголки рта лишь вяло дернулись.

Галстук, кажется, врезался ему в шею, лишая остатков воздуха. Рэйф машинально ослабил его, чувствуя шершавую ткань под пальцами. Этот галстук, он помнил, купил специально для того проклятого собеседования в этой компании. А теперь он тут, на коленях...

Медленно, с усилием, будто каждый сустав скрипел от ржавчины, Рэйф опустился на одно колено прямо в липкое пятно кофе. Холодная влага просочилась сквозь ткань брюк, и он ощутил ее через кожу, странно обостряя ощущения. Он поднял взгляд на Вивиан, стараясь придать ему как можно больше серьезности, насколько позволяло помутневшее сознание.

— Вивиан... — выдохнул Рэйф. Он протянул дрожащую руку. — Вашу... Вашу ручку, если позволите.

Он не видел кольца. Не было кольца. Была лишь лихорадочная надежда, смешанная с алкогольным опьянением и внезапным, отчаянным порывом.

— Вы... выходите за меня замуж?

Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Она была такой плотной, что Рэйфу показалось, будто его уши заложило. Он слышал лишь собственное тяжелое дыхание и пульсирующую боль в висках.

Вивиан неторопливо оглянулась по сторонам, ее взгляд скользнул по лицам немногих сотрудников, кто еще оставался на работе. Один из них, с красным носом и в рубашке, отвернулся, делая вид, что увлеченно изучает пыльный потолок. Другой, худощавый мужчина, сидевший за столом, на котором лежали бумаги с отчетами, искоса поглядывал на них, и в его глазах читалась смесь жалости и легкого брезгливого любопытства. Вивиан же, казалось, искала в их взглядах подтверждение своей правоты, маленькую дозу одобрения.

Затем она снова посмотрела на Рэйфа. И на ее губах появилась тонкая, почти незаметная улыбка – не теплая, а скорее колкая. Улыбка, которую он знал слишком хорошо. Изо рта Вивиан вырвался тихий, сухой смешок.

— За безработного? — спросила она.

Туман в его голове мгновенно рассеялся, оставив после себя лишь жгучую, отрезвляющую боль. Внезапно все стало кристально ясно. Пьяная бравада схлынула, обнажив лишь уродливое чувство стыда и безнадежности. Он не услышал ничего, кроме этого слова.

— Понятно... — выдохнул Рэйф. Это слово было единственным, что он смог выдавить из себя.

Мужчина поднялся на ноги, медленно, с усилием, ощущая, как затекли колени и заныла спина. Пошатываясь, он чуть не потерял равновесие. Голова все еще гудела, но теперь это был другой звук – низкий, монотонный гул разочарования. Он кивнул головой, не глядя ни на Вивиан, ни на кого другого.

Пройдя мимо Вив, мужчина почувствовал, как ее взгляд обжигает его спину, но не оглянулся. Ему казалось, что если он посмотрит, то рассыплется на миллионы мельчайших частиц. Рэйф двигался к двери – большой, стеклянной, вращающейся. Ему всегда не нравились такие двери, они казались ему символом чего-то бесконечного, но бессмысленного, словно замкнутый круг.

Он услышал, как механизм двери заскрипел, когда он толкнул ее.

— Да подожди, куда ты пошел? — голос Вивиан прозвучал неожиданно резко, с нотками паники. Это было так странно, так неуместно после ее ледяного смешка. — Рэйф! Подожди!

Холодный воздух ударил Вивиан по лицу, стоило ей выйти из здания следом за Рэйфом. Она втянула шерстяной воротник свитера повыше, до самого подбородка, но бесполезно — промозглая сырость тут же впилась в кожу, обещая пронзить до костей. Спина еще не отошла от тепла, но щеки уже покалывало, и кончик носа неприятно заныл.

Рэйф был уже на другой стороне улицы, будто и не замечая потока машин, что ревел и мельтешил под бледным светом редких фонарей. Он перебегал дорогу не глядя, какой-то неестественно уверенной, но при этом рывковой походкой. От него за версту несло виски, и этот запах, смешанный с его одеколоном, казалось, тянулся за ним, как невидимый шлейф. Он то и дело поднимал руку, заторможенно поглаживая затылок и чтобы вытереть мокрый лоб. Пьяный, как черт, и это было видно по тому, как его плечи дергались, а взгляд был мутным и одновременно слишком сфокусированным, нацеленным на что-то незримое только для него одного.

— Рэйф, ну ты куда?! Стой! — крикнула Вив, и ее голос показался ей самой слишком тонким и писклявым в этом гуле машин и вечернего города. Она побежала следом, неловко переставляя ноги.

Эти дурацкие каблуки! Они вязли в трещинах асфальта, норовили подвернуть ей лодыжку и стучали по мостовой с упорством маятника. Каждый шаг отдавался глухим ударом в голову, и отчаяние накатывало волнами. Где-то рядом, буквально в дюйме от ее локтя, с душераздирающим визгом тормозов пронеслась машина. Водитель, низкий мужичок с красным лицом, высунулся из окна и заорал что-то матерное в ее адрес, что-то про «кусок дерьма, который ни на что не годится».

— Извините! — крикнула Вивиан в ответ, ее щеки вспыхнули от стыда, хотя вины она за собой не чувствовала, только дикую, всепоглощающую ярость на Рэйфа.

Сердце колотилось где-то под горлом, а в легких жгло. Наконец, она почти догнала его. Рэйф уже стоял у парапета моста, над черной бездной, где внизу текла река. Ее воды были такими темными, что казались жидким отражением ночного неба, и в них не было ни единого проблеска. Только мрачное, холодное обещание. Что он собирался делать дальше? Вивиан остановилась, тяжело дыша.

— Рэйф, давай просто... ну, просто поедим. В каком-нибудь обычном ресторане. Как нормальные люди. Пойдем! Не надо всего этого!

Все ее существо было нацелено на силуэт мужчины, который уже принялся медленно и неловко перелезать через ограду моста.

Его движения были мучительными, каждый миллиметр подъема давался с трудом. Руки дрожали, цепляясь за проржавевшие, ледяные железные основы, покрыты грязью и какой-то липкой слизью. Ноги скользили по влажному камню, готовые в любой момент сорваться и нырнуть в черную воду внизу.

Вив подошла ближе, ее сапоги едва слышно шуршали по асфальту. Она остановилась в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Иди ешь. — спокойно ответил Рэйф.

— Ну ты тоже интересный. — продолжила Вив, ее голос стал чуть резче, но все еще оставался в рамках ссоры. Она развела руками. — Кто так предложение делает?

Рэйф вдруг медленно, с болью обернулся в сторону Вивиан. Его движения были такими же нескладными, но теперь в них появилась какая-то жуткая осмысленность. В его глазах, тусклых от алкоголя и слез, скопилась вся боль мира, вся горечь их жизни, все невысказанные обиды, застрявшие где-то в глотке.

— Вив, что хочешь от меня?

Тишина. Только ветер, набравшийся смелости, зашуршал в волосах Вив, пронесся над головой Рэйфа, свистнул в темной пустоте. Внизу вода, казалось, глухо вздохнула.

— Кольцо. — ответила Вивиан.

*ੈ✩‧₊༺☆༻*ੈ✩‧₊

Воздух в «Дайман Палас» всегда был на несколько градусов холоднее, чем следовало. Вивиан чудилось, что это не просто кондиционер, а какая-то невидимая мембрана, отделяющая мир дорогих безделушек от реальной жизни. За тонированными окнами, выходившими на шумную улицу, проносились машины, жизнь кипела, но здесь, в этом царстве отполированного мрамора и тускло поблескивающего золота, царила мертвая, склеповая тишина, лишь изредка прерываемая шелестом дорогой одежды или тихим, почтительным голосом консультанта.

Девушка-консультант, чьё имя «Саманта» было выведено элегантным шрифтом на нагрудном значке, имела волосы цвета пряденого лунного света и улыбку, которая казалась профессионально заламинированной. Она наклонилась чуть ближе, её голос — гладкий, почти гипнотический — скользил по отполированной тишине салона.

Перед Вивиан, на идеально чистой стеклянной стойке, лежала бархатная коробочка. Не просто коробочка – это был настоящий саркофаг из черного, глубокого бархата, вместивший в себя целое кладбище обручальных колец. Каждое из них сидело на своем атласном ложе, сияя сдержанным, но навязчивым блеском. Кольца были разные: от скромных, классических, до вычурных, с пафосом кричащих о богатстве, но все они излучали ауру неприступной роскоши, недоступной обычному миру.

Элара подняла одно из них тонкими пинцетами. Это был ромбовидный камень, тот самый, который Вивиан обвела в каталоге чужой ручкой, не особо задумываясь.

Камень, идеальный, сияющий ромб, не просто «сверкал». Он преломлял свет, выплёвывая его тысячами крошечных осколков. Это был не столько драгоценный камень, сколько крошечная, пленённая призма, хранящая целые микроскопические вселенные в своих гранях. Он пульсировал. Или, может быть, это было лишь мерцание направленных точечных светильников на потолке.

Отражения их собственных лиц, слегка искажённые, вытянутые, танцевали по его поверхности и по полированному стеклу, заставляя их выглядеть как персонажей из сна, или, возможно, кошмара, ненадолго пойманных в холодном, блестящем сердце бриллианта.

— Вот тут, Вивиан, – промурлыкала Саманта, ее голос был мягким, почти убаюкивающим, но Вивиан уловила в нем тонкую, едва заметную струнку настойчивости. – Карат чуть меньше. Зато грань интереснее.

— Ну что вы мелочитесь, Геральд? – прорычал Рэйф в телефон, прижимая трубку к уху так сильно, что костяшки пальцев побелели, а на коже остался неприятный красный след. Он старался не думать о том, что голос его звучал слишком высоко, слишком истерично для человека, который еще вчера управлял целым отделом. – Мне нужна вся сумма. Вся. До последнего цента.

Он стоял чуть дальше, возле выхода из ювелирного магазина, прислонившись спиной к холодному стеклу, за которым сотнями крошечных солнц сияли бриллианты. Холодный, кондиционированный воздух хлестал его по лицу, но на лбу все равно выступила, а затем медленно, противно потекла струйка пота, оставляя на вкус солоноватый привкус. В горле стоял ком, который не давал ему дышать полной грудью, а сердце колотилось где-то под ребрами.

Он не смел повернуться, не смел взглянуть на блестящие витрины, где сотни колец — с одним камнем, с россыпью, с замысловатыми узорами из платины и золота – ждали своих хозяев. Каждое сверкающее, каждое безупречное, каждое из них казалось ему не просто украшением, а крошечным, безмолвным судьей, усмехающимся над его положением. Вон то, с крупным ромбовидным бриллиантом, так похоже на то, которое он видел в журнале и точно знал, что Вивиан оно понравится. Он представил, как оно будет сиять на ее тонком пальчике, как загорятся ее глаза... И от этой мысли его желудок скрутило в тугой, болезненный узел.

И самое страшное – он не мог, не смел сказать Вивиан. Он был разорен.

— Ну, хорошо, – голос Рэйфа дрогнул, и он сглотнул, ощущая сухость во рту. Ему пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы звучать хотя бы отдаленно спокойно. На другом конце провода Геральд, его бывший начальник, тот самый скользкий ублюдок, который умудрился вышвырнуть его из компании, когда Рэйф уже не был нужен, молчал. – Процентов сколько? Какие остатки ты так любезно сбросил мне с барского стола после того, как я строил твою чертову империю? И до какого числа, будь ты проклят, я должен ждать этих подачек?

Кулаки Рэйфа сжались еще сильнее, ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы, которые уже начинали жечь. Где-то в глубине магазина зазвенел колокольчик – кто-то вошел или вышел, но Рэйф не повернул головы. Он не мог. Весь его мир сузился до горячего телефона в руке и ледяного страха, что вот-вот Вивиан узнает, что у него попросту не хватит денег ни на одно, даже самое захудалое колечко в этом чертовом магазине. Он был не просто разорен. Он был уничтожен.

— Рэйф!

Мужчина медленно обернулся. Каждый сантиметр поворота казался ему невыносимым усилием. Воздух в магазине, до этого казавшийся таким холодным, вдруг обжег его легкие. Он видел ее – свою Вив, стоящую у витрины, где в бархатном ложе покоились другие, такие же безупречные символы несбыточных надежд. Ее глаза сияли, а на тонком, изящном безымянном пальце правой руки покоилось кольцо.

— В общем, мне все равно на проценты, Геральд! — Его голос сорвался на крик, перекрывая тихое жужжание кондиционера и легкую музыку, доносящуюся из динамиков. Он даже не смотрел на телефон, его взгляд был прикован к сияющей улыбке Вив, которая так и не подозревала о пропасти, разверзшейся под их ногами. Его легкие горели от этого крика, горло царапало, но он продолжал, пытаясь вложить в каждое слово всю свою ярость. — Да, мне нужна вся сумма! Вся, до последнего грязного пенни. Прямо сейчас! Не завтра, не через неделю, а, черт возьми, сейчас!

Он сбросил вызов, почти швырнув телефон на ладонь. Короткий, сухой щелчок разрыва связи прозвучал в его ушах оглушительным выстрелом. Телефон был горячим, раскаленным, будто впитал в себя всю его злость и отчаяние. Он сунул его глубоко в карман своего пальто. Он должен был улыбаться, он должен был быть любящим женихом, а не разоренным банкротом.

Рэйф двинулся к Вивиан. Каждый шаг по мягкому ковру казался неимоверно тяжелым. В голове крутилось одно и то же: Я не могу позволить себе даже это. Он видел ее счастливые глаза, ее губы, беззвучно что-то шепчущие, скорее всего, о кольце, о будущем. Он должен был поддержать ее улыбку, подхватить ее радость, даже если внутри него все рушилось в пыль. Рэйф подошел к ней, и сквозь пелену собственного ужаса и нарастающей паники, он заставил себя выдавить из себя нечто, что должно было быть нежным, любящим взглядом, а было на самом деле лишь отчаянной маской, скрывающей под собой бездонную, ледяную пустоту.

— Ну что? — Голос Рэйфа прозвучал чужим. Он опустился на одно колено, с тихим хрустом в суставе, который, казалось, разнесся по всему ювелирному салону. Он смотрел на Вивиан, но видел лишь мельтешащие огни бриллиантов, отражающиеся в ее глазах, пока она продолжала зачарованно разглядывать кольцо на своем пальце, будто оно было не просто украшением, а частью ее самой.

— Моя принцесса, — слова выходили с трудом, — ты выйдешь за своего... своего принца?

Его улыбка натягивалась. Рэйф чувствовал, как каждый мускул на его лице дергается, пытаясь изобразить радость и надежду, которых не было. Внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Что, если она скажет "да"? Что, если она, не дай бог, полюбит это проклятое кольцо, которое он не может себе позволить даже на секунду?

— Нет, я не могу это принять. — Голос Вив был мягким Она осторожно сняла кольцо с пальца и протянула его ему. — Это очень дорого.

Она произнесла это слово – "дорого". Произнесла, не подозревая о всей его чудовищной иронии. Для нее это было просто "дорого", для него – это была чертова бездна, в которую он падал уже несколько месяцев. Огромное, давящее облегчение смешалось с новой, еще более острой волной агонии. Она видит, что это дорого. Она чувствует это. Даже она, не знающая всей правды, понимает.

— Вив... — Рэйф почувствовал, как что-то внутри него сломалось, треснуло. Он протянул руку, сжал запястье Вив, его пальцы казались чужими, слишком сильными. Мужчина чувствовал биение ее пульса под своей ладонью – быстрый, нежный ритм жизни, которую он так отчаянно пытался удержать. Он попытался оттолкнуть кольцо назад, в ее ладонь.

Глаза Вивиан расширились, удивление смешалось со страхом. Она резко выдернула руку, ее лицо побледнело.

— Нет! Рэйф, ты чего?

Рэйф дернул ее к себе, совсем легонько.

— Давай, ну что ты? Что за глупости? — Слова вырвались сами собой, злые, беспомощные, нелепые. Он знал, что делает все неправильно, но остановиться не мог. Это был отчаянный, обреченный танец.

Вивиан отшатнулась, ее глаза были теперь полны явного ужаса. Она прижала кольцо к груди, как будто пытаясь защитить его, или себя, от него, от этого внезапно чужого Рэйфа.

— Рэйф, я не могу!

Девушка-консультант до этого с невозмутимым профессионализмом перебиравшая каталог с кольцами, медленно подняла голову. Ее улыбка, застывшая на лице, стала чуть менее натянутой, а глаза, казавшиеся до этого прозрачными и пустыми, вдруг наполнились неприкрытым, чуть ли не голодным интересом. Палец правой руки, изящный и ухоженный, лег на кнопку под стойкой — не ту, что открывает кассу, а ту, что тихо, но неотвратимо вызывает охрану. В тишине ювелирного салона, где до этого царили лишь шепот и приглушенный звон редких покупок, их ссора, шепот и крик, разносилась, казалось, до самых дальних стеллажей, где в бархатных коробках дремали дорогие часы. Эвелин видела сотни пар, видела драмы, но эта... эта была другой.

— Рэйф, ты с ума сошел? — Голос Вивиан, до этого испуганный, теперь звучал с отчетливыми нотками истерики. Она не слушала его уговоров, не слышала отчаянных, почти животных звуков, вырывающихся из его горла. Она смотрела на кольцо, на проклятый бриллиант, который так ярко горел на ее пальце, на проклятую платину, которая обвивала его. — Это целое состояние!

Ее взгляд, полный растерянности, метался между кольцом и его лицом. Он по-прежнему тянул ее за руку, крепко, не давая ей стряхнуть кольцо. Его пальцы, горячие и влажные от пота, впились в ее кожу, почти причиняя боль. Он чувствовал, как ее хрупкие кости сопротивляются его хватке, но он не отпускал. Он не мог.

— Все, Вив, все, — прошептал Рэйф. Он не мог позволить ей уйти, не надев кольцо. Не сейчас, когда он уже стоял на самом краю пропасти. — Давай сюда руку.

Его взгляд был прикован к ее пальцу, к тому, как кольцо, казалось, сидело не совсем так, как должно. Оно было чуть велико, или, может быть, она сама пыталась его снять. С неестественной сосредоточенностью, почти маниакальной, он потянул ее руку к себе, зафиксировал ее тонкие, дрожащие пальцы в своей широкой ладони. Он надавил. Сильно. Кольцо соскользнуло вниз, перескочив фалангу, плотно обхватив основание ее безымянного пальца. Оно было там. Окончательно. Непоколебимо.

— Вот так, — выдавил он. Рэйф наклонился, его дыхание было тяжелым и горячим, и поцеловал ее руку. — Посмотри.

— Ладно... Ну только если мы потом продадим... и раздадим деньги бедным.

— Хорошо, — выдохнул Рэйф.

Он чуть не рассмеялся от облегчения, но смех застрял где-то глубоко в груди, превратившись в горький комок. Он кивнул, лихорадочно, слишком быстро. Пусть будет так. Пусть она верит. Лишь бы эта ужасная, напряженная тишина, повисшая между ними, наконец, лопнула.

Вивиан улыбнулась, улыбка была неуверенной, но настоящей. Ее правый указательный палец теперь ткнул в его твердую, напряженную грудь.

— И купим всем пирожное.

Рэйф смотрел на ее палец, который теперь указывал на него, и на ее улыбку. Он был готов купить ей не только пирожное, но и все пирожные в мире, лишь бы вернуть эту улыбку, это беззаботное, невинное выражение. Он был готов на все. Он был пойман. Он был счастлив. Он был обречен.

И тут раздался хлопок. Громкий, резкий, пронзительный хлопок.

— Горько! — Это была мисс Саманта, консультант. Она убрала руку от кнопки вызова охраны, и теперь ее лицо сияло самой широкой, самой фальшивой, самой профессиональной улыбкой, какую только мог себе представить Рэйф. Хлопала она в ладоши так громко, что, казалось, на несколько секунд заглушила даже его колотящееся сердце.

Мужчина положил свою руку на заднюю сторону шеи Вивиан. Его пальцы, до этого напряженные и дрожащие, теперь были твердыми и уверенными. Он почувствовал тепло ее кожи, мягкость волос у основания шеи, тонкий пульс. Рэйф хотел ее, хотел забыться в ее тепле, в ее запахе.

Мужчина притянул Вив к себе, нежно, но с неумолимой силой. Он наклонился, глаза были прикованы к ее губам, которые чуть дрогнули, прежде чем он накрыл их своими. Это был поцелуй, который должен был быть началом, но был скорее концом чего-то. Он вложил в него все, что не смог выразить за долгие пять лет их разлуки, все, что накопилось в нем – и любовь, и отчаяние, и чувство вины, и тупую, ноющую боль от собственной несостоятельности. Это был поцелуй жадный, почти отчаянный, как у человека, который пытается утолить вечную жажду, зная, что воды не хватит. Он чувствовал, как ее губы отвечают, сначала робко, затем все более уверенно, и в этом ответе было все его спасение, весь его ад.

Наконец, Рэйф оторвался от нее, тяжело дыша. Глаза Вивиан были закрыты, ее щеки раскраснелись, и на этот раз это было от поцелуя, а не от страха. На мгновение он увидел в ней ту Вив, которую знал до всей этой грязи, до всех этих лет.

— А у вас есть шампанское? — спросил Рэйф, поворачиваясь к консультанту.

Мисс Саманта, которая, казалось, все это время не сводила с них глаз, улыбнулась. Ее улыбка была профессиональной, безупречной, но в ее глазах Рэйф все еще видел отголоски того, что она только что была свидетелем их личной катастрофы. Она, наверное, видела и не такое. Для нее это была просто очередная история, очередная продажа.

— Да, конечно, — ответила она, ее голос был ровным, без единого намека на осуждение или понимание. — Для молодоженов у нас всегда найдется бутылочка.

*ੈ✩‧₊༺☆༻*ੈ✩‧₊

— Вив, ты такая... — Слова вылетели из Рэйфа немного заплетающимся языком, но оттого не менее искренне, скорее даже наоборот, пропитанные всем тем теплым и липким, что бродило сейчас в его крови. — ...красивая.

Набережная тянулась перед ними бесконечной серой лентой, чуть влажной от недавно прошедшего моросящего дождика, который теперь оставил после себя лишь влажный блеск под тусклыми фонарями и легкий, неуловимый запах гниющей листвы, смешанной с соленой сыростью и далеким ароматом выхлопных газов. Земля под ногами превратилась в зыбучую палубу старого корабля, и Рэйф с Вивиан покачивались из стороны в сторону, словно плохо связанные марионетки, чьи нити то и дело путались и натягивались. Шампанское, три, а может, и все четыре бутылки, выпитые без особого аппетита к закуске, превратили гравитацию в шутку, а мир вокруг – в нечеткое, но забавное полотно.

Вивиан расхохоталась. Ее смех, обычно мелодичный и легкий, теперь звучал слишком громко в этой ночной тишине, звенел и рассыпался. Он был чуть надрывным, чуть на грани истерики, но Рэйфу казалось, что это самый прекрасный звук на свете. Он крепче сжал ее руку, его пальцы чуть онемели от холода, но и от странного покалывания в крови.

Они брели по краю, почти на самой кромке асфальта, где облупившаяся краска разметки уже еле виднелась. Рэйф был поглощен Вивиан, ее смехом, тем, как ее волосы пахли чем-то неуловимым и сладким, как ее силуэт расплывался и фокусировался в его пьяном зрении. Он сделал еще один шаг, не глядя, куда ступает, и его нога оказалась на проезжей части.

В тот же миг из-за поворота вынырнула машина. Ее фары, которые секунду назад были лишь бледными пятнами на периферии зрения, теперь врезались в полумрак. Доля секунды — и пьяный ступор затянул реакцию Рэйфа. Он почувствовал, как что-то сжалось внутри.

Длинный, надрывный гудок разорвал ночную тишину, вонзаясь прямо в мозг. Это был не просто сигнал, а крик отчаяния и ярости, предупреждение, угроза. Рука Рэйфа, все еще сжимавшая ладонь Вивиан, дернулась инстинктивно, потянув ее за собой. Он увидел мелькнувшее в стекле водительское лицо — искаженное гримасой злости, открытый рот, произносящий что-то нецензурное, но звуков он уже не слышал, заглушенные биением собственного сердца, стучащего где-то в ушах.

Машина промчалась в каких-то сантиметрах, вихрем закрутив поднятую с асфальта пыль и холодный воздух. Мир снова стал слишком реальным, слишком резким. Шампанское выветрилось из головы почти мгновенно, оставив после себя лишь тошноту и тяжесть. Рэйф судорожно обхватил обе руки Вивиан, его пальцы, еще недавно безжизненные, теперь впивались в ее кожу. Он почувствовал, как они ледяные. Мужчина поднес их к своим губам, дыхание вырвалось горячим облачком в стылый воздух, пытаясь отогнать проклятый холод, который, казалось, пропитал до костей не только ее, но и его самого, прокрался под кожу и шептал о хрупкости бытия, о том, как легко можно потерять все в один неуклюжий, пьяный шаг.

— Я тебя люблю. — Он поднял глаза на Вивиан, стараясь сфокусировать взгляд на ее лице, которое то расплывалось, то вновь обретало четкие контуры в свете далеких фонарей. — У меня даже мурашки по всему телу.

Рэйф попытался отпустить ее руки, чтобы показать, но потом понял, что это невозможно, и с трудом, пытаясь совладать с непослушными конечностями, одной рукой приподнял рукав своего тяжелого пальто. Под ним показалась чуть мятая, но все еще приличная манжета рубашки, которую он тоже, с кряхтением и усилием, задрал вверх. Загорелая кожа его предплечья, покрытая редкими светлыми волосками, действительно была усыпана мелкими пупырышками. Это были не просто гусиные лапки от холода, нет, Рэйф чувствовал их по-особому, словно каждая из них вибрировала от переполнявшего его чувства, от этой странной, липкой и сладкой волны, что накрывала его с головой. Он смотрел на свои мурашки, почти благоговейно, как на живое доказательство чего-то важного, чего-то, что вышло за пределы слов и пьяного тумана.

Вивиан, кажется, уже забыла про мгновение назад промчавшийся мимо автомобиль. Она запрокинула голову, и ее смех, внезапный и звонкий, вновь эхом разорвал тишину ночной набережной, отскакивая от бетонных парапетов и растворяясь где-то над темной водой. Этот смех был слишком громким, слишком безудержным, словно она пыталась высмеять не только Рэйфа, но и саму ситуацию, и мир вокруг, и собственное шаткое равновесие.

— Да тебе холодно просто! — проговорила она сквозь приступы смеха, ее глаза сузились, превратившись в веселые щелочки. Она, кажется, поймала какую-то внутреннюю шутку, видимую только ей одной.

Рэйф поморщился. Это было так типично для Вивиан, так нормально, что почти оскорбительно. Его чувства были гораздо глубже, чем просто реакция на прохладный вечер.

— Нет, мне, кстати, не холодно, — упрямо ответил он, вновь опуская рукава. Он даже почувствовал легкий жар, поднимающийся откуда-то изнутри, разливающийся по телу вместе с остатками шампанского. Это был жар не от алкоголя, он был уверен, это был жар любви.

Как по злому наитию, или просто потому, что мир не собирался подстраиваться под их пьяную идиллию, мимо них вновь проехала машина. На этот раз она неслась не так быстро, но ее водитель, кажется, тоже был не в духе. Или, может быть, их шатающиеся фигуры на краю проезжей части по-прежнему вызывали у проезжающих вполне оправданное раздражение. Громкий, требовательный сигнал вновь врезался в воздух, на этот раз звучавший более протяжно и раздраженно, чем в прошлый раз, словно водитель решил проучить этих двух пьяных придурков.

На этот раз Вивиан не испугалась. Ее смех внезапно оборвался, сменившись мгновенным, иррациональным приступом агрессии. Она выпрямилась, насколько позволяло ее опьянение, и задрала голову, глядя вслед удаляющимся красным габаритным огням, которые таяли вдали.

— Себе побибикай! — заорала она во весь голос, и ее крик, чуть хриплый, но полный задорной злости, пронесся над набережной, отлетая эхом от темной воды и теряясь среди шума города. Она даже не задумалась, что водитель уже ничего не услышит.

Сказав это, она вновь разразилась громким, безудержным смехом, который вновь звенел и рассыпался по ночи.

— Я люблю эту женщину! — проревел Рэйф. Он развел руки в стороны, почти теряя равновесие, и на секунду ему показалось, что он обнимает не только Вивиан, но и весь этот мир. Вечерний воздух, пахнущий машинным маслом и далеким морем, хлестал его по лицу, но он чувствовал себя почти непобедимым. — Знаешь, у меня сегодня случилось какое-то... — Он запнулся, подыскивая слово, его язык прилип к нёбу. — Прозрение. Вот.

Вивиан в ответ издала негромкое «Ммм...», больше похожее на бормотание кошки, дремлющей на солнце, и вяло кивнула, ее голова покачнулась так, будто вот-вот оторвется от шеи.

— Да, так бывает, — продолжил Рэйф, кивая в пустоту. Его взгляд, полный тяжелой, почти болезненной искренности, наконец-то поймал ее глаза. — Я понял, что ты абсолютно правильно меня тогда бросила.

Он сказал это с такой странной смесью облегчения и горечи, что на секунду Вивиан даже перестала качаться. Пьяный туман в ее голове слегка рассеялся, и слова Рэйфа прозвучали слишком отчетливо, слишком реально. Она медленно уткнулась лбом ему в грудь, в то место, где под тяжелой тканью пальто билось его сердце, и это было одновременно утешительно и немного нелепо. Его рубашка пахла чем-то знакомым, чем-то вроде выветрившегося одеколона и табака.

Несколько секунд она молчала, и Рэйф подумал, что она приняла его слова, как должное. Что она помнит. Но потом ее голова чуть приподнялась, и из глубины его пальто донесся ее удивленный, чуть заплетающийся голос:

— Но подожди, в смысле... я тебя бросила?

— Ну, в смысле? — Рэйф почувствовал легкое раздражение, поднимающееся откуда-то из желудка, где шампанское теперь казалось не таким уж и приятным. Он был абсолютно уверен в своей правоте. — В прямом.

Грудь Вивиан вздохнула, и она медленно, как будто слова давались ей с большим трудом, отстранилась. Ее глаза, в которых все еще плясали пьяные огоньки, теперь смотрели на него с какой-то странной, слегка обиженной решимостью.

— Это ты вообще-то меня тогда бросил, — заявила она. — Истерику устроил на крыше.

Их шаткие ноги привели их к перилам набережной – тяжелым, ржавым от времени и ветра. Бетонный парапет, холодный и шершавый, встретил их тела, став неожиданно крепкой опорой в этом пьяном мире. Рэйф с облегчением облокотился на него, ощущая, как его позвоночник скрипит от напряжения, но наконец-то находит точку опоры. Запах сырого бетона и водорослей поднялся из-под воды.

— Чего? — переспросил Рэйф, его собственное удивление было таким же искренним, как и ее. В его голове, где бродило шампанское, воспоминания о том давнем дне на крыше были совершенно иными, ясными и неоспоримыми. — Ты меня бросила. На крыше. Свалила от меня с этим... — Он сделал паузу, морща лоб, пытаясь вспомнить имя. — ...Очкастым испанцем. И все.

Вивиан, прислонившаяся к перилам рядом с ним, на секунду вышла из пьяного оцепенения. Ее глаза сузились, а на лице появилась гримаса, смесь недоверия и возмущения. Она подняла руку и, неловко промахнувшись сначала, наконец-то попала по его плечу, слегка пихнув его.

— Рэээйф... — протянула она его имя, и в этом единственном слове было столько укоризны, столько усталости от этой абсурдной ситуации, что Рэйф даже немного отпрянул.

— Вив. — Его ответ был коротким, твердым, не терпящим возражений. Он был абсолютно уверен, что именно ее память дала сбой, а не его. Пьяные споры о прошлом всегда были самыми безнадежными, и Рэйф чувствовал, как начинает закипать.

— Да, Рэйф, ты чего? — Голос Вивиан, обычно такой мелодичный, теперь звучал жестко, словно скрежет граммофонной иглы по старой пластинке. Она оттолкнула его руку от своего плеча. Пьяная пелена, кажется, почти полностью спала с нее, оставив лишь неприятный осадок и обострив давние обиды. — Я хорошо все помню. Это ты сидел на крыше, хлестал свое дешманское пиво. Потом: «Вив, мы расстаемся». Еще и послал меня.

Однако алкогольное убеждение Рэйфа было слишком сильным, слишком глубоко въевшимся в его сознание, чтобы так легко сдаться.

— Вив, тебе надо лечиться, — сказал мужчина. — У тебя на лицо все признаки алкоголизма. У тебя травмирована лобная доля.

И прежде чем девушка успела что-либо сказать, Рэйф, с неожиданной для его шаткого состояния ловкостью, протянул руку и приложил ладонь к ее лбу. Он провел по нему, его пальцы были чуть холодными, но он чувствовал какую-то странную, пульсирующую энергию, исходящую от ее кожи.

— Это... — Он сделал паузу, драматично покачиваясь на ногах. — Это серьезно. Надо заниматься.

Рэйф говорил это с таким видом, будто только что поставил ей смертельный диагноз, который, однако, можно было вылечить под его чутким руководством.

Вивиан, на которую еще мгновение назад накатила волна злости, теперь застыла. Ее глаза, только что горевшие праведным гневом, теперь стали пустыми, широко распахнутыми, и она уставилась на Рэйфа. Ее губы чуть приоткрылись, и из них вырвалось лишь одно, тихое, почти детское слово:

— Да?

Рэйф, удовлетворившись ее реакцией, кивнул головой. Это был серьезный, убежденный кивок. Он почувствовал, как что-то щекочет в носу – то ли от холода, то ли от избытка эмоций – и вытер его тыльной стороной ладони.

— Да. — повторил он, утверждая свой диагноз.

Вивиан, которая до этого момента казалась погруженной в какой-то ступор, медленно подняла руку. Ее движения были резкими, но вместо просветления получила очередной удар по нервам. Золотое колечко, тоненькое, с едва заметным витиеватым узором, которое она надела на безымянный палец, теперь стало весить, как раскаленный уголек.

Она сдернула его с пальца с такой силой, что, казалось, ее кожа под ним застонала. С этим маленьким, блестящим кругляшком в руке, она резко развернулась к Рэйфу, ее глаза, до этого пустые, теперь сверкали холодной яростью. Без единого слова, сжав губы в тонкую нитку, она вложила кольцо в его разинутую ладонь. Холодный металл коснулся его кожи, и Рэйф почувствовал, как этот крошечный предмет давит на него тяжестью всего их прошлого.

— На. Дэйзи своей передари! — Ее голос был не криком, но низким, яростным рычанием, полным той самой, иррациональной злобы, которую алкоголь высвобождает из самых темных уголков души.

И прежде чем Рэйф успел хоть что-то сообразить, прежде чем его пьяный мозг успел обработать эти слова, Вивиан резко развернулась на каблуках. Ее шаг был неловким, шатающимся, но в нем читалась такая решимость, что Рэйф понял – она уходит.

Рэйф смотрел ей вслед, застыв. Кольцо жгло его ладонь.

— Дэйзи?! — проревел он, его голос был охрипшим и сдавленным. Рэйф сделал шаг, затем еще один, его ноги, казалось, оторвались от земли, но он споткнулся, чуть не упав, и лишь перила удержали его.

Вивиан, которая уже успела пройти метров двадцать, обернулась. Ее силуэт был лишь темным пятном на фоне далеких огней, но ее голос... Ее голос был чистым, острым, как бритва, и, казалось, преодолел все расстояния, все шумы города, чтобы вонзиться прямо в его сознание.

— Да! Дэйзи!

Рэйф, все еще стоявший у перил, ощущал, как кольцо жжет его ладонь.

Сжав его в кулаке, он почувствовал, как металл впивается в его кожу. Это было нечто большее, чем просто ювелирное украшение – это был символ, и Рэйф решил уничтожить его, вышвырнуть из своей жизни, как вышвыривают отжившее, прогнившее воспоминание. С диким рыком, который был больше похож на хрип зверя, чем на человеческий голос, он резко замахнулся и швырнул кольцо. Оно блеснуло в тусклом свете фонарей, сделав короткую, печальную дугу в воздухе, прежде чем исчезнуть в черной, маслянистой глади реки, которая безразлично поглотила его, не оставив ни ряби, ни следа. Словно оно никогда и не существовало.

Удовлетворившись этим актом вандализма над их общим прошлым, Рэйф, не оборачиваясь, развернулся от Вивиан. Его шаги были тяжелыми, неуверенными, но решительными, он двинулся прочь по набережной, туда, где вдали мерцали огни станции метро. Каждый шаг отзывался болью в его пьяных ногах, но он гнал себя вперед, не желая ни смотреть на нее, ни слушать.

Вивиан замерла. На секунду она была ошеломлена, ее пьяный мозг пытался обработать происходящее. Но потом осознание того, что он только что сделал – швырнул ее кольцо в реку – ударило ее с такой силой, что все остатки алкогольной эйфории вылетели из нее, как пробка из бутылки. Глаза расширились, рот приоткрылся, и из ее груди вырвался крик, полный неподдельного ужаса и ярости:

— Ты придурок?!

Но Рэйф уже не слушал. Его спина была к ней, и он, не оборачиваясь, бросил через плечо слова, которые должны были быть проклятием, но звучали скорее как отчаянный вопль:

— Будь ты проклята! Дьяволица!

Мужчина не хотел ее видеть. Не хотел слышать ее голос. Он просто хотел исчезнуть, раствориться в ночи, чтобы это безумие наконец закончилось.

Но Вивиан не собиралась позволять ему уйти так легко. Вид кольца, растворившегося в черной воде, был для нее чем-то большим, чем просто потеря. Это было предательство, последнее, самое мерзкое. Ярость вспыхнула в ней с новой силой.

— Иди кольцо доставай, дебил! Кольцо достал мое! — Ее голос был надрывным, почти истерическим. Она сделала несколько быстрых, неровных шагов в сторону Рэйфа, ее руки дрожали. — Кольцо! Сюда! Быстро! — Она вытянула палец, указывая на то место в реке, где, как она представляла, покоилось ее кольцо.

Рэйф продолжал идти, его плечи были напряжены, он чувствовал ее взгляд, ее гнев, который жёг ему спину.

— Да стой!!! — Ее последний крик был таким отчаянным, таким полным бессильной ярости, что Рэйф почти остановился.

Мужчина чувствовал его кожей, этот крик, пронзающий ночную тишину, который будет преследовать его еще долго после того, как он доберется до дома.