кровь Блэков

Хогвартс как всегда был велик и очарователен, а огни его окон  привычно встречали в ночной темноте. Но что отличало этот год от остальных: возле школы чародейства и волшебства кружили дементоры. Чёрные фигуры в капюшонах скользили по воздуху, распространяя по округе тоску, горе и печаль.

Дементоры в поезде – об этом узнал каждый ученик. Все были удивлены, испуганы и полны непонимания, но одна очаровательная брюнетка, сложив руки на груди, даже не удосужилась повести бровью, показывая то ли сумасбродное безумство, то ли показное хладнокровие.

Эбигейл знала зачем и почему они пришли, ей не было интересно бояться их точно так же, как и им что-то делать с ней. Чёрная тень прошла мимо её купе, одарив мертвецким холодом, однако Эбигейл он был знаком с далёкого детства и навевал лишь неприятные воспоминания о матери. Следом за холодом накатило необъяснимое чувство обречённости, словно произошло то страшное, чего ты всю жизнь боялся – что-то необратимо-ужасное, словно понимание смерти самого близкого человека спустя годы или рушащиеся на твоих глазах мечты. Но милая Эбигейл познала собственную беспомощность уже очень давно и именно поэтому дементоры не могли забрать у неё хоть какие-нибудь чувства. Страх и отчаяние слишком породнились с Эбигейл, чтобы в её сердце осталось место чему-то другому.

Однако визитом к Гарри Поттеру дементоры не обошлись – они заглянули ещë в одно купе. Когда дверь начала медленно отодвигаться в сторону, а ледяные узоры принялись покрывать окно, Эбигейл резко открыла свои серо-зелёные глаза. В голове тут же зазвучали слова матери о неспособности девушки вызвать патронуса, а так же о неё уязвленном состоянии, если она слишком сильно приблизится к дементору. Эбигейл просто не найдет в себе хороших воспоминаний, чтобы справиться с этим существом один на один. Но мать развила в ней быстрый ум и умение выживать.

Брюнетка не решилась повернуть голову, упрямо смотря только перед собой, пока дементор медленно, но верно приближался к ней. Страх и горечь ощущались почти физически, голова закружилась, а в глазах мутнело от странных картинок, но за секунду до того, как Эбигейл Блэк потеряла бы сознания в купе Хогвартс-экспресса, совсем рядом раздалось заклинание и яркий свет озарил коридор поезда.

Дементор тут же скрылся, словно исчез, а девушка почувствовала чьё-то присутствие. Холодное, скользкое, но менее опасное. Она его не видела, но ощущала каждой клеточкой тела и из-за этого чувство страха всё не могло пройти. Существо смотрело на неё, разглядывало, словно самый интересный экспонат и когда Эбигейл наконец повернула голову, ей удалось уловить только тень.

Блэк покинула поезд последней, когда убедилась, что все остальные вышли. Еë чёрные гриндерсы приземлились на сырую землю, а холодный ветер заставил натянуть капюшон плаща сильнее. Эбигейл окинула взглядом Хогвартс и кружащих вокруг него дементоров, поправила сумку на плече и самостоятельно направилась к замку. В карете, запряжённой фресталами, она оказалась одна, так как остальные ученики давно уехали.

Добравшись до Хогвартса, девушка первым делом направилась в кабинет директора, ловко лавируя в потоке учеников. Пароль гадать не пришлось – как только она подошла к двери, из кабинета вышла профессор МакГонагалл с ровной, почти неестественной осанкой, так сильно похожей на привычку Эбигейл держать спину ровно. Блэк одарила женщину холодным взглядом и проскользнула в кабинет раньше, чем она решилась спросить о причине визита девушки в школу. В лицо МакГонагалл знала дочь убийцы, сбежавшего из Азкабана, даже была знакома лично, успела посидеть с ней за одним столом и выпить чашечку горького чая, поэтому столь наглое появление Эбигейл не вызвало у профессора беспокойство, хотя сомнения закрались.

Кабинет Альбуса Дамблдора принял много гостей, но сегодня в него зашла Блэк, дочь убийцы и не одного.

– Здравствуй, Эбигейл, — дружелюбно улыбнулся директор Хогвартса, — Что тебя привело ко мне?

Девушка дошла до центра кабинета, скинула капюшон и цепким взглядом прошлась по Дамблдору – по его расслабленной позе в кресле, по дежурному гостеприимству и слишком очевидному вопросу, ответ на который этот мужчина давно знал. Но он хотел услышать эти слова от Эбигейл лично – от дочери двух людей, воспитывавшихся под его крылом и чутким, но, увы, не достаточно, взглядом.

– Я хочу поступить в Хогвартс, — ровным голосом сообщает брюнетка, — на третий курс. Учиться же никогда не поздно, профессор?

– Конечно нет, особенно если твоё желание узнавать что-то новое столь велико, — сверкает глазами Дамблдор, — но с чего бы ему взяться, желанию? Ты давно прошла все курсы магии, тебе и на седьмом будет скучно.

Эбигейл поднимает одну бровь, не собираясь играть в игры Альбуса. Она пришла сюда не для того, чтобы сражаться с Волан-де-Мортом, плясать под дудку Дамблдора и противостоять Пожирателям смерти. Эбигейл всего лишь хочет спасти единственную частичку своей семьи. Последнего родного человека.

– Вы прекрасно знаете про ситуации с Сириусом Блэком и про то, что он ищет Гарри Поттера. Я хочу помочь, — скрывая раздражение под слоем выдрессированного спокойствия и не меняясь в лице, отвечает девушка.

– Помочь ему найти и убить человека? — не перестаёт сыпать вопросами Дамблдор.

– Вы так же знаете, что он не мог убить Поттеров, — снова обдавая холодом, говорит Эбигейл, — это ниже его достоинства, его принципов. Он пошёл против семьи, отвернулся от брата не для того, чтобы круг сомкнулся на том, отчего он бежал. Мой отец был и остаётся вечно благодарным Джеймсу Поттеру и Лили Эванс за то, что те стали ему друзьями. Он бы просто не посмел, — последние слова девушка почти выплёвывает и хотя злостью они не сквозят, презрение в них точно присутствует, — и если Сириус Блэк решился бы убить Питера Петтигрю, то не оставил бы даже пальца.

– Тебе не кажется, что ты защищаешь своего отца только потому, что он твой отец? — после коротко выдоха снова спрашивает директор. Эбигейл не отвечает и мужчина прищуривается, — Я догадываюсь зачем Сириусу Блэку Гарри. Полагаю, моя помощь заключается в принятии тебя в Хогвартс, даже с учётом моих знаний о том, кто ты?

Дамблдор барабанит пальцами по ручке своего кресла несвязную мелодию. Портреты вокруг собрались, вслушиваясь, словно зеваки на  неинтересном, но уличном и оттого бесплатном шоу.

– Верно, — кивает девушка, — подойдёт любой факультет третьего курса, но желательно, разумеется, Гриффиндор.

Пальцы мужчины замирают, а в следующее мгновения его губы расплываются в подобии улыбки.

– Как пожелаешь, Эбигейл, — он встаёт со своего места, обходя стол, — распределение не обязательно ученикам, которые начинают учёбу не с первого курса, однако, зная твою кровь, я понимаю, что ты хочешь объявить о своëм появлении. И особенно – о фамилии.

– Я горжусь тем, из каких родов происхожу, чего бы не сделали мои предки, — гордо поднимает подбородок Эбигейл, — плевать, какие догадки будут у Министерства магии и какие слухи пойдут по школе. Я ничего плохо не сделала.

– А вот твои родители успели натворить дел, — устало вздыхает Дамблдор и девушка успевает услышать не просто разочарование в своих учениках, одних из любимых, но и печаль, тоску по прежним временам. Но глаза директора снова сверкают интересом к единственной персоне перед ним, отмахиваясь от призраков прошлого, — разве твоë родство не помешает сближению с Гарри Поттером?

– Сближение с ним не является моей целью. Теперь, профессор, мы можем закончить с вопросами и спуститься в Большой зал?

– Шляпа прислушается к твоему желанию, так что не стесняйся, Эбигейл, уверенно проси её распределить тебя на Гриффиндор, — почти по-дружески советует Дамблдор, обходя девушку. Та наконец двигается с места и следует за директором.

Распределение первокурсников было в самом разгаре, а отсутвие Альбуса Дамблдора на своём месте покатило волну паники по Залу, но как только мужчина появился, атмосфера сразу положительно поднялась на целый тон. Вот только всеобщее напряжение никуда не ушло, ведь за директором следовала загадочная брюнетка. Плащ Эбигейл оставила в кабинете, демонстрируя всей школе своё красивое платье с рюшами.

Дамблдор подошёл к учителям, чтобы предупредить их до общего инфаркта, оставив девушку на съедение публике Хогвартса. Отовсюду доносились разговоры, неуверенный шёпот и косые взгляды, но идеальная осанка Эбигейл ни на миг не дрогнула.

Профессор МакГонагалл встала из-за своего места и жестом указала девушке сесть на стул, при этом выглядела она удивлённой и растерянной.

– В Хогвартс редко приходят волшебники, чей возраст больше одиннадцати лет, но мы всегда рады любому, кому открывается магия и двери в нашу школу. Сегодня я имею честь представить вам всем новую ученицу, Эбигейл Блэк, — закончив, Дамблдор убрал волшебную палочку от своего горла, хотя в гробовой тишине Большого зала каждый бы услышал его и без заклинания.

Страх в глазах учеников, безусловно, промелькнул, но ненависти было больше. Всего одна фамилия и столько эмоций. Ученики переводили взгляд с девушка и на директора, пока МакГонагалл с долей неуверенности положила на ровные, чёрные волосы Эбигейл Распределяющую шляпу.

– Так-так, — раздался голос шляпы в голове, словно собственные мысли. Дальние и разбросанные, но личные, никем ранее нетронутые, — неужели я снова вижу Блэк, так ещё и...о, Мерлин, да ты целый флакон чудес!

– Я знаю, что ты видишь для меня Слизерин, — думает Эбигейл, прекрасно понимая, что Шляпа её слышит так же, как она внимает каждое её немое слово, — но я хочу на Гриффиндор.

– Такие знакомые слова, — ностальгически шепчет Шляпа и если бы у неё были руки, она бы обязательно стёрла невидимую слезу, — вот только я вижу не Слизерин. Что ж, воля твоя, дочь Блэка. Гриффиндор!

Последнее слово самое громкое, решающее, перебивающее даже стук собственного сердца.

Напряжение в Зале не дало ученикам поднять руки для аплодисментов и только после того, как Дамблдор пару раз ударил в ладони, послышались хлипкие хлопки, но они так и не раздались со стола Гриффиндора.