Друзья ангелов: Метка

Раф скрестила руки на груди, сердито озираясь по сторонам. Каждой клеточкой тела ощущала, как терпение стремительно тает, расплываясь по венам жгучим свинцом. Казалось, что может взорваться в любую секунду. И ведь было за что.

Прошло больше пятнадцати минут с тех пор, как прозвенел браслет, сигнализирующий о том, что необходимо немедленно вмешаться в земные проблемы, а Гаса все еще не было видно. Дьявольская безалаберность и непунктуальность доводили до крайнего негодования.

И почему вообще они, ангелы, должны следовать правилам и не предпринимать никаких действий, пока не появится противник, если противоположная сторона всегда на это плевала?

Почему у кого-то столько поблажек и возможностей, а им приходится с этим просто мириться? Разве можно честно сражаться со злом во плоти? Несправедливость бытия душила, изводила до нервных спазмов и иррационального желания все бросить.

Последние месяцы ее в принципе успели вымотать. С одной стороны — непрекращающиеся личные проблемы и вопросы, в которых не просто тонула, а уже даже начинала захлебываться; с другой — глупый мальчик-подросток, что каждый день как будто прилагал большие усилия для того, чтобы снова куда-то впутаться.

Она всегда знала, что с Эндрю придется непросто. Изучила его семью в первую же неделю и ужаснулась некоторым вещам, интуитивно предугадывая последствия для его психики. Сама росла с безучастными родителями, поэтому понимала его боль и прониклась симпатией, не собираясь уступать человеческую душу злым силам. В какой-то момент, правда, оступилась и едва не потеряла его окончательно, но вовремя зацепилась за второй шанс.

Им с Эндрю, вероятно, очень не повезло в том моменте, когда профессора изначально распределили Сульфуса на роль его искусителя. Ущерб, заложенный для развития отклоняющегося поведения, берет начало именно с того момента. И в этом только ее собственная вина. Не углядела. Не уберегла и недооценила.

Потому и бегает сейчас как последний параноик, боясь снова что-то упустить. Возможно, давно бы привела парня в чувства и убедила взяться за ум, не мешайся под ногами искусители, которые не прочь позабавиться и толкнуть на плохие поступки.

Но, раз Гас не слишком торопится, не знак ли это свыше, что и ей пора немного смухлевать?.. Решит проблемы самостоятельно, без лишних споров, комнаты состязаний и риска проиграть. Все впервые будет так просто.

Звучит заманчиво.

— Даже не думай, мой ангел, — насмешливый голос прозвучал где-то совсем близко, звоном отдаваясь в ушах.

Раф вздрогнула от неожиданности и подняла глаза вверх, сталкиваясь с тем, кого совсем недавно только вспоминала. Не заметила даже, как явился — слишком уж погрузилась в собственные мысли и разработку одного гениального плана.

— Что? — растерянно прошептала, совершенно сбитая с толку.

— Ты так улыбаешься только когда что-то замышляешь, — снисходительно пояснил, качая головой. — Неужто решила не дожидаться и повеселиться без меня? Я ведь могу и обидеться.

Она прищурилась, сканируя его оценивающим взглядом и едва сдерживая скопившуюся ярость, что все это время разрасталась, больно коля где-то под ребрами. Столкнуться с ним здесь — около дома подопечного — никак не ожидала, и оттого ощущала себя крайне уязвленно, неуверенно. Как если бы угодила в какую-то ловушку.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Эта штука громко вопила и действовала мне на нервы. Пришлось прийти, — пожал плечами, держа двумя пальцами браслет Гаса. — Или ты не рада меня видеть?

— Помяни черта, — раздражённо буркнула себе под нос, закрывая лицо ладонью.

— Именно, — издевательски просиял. — Счастлив узнать, что ты обо мне так часто думаешь, мой ангел.

Раф вздохнула, пытаясь успокоиться и вернуть себе прежнее самообладание. Понятия не имела, почему все еще так ярко реагирует на встречи с ним, учитывая, что видятся постоянно. Просто... не хотела этого сегодня. Решила на время дистанцироваться, взять паузу и все обдумать.

Но судьба — или у кого там чувства юмора еще плачевнее? — упрямо сталкивала их изо дня в день. Как будто наказывая. Вынуждая видеть его, думать о нем и общаться все чаще. Это было похоже на удар под дых.

Она так надеялась остаться на какое-то время в уединении, дабы разобраться в себе. Понять, откуда берется эта странная, непонятная привязанность и необъяснимое, практически сумасшедшее понимание ко всему, о чем он рассказывает. До сих пор не забыла собственную реакцию, когда узнала его прошлое и воочию во всем убедилась. Тогда ведь отреагировала как самая настоящая идиотка, а не истинный ангел, что должен от подобного отвратиться. Нашла ему всякие оправдания.

Посочувствовала, поняла и приняла вместо того, чтобы укорить в злодеяниях и немедленно уйти. Приняла исповедь убийцы — смех, да и только. Что бы на это сказала, например, Ури?

Ясно теперь лишь одно: ходит по тонкой грани, практически ступает по лезвию. Того гляди и рухнет стремительно вниз, поддавшись и растворившись в нем окончательно. И знает ведь, что никто не поймает.

Любые привязанности надо убивать; с корнем выдирать в зародыше.

— Где Гас? — уставшим, севшим от перенапряжения голосом спросила, надеясь на лучшее до последнего.

— Он занят, — вальяжно протянул, как будто бы не замечая ее душевных терзаний. — И попросил меня его подменить. Так что сегодня я снова демон-искуситель Эндрю, и поэтому нам придется работать вместе.

Раф испуганно съежилась, смотря сначала с непониманием, а после — даже с каким-то негодованием. Слова эти напрочь выбили всякую почву из-под ног. Анализировала услышанное с полминуты, не желая верить.

— В смысле «занят»? Что может быть важнее подопечного?

Сульфус заговорщически ухмыльнулся, стараясь при этом сделать как можно более непринужденное и невинное выражение лица. Едва сдерживался, чтобы никак не прокомментировать ее реакцию и одновременно с тем, очевидно, распылялся все больше. Решил поиграть.

— Ну не знаю, много чего, — небрежно произнес, растягивая слова и одновременно с тем разглядывая окрестность. — Например пожрать. Или потрахаться.

Он все-таки прыснул, увидев шок на побледневшем от смущения девичьем лице. Глаза ее превратились в два больших блюдца, а рот в изумлении приоткрылся. Услышать подобное явно не ожидала.

Раф застыла, не зная, как реагировать.

Это что, шутка такая?

Мозг в молниеносном темпе пытался построить логическую цепочку, которая каждый раз обрывалась. Первый вариант вполне логичен, но все-таки маловероятен. Гас никогда не пренебрегал обязанностями ради обеда, как бы над этим все не насмехались и не шутили. Мог прийти с едой в руках. Но не явиться вовсе? Нет.

Если же Гас ушел с кем-то на свидание, то единственный разумный вариант — это Мики. Но... отбросив даже пуританские восклицания, ибо это все-таки не ее, Раф, дело, подобное все равно никак невозможно.

На часах уже почти десять вечера. Все студенты, сморенные долгим учебным днем, мечтали лишь об одном — поскорее оказаться в кровати и уснуть. Да и сама она намеревалась сделать тоже самое, если бы только не помешал зов смертного. Поэтому, игнорируя горестное разочарование, заставила себя собраться. Пролетая мимо чужих комнат в сторону выхода, завидовала каждому, кто сейчас никуда не спешил.

А еще заметила, что дверь в спальню подруги была открыта. Дольче тогда только возвращалась, натянуто ей улыбаясь, и Раф увидела краем глаза Мики с учебником в руках.

Получается... Гас ушел с кем-то другим.

Это бы совершенно ее не удивило и не привлекло никакого внимания, если бы не то, с какой нежностью и теплом отзывалась о нем сама Мики. Та верила ему, кажется, беспрекословно и была крайне привязана.

«Гас... он другой, понимаешь?»

«Гас добр ко мне. Можешь не верить, но это правда. Он заботится обо мне».

От этих воспоминаний, что теперь перемешивались с новой реальностью, ей стало дурно. Боль за подругу резала сердце, хлестала жгучими пощечинами и проращивала новое зерно ненависти.

Но Раф давно усвоила один простой урок — не делать поспешных выводов, поэтому, с трудом переборов эмоции, осторожно спросила:

— Ты знаешь, с кем он сейчас?

— Нет, — спокойно ответил. — Мы не привыкли друг другу отчитываться. Да и зачем? Мне плевать, кто его развлекает.

Она хмыкнула, уже не скрывая своего отвращения и разочарования.

— Я слышала, что у Гаса уже есть соулмейт, — ядовито протянула, растягивая слова на его манеру, — если он не с ней, то это уже называется «измена». Мерзкое деяние.

Сульфус сначала как будто не понял, что она имеет в виду, а после, сообразив, снова рассмеялся.

— Не беспокойся о чести моего друга, мой ангел. У демонов с этим все намного проще. Интрижки на стороне не идут в счет. Да и Гас, я думаю, разберется с этим сам, — терпеливо пояснил, словно перед ним неразумный ребенок. В голосе его даже слышались отголоски какой-то заботы, что было совсем унизительно.

Он не прекращал смеяться и вдруг коснулся ее волос, вдыхая их аромат и пропуская меж пальцев. Притянул к себе и склонился над самым ухом.

— А теперь скажи мне: почему тебя так волнует его личная жизнь? Осторожнее, мой ангел, а то я ведь и приревновать могу.

В голосе его не было ни грамма серьезности. Тешился, как только мог.

— Кретин, — гневно проворчала, злясь на то, что он нашел подобную тему чем-то забавным. Ударила по рукам и немедленно высвободилась из объятий.

Раф не понимала, почему так реагирует. Если все началось с того, чтобы добиться справедливости для подруги и узнать калечащую правду, то сейчас... Сейчас как будто ощущала ярость по совершенно иной причине.

То, как просто и небрежно Сульфус говорит об изменах... Это почему-то сильно задело.

Вспомнила его, полуобнаженного, страстно прижимающегося к какой-то девушке, и до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Тогда-то зрелище не принесло никаких эмоций, кроме отвращения от самого факта бесстыдного совокупления в людном месте; теперь же как будто боялась и ненавидела одновременно. Не хотела больше никогда этого видеть, но знала, что и прав никаких не имеет что-либо требовать.

Вот еще одна причина, почему стоит держаться подальше. Что будет делать, если, не приведи Сферы, привяжется к нему и поверит, как Мики — Гасу? Предательства, очередного холода, пренебрежения и боли не вынесет. Сыта по горло.

— Переведем тему, — жестко процедила, сжимая кулаки. — Мы нужны Эндрю.

Он сделал вид, что не заметил ее настроения, и кивнул, бросая быстрый взгляд в сторону двухэтажного дома.

— Введи меня в краткий курс дела.

— Если кратко, то я до сих пор разбираюсь со всем тем ужасом, в который ты ввергнул этого парня.

Сульфус просиял, посылай ей свою фирменную улыбку.

— Лестно, но я все же предпочту больше конкретики.

Раф вздохнула и скривилась, против воли опять погружаясь в эту неприятную историю.

— Девушка Эндрю, которую он отбил у лучшего друга, позавчера бросила его и опять вернулась к Александру. Дома все тоже плохо: родители ругаются и на грани развода, а Эндрю... Эндрю глушит боль алкоголем и вечеринками.

— Забавные эти смертные... — задумчиво хмыкнул, потирая подбородок. — Они всегда девушек по кругу друг другу передают?

— Глория... Она, — замялась, подбирая слова. — Слегка непостоянна. Девочка запуталась.

— А нас ты за нечто подобное осуждаешь. Ох уж эти двойные стандарты, — театрально цокнул, — так а сейчас что конкретно случилось?

— Не знаю. Поэтому мы и здесь, — негодующе буркнула, взглядом напоминая ему о нарушенных таймингах и опоздании. — Днем Эндрю звали на тусовку крайне неприятные... люди, — хотела бы назвать их иначе, но не могла позволить себе ругательства, — и тогда мне удалось его уговорить остаться дома, но, видимо, что-то произошло.

— Интересно, — воодушевлённо прошептал в ответ и, не тратя время на дальнейшие обсуждения, рванул вперед, по памяти направляясь в комнату подопечного.

Раф последовала за ним, пролетая невидимой тенью мимо разъяренных родителей. Отец кричал и бросался оскорблениями, в то время как мать била посуду и истерически ревела. Где-то посреди всего этого ужаса притаилась маленькая Эмма, их младшая дочь, что сидела в своем манеже и испуганно прижимала к себе плюшевого мишку.

Сердце кровью обливалось от подобной картины, и пришлось приложить немало усилий, чтобы не рвануть к малютке и не утешить. Сульфус почему-то тоже побледнел и, кажется, едва сдерживал какую-то внутреннюю ярость, но смолчал. Взглядом дал понять, что надо лететь дальше.

В такие моменты у нее определенно больше не оставалось вопросов, почему Эндрю стал проблемным подростком.

Они нашли смертного в углу собственной спальни, прижавшего колени к груди и часто, рвано дышащего. Эндрю била мелкая дрожь. На первый взгляд казалось, что он просто пытался заглушить чужие крики и абстрагироваться от ссоры родителей, но, присмотревшись получше, Раф заметила горящий экран смартфона рядом с ним.

Пригнулась, чтобы получше разглядеть и, осознав происходящее, поджала губы. Там красовалась фотография Глории и Александра, сделанная, по всей видимости, исподтишка. Девушка ластилась к нему, заигрывала, явно привлекая внимание.

А еще там было сообщение.

«Теперь видишь, с какой шлюхой ты связался, парень? Ты жалок, Эндрю».

— Я почти что начинаю жалеть, что отказался от него, — со смешком произнес Сульфус, за что тут же получил предостерегающий взгляд. — У вас с Гасом тут целый сериал.

— Это не смешно, — ледяным тоном отрезала. — Ему разбили сердце и выставили это на всеобщее обозрение. Сначала Эндрю потерял лучшего друга, а теперь переживает предательство любимой девушки. Прояви сочувствие.

— Он получил то, что заслужил. Разве вы не учите людей закону бумеранга? С ним поступили так же, как и он когда-то. Видеть его душевные муки — отрада для дьявола. Смертные в таком состоянии на многое способны, — он, кажется, разве что руки не потирал, смакуя столь удачный момент. — Я бы еще взглянул на другого Дон Жуана. Этот второй... — щелкнул пальцами, вспоминая имя, — Александр действительно настолько кретин, чтобы простить бывшую? И его, кажется, никто больше не опекает? Можно наведаться в гости на досуге.

— Только посмей как-то навредить им! — угрожающе буркнула, скрещивая руки на груди и вставая перед Эндрю, чтобы оградить.

Раф, как и всякий порядочный ангел, рванула на защиту их душ, зная, что Сульфус — не Гас. Не пощадит. Пережует обоих и не подавится. Воспользуется моментом. Да, она всячески осуждала и корила этих парней за то, что натворили с собственной дружбой и жизнями, но в обиду давать не собиралась.

Даже Александра, к которому, по большому счету, не имела никакого отношения. Но обещала ведь Дольче, что присмотрит, позаботится! Это ведь из-за нее все произошло. Один раз ошиблась и не доглядела. Больше не имеет на это права.

Смертные, глубоко израненные внутри, были сейчас как никогда уязвимы. Их боль — словно маятник для темных сил, которые питаются их страданиями, упиваются, наслаждаются и пользуются, чтобы склонить чашу равновесия на свою сторону.

Все бессмертные способны слышать отчаянный голос людских душ, что взывают за помощью и утешением. Просто каждая сторона поступает по-своему.

Эндрю вдруг резко ударил кулаком по стене и, выпустив наружу скопившиеся чувства, схватил телефон. Нашел контакт одноклассницы — милой, скромной девочки по имени Дженнифер — и открыл диалог.

«Привет. Не хочешь сходить со мной сегодня на классную тусу? Будет весело».

Ответ последовал незамедлительно, ведь ни для кого не секрет, что та давно в него влюблена.

«Привет, это так неожиданно... Я ведь обычно не хожу по таким местам, да и не знаю, отпустят ли меня родители».

— Сферы, только не это, — умоляюще протянула Раф.

«Не бойся, все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Буду у тебя через двадцать минут».

— Точно. Зато сам обидит, — саркастически хмыкнул дьявол и, получив непонимающий взгляд, хмыкнул. — Что? Как будто сама не понимаешь. Эта девчонка нужна Эндрю лишь для того, чтобы забыться. Он позабавится и бросит ее потом.

— Ты у нас, смотрю, в этих вопросах эксперт, — осуждающе буркнула в ответ. — В любом случае, им обоим там нечего делать. Вечеринку устраивают отморозки, у которых он однажды пытался купить наркотики. Мы должны отговорить его.

— Мы? — Сульфус выразительно изогнул бровь. — О нет, мой ангел, я как раз-таки за то, чтобы наш мальчик повеселился.

Раф глубоко вздохнула. И не ждала ведь ничего иного. В такие моменты даже начинала скучать по Гасу.

— Комната. Состязаний. Сейчас же, — голосом, не терпящим возражений процедила, направляясь в сторону окна.

— Обожаю твою ошеломительную ярость, — восторженно проговорил, разминая крылья. — Аж мурашки по коже.

Поединок закончился быстро. Такого унизительного поражения она не испытывала давно, ведь Сульфус превратил комнату в боевой полигон. Испытание заключалось в том, чтобы метать ножи и попадать точно в цель.

Он попал все десять раз. Раф, которая никогда не держала оружие в руках, проиграла, как и ожидалось, с треском. Попала лишь дважды, да и то после того, как соперник подошел к ней со спины и помог. Показал, что нужно делать и направил.

— Ты специально выбрал такое испытание, зная, что у меня нет шансов. Это бесчестно.

— Верно, я сделал это специально, но причину не угадала. Я бы выиграл в любом случае, — шепотом, с легкой хрипотцой в голосе произнес, отчего дыхание тогда сбилось. — Это — еще одна наша внеплановая тренировка. Нельзя всегда полагаться только на свою магию. Учись сражаться и другими способами. Будь готова ко всему, если однажды придется биться за собственную жизнь. Я хочу, чтобы ты знала, как себя защитить.

— Осторожно, — лукаво пропела в ответ, поворачивая голову и смотря ему в глаза. — Еще немного, и я подумаю, что я тебе небезразлична.

Он тогда ничего не сказал, лишь как-то странно посмотрел и усмехнулся. Да и это было уже неважно, учитывая грустный итог. Эндрю помешать не смогла и теперь пожинала плоды, наблюдая как подопечный, закинув руку на шею Дженнифер, вел ее в сторону ночного клуба с ужасающей репутацией.

— Если что-то случится, то знай, что это — целиком и полностью твоя вина, — с досадой прошипела, качая головой. Не дожидаясь ответа, развернулась в сторону Золотой Школы, понимая, что больше ничего не сделать. Уже проиграла.

— Неужели ты так просто уйдешь? — с вызовом бросил ей в след. — Разве, как хороший ангел, не должна присмотреть за подопечным и убедиться, что он в целости и сохранности вернется потом домой? Или настолько мне доверяешь, что оставляешь нас наедине?

Раф непонимающе нахмурилась.

— Ты останешься здесь? Пойдешь туда?

— Конечно, — подмигнул ей, а после призвал талисман и принял земной облик. — Разве я могу пропустить все веселье?

Она молча стиснула челюсти, с минуту анализируя ситуацию. Покой, как и сон в собственной постели, ей, видимо, сегодня не увидеть. В этих словах была истина, которую очень не хотелось признавать: действительно не доверяет ему Эндрю. Не сможет просто взять и уйти, не сгорая потом от сожаления и тревоги за душу подопечного.

В животе завязывался липкий узел страха. Перед глазами промелькнули отрывки из прошлого, когда точно также, ведомая переживаниями за Эндрю, попала в крайне омерзительное место. Оказалась окружена сворой падальщиков, что неуважительно относятся к женщинам, и молча терпела, надеясь на милость соперника.

Раф не любила параллели. А здесь она явно прослеживалась.

И все же, отступать и трусливо прятаться не в ее характере. Поэтому, не долго думая, перевоплотилась и нырнула в порочный круговорот следом за Сульфусом, молясь, чтобы все это поскорее кончилось.

Громкая музыка била по ушам, и глаза с трудом привыкали к полутьме. Она практически сразу же упустила из виду и искусителя, и своего смертного. Пробиралась сквозь толпы пьяных людей, желая отыскать последнего. И, найдя, скромно прижалась к одной из колонн, принимая тактику следить издалека и ждать подходящего момента, чтобы спровадить домой.

Так прошел следующий час, хотя, возможно и больше: потеряла счет времени уже минут через пятнадцать. Эндрю пил и танцевал, прижимая к себе смущенную Дженнифер, что явно ощущала себя не в своей тарелке, но — одновременно с тем — не сводила влюбленного взгляда.

Бедная девочка. Искренне хотелось верить, что чертов соулмейт ошибается на ее счет.

Раф показалось, что в какой-то момент она увидела Мефисто, который, также как и она сама, следил за собственной подопечной, но делал это в истинном облике, не перевоплощаясь.

Это было хорошо. Его браслет дал тревогу. Ури, значит, тоже где-то поблизости. Беспокоиться ведь тогда не о чем?

Кто-то коснулся ее плеча, и она обернулась, наталкиваясь на какого-то вдребезги пьяного парня. Его улыбка напоминала скорее звериный оскал, а взгляд метался по всему телу, разглядывая ее, словно товар на витрине. Аура у него была темная, душа — прожженная и гнилая, отчего стало противно. После такого хотелось отмыться.

— Познакомимся? — произнес с такой самоуверенностью, точно не спрашивал, а отдавал приказ. Следом протянул напиток с какой-то жидкостью и приобнял за талию.

Подобная наглость разозлила не на шутку.

— Не знакомлюсь, — жестко процедила, отодвигаясь в сторону. — И не пью. А тронешь меня еще раз — и руку сломаю.

Раф сама не верила в то, что говорила, но интонация ее голоса незнакомца, кажется, убедила. Тот пожал плечами и, будто тотчас о ней забывая, двинулся дальше, подходя к следующей девушке. Мерзкий тип.

Голова начинала раскалываться от всего пережитого стресса и громких звуков. Вытерев вспотевшие от волнения ладошки о короткую клетчатую юбку, начала пробираться к центру танцпола, чтобы посидеть за баром и немного передохнуть. Перед ней тут же выложили множество алкогольных коктейлей, вынуждая грустно усмехнуться. Выпить бы ей сейчас точно не помешало. Но явно не здесь.

От скуки начала переводить взгляд с Эндрю на остальную часть клуба, разглядывая общую обстановку. Вдруг зацепилась за один из столиков, что были расположены по периметру. За одним из них нашла Сульфуса, окруженного толпой неприятных на вид юношей, рядом с каждым из которых сидели не менее пьяные спутницы. Со всеми ними он, кажется, даже нашел общий язык.

Ну конечно. Как же иначе.

Он попивал какую-то полупрозрачную жидкость и как будто бы не замечал, как одна довольно раскрепощенная девушка из их компании медленно, но верно пододвигается ближе, положив руку ему на коленку. Этот жест был настолько явным, неприкрытым и недвусмысленным, что становилось противно на это даже смотреть.

И как ее только опять занесло в подобное место?

Раф почувствовала огонек ярости, что стремительно разгорался в груди и разливался по венам тягучей субстанцией, словно лесной пожар. Поглощая целиком и полностью. Отчего-то стало крайне неприятно в тот момент, когда он слегка приобнял смертную в ответ и склонился над ухом. Улыбался своей фирменной наглой улыбочкой и что-то шептал.

Она поморщилась, как если бы проглотила горькую пилюлю, и теперь мучилась от гадкого послевкусия.

Оценивающе пробежалась по девушке, с недовольством подмечая чужую красоту. Пухлые, вымазанные вульгарно-красной помадой губы кокетливо изогнулись, когда та прильнула ближе. Донельзя откровенное платье едва ли было способно хоть что-то прикрыть, и это бесило еще больше.

Сульфус зарылся рукой в копну каштановых волос и ухмыльнулся, на секунду переводя взгляд. Заметил, что за ними наблюдают, и несколько мгновений поддерживал зрительный контакт. Смаковал ту злость, что она оказалась не способна вовремя скрыть. А после как ни в чем не бывало вернул все внимание к смертной. Та замерла и вцепилась в него, словно одержимая. Послушно ждала, что ей еще скажут.

И тут Раф поняла. Треклятый соулмейт незнакомку вовсе не соблазнял. Искушал. Нашел какое-то слабое место, пронюхал пороки и вознамерился толкнуть на ужасное.

И ей, как ни странно, впервые не хотелось вмешиваться. Совсем.

Она поджала губы и отвернулась, возвращаясь к своей главной миссии — следить за Эндрю.

Кстати о нем.

Где он?

Отвлеклась ведь всего на минуту, а подопечный уже успел пропасть!

Черт. Черт. Черт.

Фееричное фиаско.

— Сферы, — гневно выругалась себе под нос и поспешно поднялась, пытаясь в общей суматохе разглядеть нужный силуэт. Но нашла лишь Дженнифер, что теперь в одиночестве сидела за противоположной стороной бара.

Браслет издевательски просигнализировал, погружая ее в состояние неописуемой паники.

Что этот парень опять успел натворить?

Раф обошла все помещение по нескольку раз, иногда стопорясь на целующихся парочках и пытаясь узнать там Эндрю. Все было без толку. Оставалось лишь одно место — мужская уборная, куда уж очень не хотелось идти. Но выбора не было. Вознеся несколько молитв Высшим и уже готовясь, если что, закрыть глаза руками, неуверенно проникла внутрь.

Открывала одну кабинку за другой, пока все-таки не наткнулась на подопечного, склонившегося над унитазом. Его била мелкая дрожь, кожа покрылась испариной, а лицо было бледным. Эндрю обернулся и посмотрел на нее затуманенным взглядом; с какой-то, кажется, даже мольбой, прежде чем отключиться и начать падать. Ей с трудом удалось его поймать.

— Эндрю! — в испуге прокричала, укладывая его голову себе на колени. Потянулась за салфетками и вытерла его лицо, а после несколько раз несильно ударила ладошками по щекам. Надеялась привести в сознание, но тщетно. Понятия не имела как оказывать первую помощь и что вообще делать в подобной ситуации.

— Блядь.

Раф повернулась на звук, замечая стоящего за ее спиной Сульфуса. Разрывалась от противоречивых чувств: с одной стороны хотелось хорошенечко его ударить за то, что своими действиями довел ситуацию до подобного, с другой же — ощущала призрачное облегчение, что не наедине с этой проблемой.

— Что с ним? — дрожащим голосом спросила.

Он с полминуты молчал, обдумывая, по всей видимости, свой ответ, прежде чем сдержанно произнести:

— Похоже он успел принять какую-то дрянь. Ее нельзя мешать с алкоголем. Вот же маленький кретин.

Ей не совсем было понятно, что подразумевалось под «дрянью», но смутно догадывалась. Хотя сейчас это было неважно. Волновало только здоровье смертного и последствия.

— Он поправится? Что нам делать? — вопросы лились рекой наперебой друг другу. Слезы подступили к глазам; душили, подобно удавке на шее. Руки тряслись, и она ничего не могла делать, кроме как гладить нерадивого подопечного по волосам. — С ним ведь все будет хорошо?..

Сульфус смотрел на ее панику с неким непониманием и поражающим безразличием. Склонился над парнем и приложил два пальца к углу челюсти, прощупывая, по всей видимости, пульс. Ей даже не пришло это в голову.

— Все нормально. Ему просто надо проблеваться и проспаться. Будет хорошим уроком на будущее.

— Может быть, нам стоит отвезти его к врачам? — дрожащим голосом изрекла. — Или... или я могу использовать крылья исцеления.

— О чем сразу станет известно старику Аркану. Хочешь проблем? — издевательски протянул, — говорю же: все в порядке. Можешь оставить его здесь. Через часик оклемается.

На языке скопилось множество ругательств, но Раф не успела их озвучить, отвлекаясь на пиликанье телефона. Потянулась к карману чужих джинс и вытащила устройство, разглядывая на дисплее множество сообщений от мамы.

Но мгновенье даже обрадовалась, понадеявшись, что в этой женщине проснулся родительский инстинкт, но... это было ненадолго. Открыла переписку и разочарованно выдохнула.

«Эндрю, немедленно возвращайся домой! Твой отец ушел от нас, и мне тоже нужно проветрить голову. Я задыхаюсь в этих стенах. Присмотри за сестрой, пока я не вернусь».

Она протянула телефон Сульфусу, с надеждой смотря на него. Уже понимала, что все это значит. Ком встал поперек горла от представлений картинок, где невинная малышка находится дома совершенно одна и плачет, зовет хоть кого-нибудь. Оставить все так попросту не могла. Совесть никогда не простит.

Бросать Эндрю здесь тоже не вариант. Она все-таки его ангел-хранитель. Вдруг что-то произойдет?..

Но как дотащить его до дома самостоятельно?

— Что за блядское отродье способно оставить младенца одного? — разъяренно прошипел Сульфус, до треска сжимая в руке смартфон.

Больше он ничего не сказал. Отвернулся и пару мгновений о чем-то думал, сжимая и разжимая кулаки. А после небрежно схватил Эндрю и потащил к раковине, обдавая лицо холодной водой. Послышалось недовольное, нечленораздельное ворчание, вырывающее из нее в ответ облегченный вздох. Все-таки правда живой.

— Пошли, — немногословно произнес дьявол, удерживая смертного одной рукой.

Раф посмотрела с благодарностью, семеня следом в сторону выхода. Выйдя из уборной, напоследок обвела танцпол долгим взглядом в поисках Дженнифер.

Но девушки уже не было здесь, что наводит мысли о том, что та, вероятно, тоже отправилась домой. Внутри, правда, поселилась какая-то тревога, и шестое чувство не давало покоя, но это быстро удалось списать на стресс. В конце концов, у подруги Эндрю тоже есть свои хранитель и искуситель. Все будет в порядке.

Дорога не должна была занять много времени. Они погрузились в молчание, думая каждый о своем и анализируя все произошедшее. Хотелось верить, что соперник уже тысячу раз успел пожалеть о том, что не проиграл ей тогда.

Сульфус в какой-то момент резко остановился и молниеносно отодрал от себя полуспящего парня, уводя его в ближайшие кусты. Послышались звуки рвотных позывов.

— Твою мать, — раздражено процедил дьявол, возвращаясь через пару минут. — Гасу это дорого обойдется.

Раф почему-то не смогла сдержать ехидной и довольной улыбки.

Дойдя до нужного дома, она нашла в кармане Эндрю ключ и открыла дверь, пропуская их вперед. Первым делом осмотрелась по сторонам и увидела малышку все в том же детском манеже, свернувшуюся калачиком и посапывающую с пальцем во рту. Бросилась к ней и тихо, осторожно осмотрела, пытаясь разглядеть какие-то тревожные признаки. Но Эмма, слава Высшим, была в порядке. Только щечки покраснели да стянулись от высохших дорожек слез.

Сердце пропустило неровный удар, больно ударяясь о ребра. Все внутри почему-то закровоточило, сжалось, заныло. Хотелось прижать к себе девочку и крепко обнять, зацеловать и дать ощутить свое тепло. Знала ведь, как детям это важно — чувствовать себя нужными, защищенными, любимыми. Но и будить не решалась, боясь, что та испугается незнакомцев.

Хотя были ли они незнакомцами? Однажды, в первый учебный день, Раф ведь уже приходилось играть в няньку. Знала бы тогда, чем все это кончится, что история однажды повторится, подкрепленная, разве что, более жестокими реалиями.

На секунду промелькнула коварная мысль: имеет ли право находиться здесь и приглядывать? Вновь совершать ту же ошибку? В прошлый раз ведь сильно досталось от профессора Аркана, и все обошлось простым предупреждением лишь потому, что ей сделали скидку на неопытность.

Простят ли во второй раз?

Внутренний голос тут же вторил: плевать на последствия. Никогда в жизни не позволит себе бросить ребенка на произвол судьбы.

Да и как тогда профессор Аркан все узнал? Следил за ней, опоздавшей и последней прибывшей в школу, от скуки или в наказание. Да и был это день, а сейчас — почти полночь; все давно спят. К тому же, чувствовать и находить бессмертного можно только в его истинной форме, если тот не успел перевоплотиться. Она в облике смертной уже почти два часа, энергия ее давно рассеялась, поэтому нужно приложить особые усилия, чтобы отыскать.

Станет ли профессор этим заниматься ночью? Едва ли.

Сульфус брезгливо опустил Эндрю на диван, прерывая поток беспокойных мыслей.

— Но он ведь весь в рвоте! — возмущенно цокнула, не понимая, как можно все так оставить.

— Я свое дело сделал, — с отвращением произнес, разводя руками. — Дальше, если хочешь, сама. Я ему слюни вытирать не собираюсь.

«Бессердечная сволочь», — подумала про себя и, осмотревшись, быстро вспомнила, где находится ванная комната. Более осторожно, чем соперник, подняла бессознательного парня и закинула его руку себе на плечо, медленно передвигаясь. Идти, благо, было всего несколько метров.

Тихо сопела от тяжести, не понимая, как люди вообще живут в этой хрупкой оболочке. Очень скучала по своим крыльям, представляя, как все было бы просто с их помощью. Но сдаваться не собиралась. Не в ее характере.

Она склонила Эндрю над ванной и включила воду, стягивая с него футболку и принимаясь оттирать. Делать это было крайне сложно, учитывая, что одной рукой приходилось держать, дабы не упал, а второй — работать, но в итоге справилась. На это ушло, кажется, около десяти минут. Хотя это походило скорее на бесконечность.

Закончив, облокотила его о стену, предварительно убедившись, что не упадет, и потянулась к полотенцу. Но нащупала лишь пустоту. Тихо выругалась и вышла в гостиную, осматривая шкафчики в поисках необходимой вещи.

Заприметила соперника, вальяжно развалившегося в кресле покойной бабушки семейства с книгой в руках, и ощутила подступающую злость. Пока она, значит, вынуждена вымывать в одиночку бессознательного парня от рвотных масс, он спокойно прохлаждается. И все это при условии, что является главным виновником произошедшего!

— Надеюсь, ты читаешь книгу об этике. И в частности о том, как нужно вести себя рядом с дамой, — ядовито шипит, заглядывая в каждый угол. Надеется, что совесть в нем все-таки проснется и до него дойдет, что ей необходима помощь.

Сульфус хмыкает и задумчиво произносит:

— Практически.

Поднимает книгу вверх, дабы продемонстрировать обложку и гаденько ухмыляется.

— Тут сказано: чтобы порадовать женщину, надо привязать ее к кровати. Не хочешь попробовать?

Раф так сильно стискивает челюсти, что слышит скрип.

Чертова библиотека мамы Эндрю. Уже во второй раз попадает в эту ловушку.

Она игнорирует издевку, не собираясь что-либо отвечать. Находит, наконец, нужную вещь и скрывается в ванной, вытирая бедного подопечного. Кидает испорченную футболку в корзину с грязным бельем и вновь помогает подняться.

Теперь самое сложное. Дотащить его до спальни. На второй этаж. Через лестницу.

Хочется вопить от отчаяния, но позволить себе это не может. С недовольным мычанием преодолевает это испытание, периодически ловя на себе ехидные взгляды нерадивого соулмейта. Тот как будто наслаждается шоу и явно не собирается помогать. Чертов эгоист.

Спустя вечность ей удается уложить Эндрю в кровать. Заботливо укрывает одеялом и даже бегает за водой, заставляя его попить. А после совершенно без сил скатывается по стене, наблюдая за расслабленным во сне лицом совсем еще, казалось бы, юного мальчика, что выбрал для себя такой путь. Видит в нем детские, невинные черты и гадает, почему все так вышло. Где здесь конкретно ее вина и как все исправить?

Понимает вдруг, что совершенно не хочет становиться однажды матерью. Боится совершить те же ошибки: недодать, недолюбить и обидеть своего ребенка так же, как это сделали родители Эндрю и ее собственные.

Раф в принципе и не думала раньше о детях. Считала, что еще слишком рано. Если и решилась бы когда-нибудь, то только по приказу Сфер или если общество сочтет подходящим. Это произошло бы по вполне естественному в их мире сценарию: ты находишь своего соулмейта, — конечно же ангела — и вы женитесь, а после приносите новую светлую душу, что будет примерно служить Высшим. Все донельзя банально и просто. Расписано наперед.

Теперь же понимает, что этого никогда не будет. Не позволит. Не повторит ту же ошибку и не решится подарить кому-то жизнь, чтобы вот так ее потом калечить.

Впрочем, вселенная, видать, и сама так думает. Иначе почему еще приписала ей в партнеры дьявола?

Прекрасно. Одной проблемой меньше.

— Посмотри, кто проснулся.

Она рефлекторно поворачивает голову на звук и замечает застывшего в дверном проеме Сульфуса, что держит на руках ребенка. Ласково, заботливо, со знанием дела прижимает к себе, не позволяя упасть. Эмма лучезарно ему улыбается, лепечет что-то на своем детском языке и смотрит с таким доверием, что даже не верится.

Дети, говорят, чувствуют опасность. Капризничают и вырываются от взрослых, что представляют хотя бы малейшую опасность. Эта же малышка, кажется, и не догадывается, что находится в руках истинного зла. Дьявола.

Все это выглядело как-то чересчур нереалистично: никогда доселе не видела, чтобы черты его лица были столь расслабленными, а глаза — горящими от нежности. Сульфус осторожно, успокаивающе гладит девочку по спине и даже улыбается в ответ.

Раф даже залюбовалась. Незаметно ущипнула себя, думая, что это сон или какое-то помутнение.

— Ее нужно покормить и поменять подгузник прежде, чем снова укладывать, — размеренно поясняет, когда пухлые маленькие ручки тянутся к его волосам и начинают с остервенением дергать под аккомпанемент невнятного гогота. — Предлагаю разделение обязанностей.

Сказав это, он передает ей девочку и удаляется в сторону кухни. Она же, слишком пораженная всем увиденным, даже не успела возвратить или возмутиться на тему того, что свою часть работы уже сделала, уложив спать другого великовозрастного ребенка.

Эмма, оказавшись в ее руках, вновь беззубо улыбается, как если бы действительно помнила их первую встречу в начале года. В глазах мелькает узнавание и обожание, что быстро списывается на детскую непосредственность и недостаток внимания от матери. Внутри что-то вновь щемит от этих мыслей; бьет прямо по больному, вскрывая старые раны.

Чересчур активная малышка тут же находит себе новое занятие: с интересом разглядывает цепочку-кулон в виде пятиконечной звезды, что ей когда-то перед балом подарил Теренс.

Раф снисходительно выдыхает, не отбирая украшение, чтобы, не дай-то Сферы, не привести все к протестующему плачу. Направляется в детскую комнату и стопорится перед пеленальным столиком, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше.

Никогда ведь не сталкивалась с подобными задачами. Гувернантский опыт крайне ничтожен и ограничивается одним-единственным эпизодом.

Укладывает девочку и неуклюже пытается избавить от грязной одежды. Вертит в ладошках разные баночки, крема и присыпки, пытаясь проложить логическую цепочку.

Эмма кряхтит и ворочается, размахивая всеми конечностями. Всячески мешает процессу, чем доводит свою новоявленную горе-няню до крайней степени паники. Девушка стопорится с подгузником в руках, совершенно не понимая, что делать с таким количеством разных липучек и как вообще это все натянуть на маленькое тельце.

— Ну ты и дилетант, — издевательски протягивает Сульфус за ее спиной, устав, по всей видимости, наблюдать за ее жалкими потугами. — Пропусти.

И как давно здесь стоит?..

Отодвигает ее в сторону и сует бутылочку с молоком, а после искусно принимается за работу. Делает все размеренно, абсолютно спокойно, как если бы занимался подобными вещами ежедневно. Умело переодевает младенца за пару минут, оставляя позади себя крайне ошеломленную соперницу, что окончательно потеряла дар речи.

После также молча забирает бутылочку и, уложив Эмму на сгиб левой руки, помогает поесть.

— Откуда ты все это умеешь? — шокировано шепчет.

— У меня много талантов, мой ангел, — саркастически хмыкает в ответ, — еще не поняла?

Раф молчит, не в силах что-либо еще сказать. Все следующие десять минут тихо наблюдает за его попытками убаюкать малышку, которая совершенно не хочет засыпать. Протестует, гневно размахивая ручками и вырываясь.

— Один из твоих талантов определенно дал сбой, — язвительно констатирует, за что тут же получает недовольный хлёсткий взгляд.

— Пошли, — повелительным тоном бросает, идя по направлению к главной спальне.

Она, словно послушная марионетка, семенит следом. С непониманием смотрит на то, как дьявол кладет девочку по центру родительской кровати, а после ложится рядом.

— Ляг.

Раф оскорбленно фыркает, скрещивая руки на груди.

— Что?

Сульфус закатывает глаза и раздражено шипит:

— Делай, что я говорю, если не хочешь слышать детские вопли всю ночь. А она, поверь мне, будет в таком случае очень долгой.

Раф на секунду стопорится, обдумывая услышанное. Не хочет следовать уничижительным приказам и, тем более, делить с ним одну постель, но против воли понимает, что прав. Уже доказал, что умеет общаться с детьми и находить к ним подход, а значит, и прямо сейчас имеет какой-то план.

И все же... Лежать с ним вот так, разделенные лишь ребенком — это все как-то неправильно. Они ведь никакая не семья.

Есть в этом нечто сакральное, чрезмерно личное и интимное, что не могла объяснить. Но чего только не сделаешь ради невинной малышки, не так ли? Да и никто не заставляет ее лежать потом вот так всю ночь. В любой момент может уйти.

Раф делает глубокий вздох. Медленно снимает укороченную кожаную куртку и избавляется от ботфортов, оставаясь лишь в юбке, чулках и топике. Принципы воспитания не позволяют лечь в постель в уличной одежде.

Осторожно, суетливо ложится на другую сторону кровати и вопросительно смотрит.

— Возьми ее руку и и плавно води пальцем по ладошке, — шепчет, а после делает тоже самое, показывая пример. — Вот так.

Она старательно выполняет инструкции, наблюдая за тем, как Эмма потихоньку успокаивается. Таращится на них по очереди своими большими темно-синими глазками, словно пытается запомнить, а после все же поддается усталости и мороку, постепенно погружаясь в сон.

Раф искренне улыбается, рассматривая умиротворенное детское личико; вдыхает ее запах и чувствует нечто странное, необъяснимое. Словно тысячи бабочек скопились где-то под ребрами, выбрасывая в кровь гормоны счастья. Никогда не думала, что будет восторгаться маленьким существом, но Эмма действительно была обворожительной.

Потеряла счет времени, прислушиваясь к размеренному дыханию. Запоздало опомнилась, вспомнив, что они здесь не одни, и подняла голову, сталкиваясь взглядом с Сульфусом, что скрупулёзно ее рассматривал. Смутилась отчего-то и покрылась румянцем, разрывая зрительный контакт.

Неправильно это все как-то. От слова совсем. Лежат здесь, на супружеском ложе и убаюкивают ребенка, словно это их собственный.

Глупость несусветная.

— Что?

— Вы с ней похожи. Обе чертовски упрямые.

Раф хмыкнула, не смея оспорить данное утверждение. Если то и планировалась, как очередная издевка или укор, то не вышло. Прозвучало как-то слишком небрежно и умилительно одновременно.

Скользнула свободной рукой по чужим светлым кудряшкам, аккуратно поглаживая и стараясь не разбудить. Хочет подарить, дать прочувствовать это ощущение значимости, нужности и защищенности. Хотя бы ненадолго.

— Она заслуживает большего, — на выдохе проговаривает, ощущая скопившуюся горечь на кончике языка. — Заслуживает родителей, что будут ее любить и никогда не бросят.

— Все дети этого заслуживают, — одобрительно кивает с какими-то загадочными нотками в голосе, и ей на секунду кажется, что он что-то знает о ее прошлом.

Это пугает и действует отрезвляюще. Осознание приходит мгновенно, больно ударяя по темечку. Не хочет этого. Не хочет впускать его в свой мир и потайные страхи; не желает сближаться.

— Эмма уснула. Во мне больше нет необходимости, так что, наверное, будет лучше, если я подожду внизу, пока ее мать не придет. Тогда и вернемся в школу.

Сульфус ухмыляется и качает головой.

— Она может проснуться, если ты уйдешь. Хочешь пожертвовать ее сном в угоду собственным глупым страхам?

— Тогда иди ты. За Эндрю ведь тоже нужно присмотреть, — ядовито шипит, не собираясь отступать.

— Действительно хочешь оставить меня с ним наедине? Не боишься, что потом будет вовсе некого опекать? — саркастически отзывается, прищуриваясь. Напоминая о своей крайне малой симпатии к этому смертному. — Хватит от меня убегать, мой ангел. Я не кусаюсь. Поспи, пока еще есть время.

Понимала: правду говорит. Не питает к ее подопечному ни грамма симпатии; совсем не беспокоился и не переживал, видя ужасное состояние смертного. Он — не Гас. Не проявит милосердия в случае чего.

— Это неправильно — спать в одной кровати.

Сульфус цокает и закатывает глаза. В очередной раз.

— Как будто все, что мы делали раньше — правильно. Совместный сон, если так посудить, — это еще довольно невинно, — с издевательской интонацией парирует, напоминая о постыдных инцидентах в библиотеке и других местах.

Раф кусает губы, понимая, что ответить больше нечего. Борется сама с собой, ища хоть какие-то доводы, но все они выглядят довольно жалкими. Поэтому, стараясь успокоить бешеное сердцебиение, все же сдается и кладет голову на подушку.

— Только не смей меня трогать.

Он едва сдерживает смех, смакуя, по всей видимости, ее страх и неловкость.

— Я дьявол, а не извращенец, чтобы лезть к тебе под юбку, когда между нами лежит ребенок, — недовольно стонет, ударяясь затылком о бортик кровати. Смотрит снисходительно, а после кладет руку на сердце. — Успокойся. Не трону тебя, пока сама не захочешь.

Она посылает короткую улыбку победительницы и все-таки расслабляется, устраиваясь поудобнее. В каком-то непонятном порыве скользит по нему задумчивым взглядом сверху-вниз, в очередной раз изучая, запоминая каждую малейшую деталь.

— Ты... ты можешь снять куртку, если хочешь. Необязательно спать в одежде, — неожиданно произносит, сама не понимая, что несет.

Просто в какой-то момент задумалась о том, что ему, должно быть, неудобно. Верхняя часть гардероба определенно сковывает движения и является крайне странным атрибутом, когда собираешься отдохнуть. Это ведь довольно логично.

Сульфус всегда ходил полностью одетым, закрывая все возможные участки тела. И, если раньше списывала это на какой-то странный дьявольский бзик, то теперь понимала, почему так делает.

Стыдится и ненавидит свои шрамы, считая их уродством, на которое никто не должен смотреть. Но она ведь уже их видела. И даже более того — не ощутила ни страха, ни отвращения. Было совершенно плевать. Его поступки, слова и холод в прошлом пугали гораздо сильнее каких-то мелких физических изъянов.

— Уже пытаешься меня раздеть, мой ангел? До чего же ты непостоянна в своих желаниях, — глумливо воскликнул, осторожно отодвигаясь от Эммы и закидывая руки за голову.

Раф фыркнула и, укрыв их с девочкой одеялом, перевернулась на другой бок. Вот и проявляй понимание и человеческую заботу после этого! Все опошлит.

Стараясь абстрагироваться, прикрыла веки и уткнулась в подушку. Решила воспользоваться советом и хоть немного поспать, пока выдался шанс. Но все никак не могла избавиться от напряжения, чувствуя за спиной чужое присутствие.

Пусть Сульфус, как и обещал, не трогал ее, и — даже более того — находился на приличном расстоянии, отделаться от мыслей о нем не могла. Все ждала какого-то подвоха: думала, что в любую секунду приблизится, прижмет к себе.

Воображение разыгрывалось не на шутку, подкидывая образы того, как он нежно проводит по волосам, перебирает локоны и шумно дышит куда-то в изгиб шеи. Опаляет своим жаром и заигрывающе скользит по бедру, ногтями царапая кожу.

Ощущает его руки как наяву и проваливается в порочное воспоминание, где лежит точно также на усыпанной цветами поляне в белом платье и ждет очередных ласк, не смея воспротивиться.

Дыхание сбилось, а бедра непроизвольно сжались вместе. Раф рьяно прогнала мираж, злясь на себя за непристойные мысли. Хотелось надавать себе парочку пощечин или прыгнуть в ледяную воду. Сделать хоть что-то, что способно отрезвить.

Она начала думать о чем-то другом. Прокручивала в памяти события минувшего дня и анализировала все произошедшее. Успела давно пожалеть, что вообще ввязалась во всю эту авантюру и последовала за Эндрю в ночной клуб. Относилась бы к подопечному как все остальные бессмертные, что с гордостью носят светящийся нимб, и пошла бы по своим делам, как только закончила работу. Но нет ведь. Опять нашла приключения.

Очень надеялась, что этот инцидент послужит мальчику уроком на будущее. Беспокоилась и за бедняжку Дженнифер, что осталась одна в том злополучном месте, но тут же себя успокаивала: там ведь были ее собственные хранитель и искуситель. Не пропадет.

Она ощутила копошение на другом конце кровати, что отвлекло и принудительно вырвало из капкана мыслей, но никак не отреагировала. Через секунду последовало еще одно. И еще.

— Ты можешь не елозить? — сердито проворчала.

— Я не могу уснуть. Чертовски неудобная кровать, — раздосадовано прошипел, вновь меняя положение.

Это было неудивительно: учитывая его рост, Раф даже представить не могла, какое ложе придется ему по вкусу.

— Пересчитывай овец, — ехидно отозвалась, не упуская возможности уколоть. — Смертным это, говорят, помогает.

— Овец? — недоуменно переспросил и, немного подумав, решил последовать совету. — Хорошо. Ури, Мики, Джоэль...

Раф раскрыла глаза от удивления, не сразу поняв, что он вообще делает. Осознав же, гневно выдохнула и, стараясь действовать аккуратно, дабы не разбудить ребенка, вытянула руку и ударила его по груди.

— Я сказала овец пересчитывай, а не подруг моих!

Тот факт, что он назвал овцой и Джоэль, решила упустить. С этим пунктом, вне всяких сомнений, была согласна, но за девочек оскорбилась.

Сульфус невинно на нее посмотрел.

— И что я делаю не так?

— Кретин, — устало простонала, решая больше ничего не говорить. Сил на очередную перепалку уже не было.

И все же, стоит отдать ему должное, эта короткая вспышка ярости подействовала как самое лучшее снотворное. Из головы разом выветрились и все порочные желания и прочие удушающие мысли, позволяя провалиться в сладкое небытие.

Проснулась Раф от легкого похлопывания по щеке. Недовольно открыв глаза, увидела склонившегося соперника и услышала четкий приказ:

— Вставай. Мать вернулась.

Каждая клеточка тела ныла, противилась пробуждению, но деваться некуда. Быстро поднялась и бросила взгляд в сторону часов, осознавая, что проспала не больше часа. Ничтожно мало для полноценного отдыха.

Схватив свои вещи, тихо, стараясь не производить лишних звуков, последовала за Сульфусом. Они остановились на краю лестницы, что вела на первый этаж, и посмотрели вниз.

Мамы Эндрю поблизости не было. Спустившись, заметили ее силуэт на кухне, скорчившийся над раковиной. Пользуясь случаем, тенью шмыгнули за порог дома и покинули территорию. Девушка быстро привела себя в порядок и оделась, осознавая, что хрупкая земная оболочка едва ли долго протянет при низких температурах.

— Она даже не проверила своих детей. Эмма пропала из манежа, а она этого, кажется, и не заметила, — разочарованно проговорила, качая головой. — Должна была ведь первым делом обыскать весь дом...

Раф с трудом сдерживала грусть и ненависть, что раздирали нутро. Не понимала и не хотела понимать эту странную женщину. Как можно поставить мужа и собственные эгоистичные переживания выше детей? Где материнский инстинкт?

Завтра для этой семьи ничего не изменится. Утром Эндрю проснется и едва ли хоть что-то вспомнит. Решит, что самостоятельно добрался до дома, приглядел за сестрой и лег спать. Обнаружит свою мать за очередной вульгарной книгой и бокалом вина; разозлится и снова предпримет что-то, что будет способно хотя бы на мгновение перекрыть душевную боль и обиду.

Можно ли ждать от ребенка исправлений, если среда, в которой он живет, давно прогнила?

Сульфус молчал, думая, по всей видимости, о том же. Комментировать здесь было больше нечего.

— Беги домой, мой маленький ангел. Ты сделала для него все, что могла.

Раф поджала губы и спрятала руки за спиной, разглядывая сырой асфальт. Холодный ветер прогнал сонливость практически сразу, расплескивая по венам адреналин. Неприятные мысли тоже отложили гнилостный оттенок, изувечивая светлую душу, что до последнего смела на что-то надеяться.

И тут она поняла: не хочет никуда идти. Возвращаться в место, которое с трудом и огромной натяжкой можно было назвать «домом»? Рисковать разбудить Ури и получить потом очередной пренебрежительный взгляд? В прошлом искала в подруге спасение и пристанище; теперь же не могла и вспомнить, когда на нее вообще смотрели без укора.

Едва ли хотела очередную порцию боли и разочарований. Пресытилась уже в полной мере за всю эту безумно длинную ночь. Знает ведь, что, вернувшись, не выдержит оглушающего одиночества и разревется. Будет себя жалеть и пропитает слезами подушку.

Нет. Лучше прогуляться, проветрить голову и встретить рассвет. Желательно где-нибудь на берегу моря. Красивые пейзажи — лучшая альтернатива по сравнению с той клеткой, что звалась ее спальней.

— Не хочу идти в школу. Погуляю немного, — поникшим голосом выдавила, — возвращайся без меня

Сульфус одарил ее долгим, пронзительным взглядом и как будто бы все понял. Пожал плечами и размеренно произнес:

— Я и не собирался туда.

Раф нахмурилась и подняла голову, терзаемая новой интригой. Давно привыкла держать ухо в остро и выведывать любые, даже самые незначительные детали.

— И куда ты пойдешь?

Он довольно ухмыльнулся, точно ждал этого вопроса.

— Можешь пойти со мной и сама все увидеть, — таинственно протянул, кивая куда-то в сторону. — Тут недалеко. Ты ведь любишь узнавать мои секреты? Один из них прямо у тебя перед носом.

Раф не понравился тон его голоса, но отступать действительно собиралась. Не в ее характере, и противник, кажется, давно это уяснил. Поманил за собой, размахивая очередной загадкой, словно леденцом перед ребенком.

Путь и впрямь оказался недолгим. Сульфус вдруг резко остановился перед каким-то скромным одноэтажным домиком, что находился в конце улицы, в самом неприглядном месте.

— Ты в свободное время взламываешь чужие дома? — недоверчиво проговорила, не до конца понимая, чего вообще ждать.

Он как-то странно улыбнулся и достал ключ из заднего кармана брюк.

— Лучше. Добро пожаловать ко мне в гости, мой ангел.

Сказав это, открыл дверь и галантно пропустил ее вперед. Раф остановилась у порога и осмотрелась по сторонам, помня о правилах предосторожности.

— Надеюсь, здесь нет никаких дьявольских ловушек? — саркастически фыркнула, наученная горьким опытом прошлого. Что, если запрет ее здесь, блокируя магию и любые возможности отступления, и потребует в обмен на свободу что-нибудь преступное?

— Мне нет никакой необходимости использовать амулеты, чтобы привязать тебя к себе. Ты вполне справляешься с этим по собственной воле.

Девушка цокнула и все-таки шагнула вперед, осматривая обстановку. Интерьер был крайне скудный, что сразу наводило на мысли, что никто тут не живет. Просторная гостиная, из мебели в которой был только диван, стол и два стула, объединялась в одно помещение с кухней. Следом виднелись распахнутые двери, что вели в санузел и спальню. И только одна-единственная комната была закрыта.

— Зачем тебе дом? — задумчиво поинтересовалась, изучая каждую деталь.

— Иногда хочется побыть одному, — спокойно ответил, как если бы рассуждал о покупке какой-то мелочи, а не целого жилого участка. — К тому же, я понятия не имел, где мне хранить все это.

На этих словах Сульфус дотронулся до дверной ручки таинственной комнаты и открыл ее, пропуская свет.

Раф раскрыла рот от удивления, впервые видя комнату, что до самого потолка забита кипой денег. Это выглядело как целое земное состояние.

Здесь. В подсобке. На окраине города. В маленьком непримечательном домишке. Ни одному вору даже не придет в голову пробраться сюда.

Только дьявол с его извращенным чувством юмора мог до такого додуматься.

— Откуда у тебя столько денег?

— Помнишь, я показывал тебе, как мы любим развлекаться? Толстосумы легко расстаются со своим богатством, когда дело касается азартных игр. Я не только искушаю их. Мне нравится видеть их перекошенные от ярости морды, когда они проигрывают очередной миллион. Они просят еще и еще, даже не подозревая, что выиграть у дьявола невозможно, — на его лице просияла гаденькая улыбка, что сигнализировала о явном восторге от тех событий. — Как выяснилось, деньги в этом мире достаются довольно просто.

Раф, слушая его, попутно вспоминала тот день, когда сама стала свидетельницей всему. Перед глазами промелькнули лица тех отвратительных людишек, в которых давно не осталось ничего хорошего. Их ауры были настолько черными и мерзкими, что не вызывали никакой жалости или сочувствия. Тот злополучный притон — гнилостное место для своры падальщиков, которые определенно заслуживали быть обманутыми и разоренными.

— Ты мог бы отдать эти деньги на благотворительность, — с укором протянула, — их ведь так много!

Сульфус выразительно изогнул бровь и посмотрел на нее, как на идиотку.

— Ты видишь у меня нимб над головой? — ехидно поинтересовался. — Я тоже не вижу.

Она обиженно надула губы и отвернулась. Нервно заламывала пальцы, пытаясь понять, что делать дальше. Что вообще здесь забыла.

— Можешь занять спальню. Я останусь здесь, — сказал через какое-то время, кивая в сторону дивана. — Разбужу, когда надо будет возвращаться.

Направился в сторону маленькой кухни, совмещенной с гостиной, и открыл холодильник. С минуту разглядывал содержимое полок, пока с довольным выражением лица не нашел необходимое. Вытащил бутылку с какой-то темно-янтарной жидкостью и, не заботясь о правилах приличия, отпил прям из горла.

Раф наблюдала за всем молча, ощущая какую-то неловкость. Понимала, что совершенно точно не сможет уже уснуть, да и не хотела никуда идти. Переминалась с ноги на ногу и корила себя за трусость и несвойственную обычно робость. Ощущала себя так, словно ее заперли в одной клетке со львами. Но нет ведь. Сама пришла.

Сердце забилось в бешеном темпе. В горле отчего-то пересохло.

— Я хочу пить. Здесь есть вода?

Сульфус хмыкнул, вальяжно разваливаясь на диване и делая очередной глоток.

— Можешь поискать.

Она пошла по горячим следам, заглядывая в один шкафчик за другим. Везде, как и ожидалось, было пусто. Ничего, кроме ужасающего, многовекового слоя пыли. Стараясь не терять надежду, открыла холодильник и принялась жадно изучать содержимое.

Все доверху было заполнено алкоголем.

Подавив разочарованный вздох, скривилась и вернулась обратно. Брезгливость не позволила пить из-под крана. Поэтому, не зная, куда себя деть, села на противоположный конец дивана и поджала колени к груди. Бросала периодически взгляд в сторону окна, что выходил на ту сторону улицы, откуда они пришли.

И мысленно возвращалась обратно, в дом подопечного. Вспоминала пухлые маленькие ручки и беззубую, полную доверия улыбку. Невинные заплаканные глазки, что по привычке искали силуэт матери, но не находили.

Все это слишком ее тронуло. Ударило по самому больному. Не зря ведь говорят, что им ни в коем случае нельзя привязываться к людям. Иначе натворят больших ошибок.

— Что с тобой?

Раф подняла голову, встречаясь взглядами с золотисто-карим омутом, в котором читалось замешательство и, кажется, даже какая-то тревога. Грустно улыбнулась, пытаясь сдержать слезы.

— Не могу перестать думать об Эмме. Что будет, когда она проснется, а рядом никого не будет?

Он понимающе кивнул и вдруг протянул ей бутылку.

— Выпей. Полегчает.

Недоверчиво покосившись, на несколько мгновений застыла. Обдумывала предложение, анализируя риски, последствия и возможную пользу. Слышала от смертных, что алкоголь помогает снять напряжение и отвлечься, забыться на какое-то время, и уже давно того страстно желала. Психическое здоровье было явно под большим вопросом, учитывая все то, что происходит в жизни.

И все же видела пример Эндрю: знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Да и как вообще можно пить наедине с дьяволом? Чтобы на это сказали другие ангелы?

Оставаясь один на один с Сульфусом уже сильно рисковала. Ни к чему хорошему это в прошлом не приводило.

— Нет, спасибо. Я не пью.

— Зря. Многое упускаешь, — заманчиво протянул, откидывая голову. — Да и почему нет? Людской алкоголь как вода. Бояться нечего.

Последнее было сказано с такой неприкрытой насмешкой и снисходительностью, что она тотчас вскипела. Кто он такой, чтобы упрекать ее в трусости?

— Я не боюсь, — твердо проговорила, забирая из его рук бутылку.

Повертела ее в ладонях, рассматривая этикетку и открывая новые для себя слова. Подумала еще пару секунд и, словив очередной испытывающий взгляд, сделала большой глоток. Не смогла позволить ему пройтись по своей гордости.

Горло опалило жаром, и Раф поморщилась, силясь не закашлять. Желудок болезненно сжался, не собираясь принимать в себя что-то столь горькое и резкое. Хотелось немедленно выплюнуть, вытолкать это из себя обратно или — на худой конец — чем-то запить, чтобы перебить привкус. Но решила стойко держаться до последнего и не подавать виду.

— Гадость. Как ты это пьешь?

— Маленькими глотками, — размеренно произнес, а после, не сдержавшись, все-таки прыснул от смеха. — Ты невероятна. Не перестаешь меня удивлять.

— Рада, что тебе весело, — злобно буркнула, прижимая к губам тыльную сторону ладони.

— Да, с тобой не приходится скучать, — хмыкнул, отворачиваясь. — Что-ж, я исполнил свой дьявольской долг и споил ангела. Надеюсь, что Низшие уже завтра пришлют мне почетную грамоту и пожмут руку. Ты же, если хочешь, можешь остановиться и пойти спать, как я предлагал.

Он забрал бутылку обратно и сделал несколько глотков с разницей в пару секунд. А потом еще и еще. Пил много, жадно, как если бы...

Как если бы старался от чего-то убежать. Заглушить, перебить какие-то мысли и найти призрачный покой. Эндрю делал также.

А еще Сульфус очень старательно пытался ее выпроводить, дабы остаться одному. Жаждал одиночества, словно страшась сболтнуть или показать чего-то лишнего.

Но при этом и не бросил на улице. Мог бы попрощаться тогда и уйти, но отчего-то поманил ее за собой. Не позволил скитаться по ночному городу одной и оставил под присмотром, выставив все в своих лучших традициях.

Якобы играя на ее слабости ненароком раскрыл собственную.

Раф едва заметно улыбнулась. Вот он — ее шанс, которого так ждала. Пьяным, как уже выяснила однажды, соперник всегда был разговорчивее. Возможно сегодня ей удастся выведать что-то полезное.

— Нет, я передумала. Хочу еще, — стараясь придать голосу больше уверенности, снова потянулась к алкоголю. Роль ведь важно отыгрывать правильно? Не вызывая никаких сомнений.

Сульфус никак не реагировал, откинув голову и смотря в потолок каким-то безучастным взглядом. За три больших глотка опустошил бутылку и потянулся к следующей. Совсем не обращал на нее внимание, думая о чем-то своем.

Что-то его гложило. И ей очень хотелось узнать, что именно.

— Ты так хорошо ладишь с детьми, — произнесла вдруг, выпаливая первое, что пришло на ум. — Эмма была от тебя в восторге. Где ты всему научился?

Пыталась завести разговор ни о чем, чтобы плавно привести к сути. Начинать издалека, гася в зародыше любые возможные сомнения и опасения — проверенная тактика.

Так, во всякой случае, ей казалось. Но пришлось быстро пожалеть о своем вопросе.

Сульфус вздрогнул и сжал правую руку в кулак. На четко очерченных, точно искусным художником, скулах заиграли желваки. Долго молчал, глотал не озвученные слова и будто бы не мог решиться заговорить. Словно это был какой-то страшный приговор или тайна, способная утопить весь мир в слезах и горечи.

— У меня была сестра. На пять вспышек младше. Я любил за ней присматривать, — его голос был настолько пустым, черствым и безжизненным, что стало страшно. — Отец и няньки причитали, что я занимаюсь неподобающими делами, прогуливая уроки впустую, но я их не слушал. Мне нравилось проводить с ней время.

Раф застыла, на несколько мгновений даже позабыв о том, что надо дышать. Легкие схлопнулись, выжигая нутро адским пламенем, а к горлу подступил ком.

«Была» — одного слова стало достаточно, чтобы понять, почему ему вдруг стало так больно.

— Что с ней стало? — неуверенно спросила, терзаясь в неизвестности.

— Умерла, — как-то чересчур просто ответил.

По телу пробежал ворох мурашек. Она медленно сглотнула.

— Отчего?

Сульфус хмыкнул и качнул головой, одарив недобрым прищуром.

— Хочешь залезть ко мне в душу, мой ангел? — насмешливо и в тоже время угрожающе протянул. — Разочаруешься, увидев, что ее нет.

— Я просто хочу узнать и понять тебя, — искренне прошептала, смотря с абсолютным доверием. — Клянусь, что никому об этом не расскажу. Да и вряд ли запомню.

На последних словах кивнула в сторону недопитого алкоголя, а после стыдливо стушевалась.

Это ведь, в конце концов, совершенно не ее дело. Разве имеет право лезть в чужое прошлое? В свое ведь неохотно пускает. Но ничего не может поделать с треклятым любопытством.

В любом случае, он имеет возможность отказаться. Оттолкнуть, как обычно, и уйти. Или вовсе выставить за дверь.

Сульфус долго молчал, раздумывая о чем-то. Взвешивая все в голове.

— Моя сестра всегда была болезненным ребенком. Мать промучилась пять ночей, пытаясь ее родить. Целители уже на третьи сутки сказали, что здоровью сестры нанесен глобальный ущерб и нет никаких гарантий, — пробормотал в пустоту, словно был не здесь, а вернулся туда, в прошлое. — Мама была сильной женщиной и смогла восстановиться, но вот прогнозы касательно ребенка сбылись. Моя сестра потратила слишком много сил, чтобы родиться. Ее крылья с самого начала были маленькими, слабыми и едва шевелились. Она отставала в физическом развитии от других детей.

Раф опустила глаза, чувствуя подступающие слезы. Слушать это, когда знаешь итог — тяжело. Никакого проблеска надежды.

— Поэтому, наверное, я и был так к ней привязан. Постоянно следил и от всего уберегал, боясь оставить одну даже ненадолго. После смерти родителей я смог нас спрятать, но она совсем поникла. Отказывалась есть и вставать с постели. Звала их постоянно и плакала. Теряла силы с каждым днем, и я ничего не мог с этим поделать. Целители тоже были бесполезны.

Лицо его, как и голос, не выражали никаких эмоций. Словно перед ней был робот или каменное изваяние, неспособное что-либо чувствовать. Становилось так страшно, непонятно и до безумия горестно, что не было каких-либо сил ответить.

Да и ему это было не нужно. Сульфус словно говорил сам с собой.

— Я не смог дать ей самостоятельно тот уровень ухода и комфорта, что был необходим. Не справился.

Перед глазами замельтешили отрывки не столь давнего разговора, где, оказывается, он уже и так практически обо всем рассказал. Ей тогда и невдомек было, что речь шла о невинном ребенке — маленькой девочке, что стала вдруг полностью зависеть от своего брата, который и сам тогда только, должно быть, вступил в пору юношества.

«Моя мотивация была довольно банальной. Чтобы спасти того, кто был мне дорог».

Эти слова ударили по сознанию, больно разбивая на мельчайшие осколки все прежние предубеждения. Им всегда говорили, что дьяволы — подлые бесчувственные создания, не способные на любовь или что-то еще, хотя бы отдаленно человеческое.

Теперь же видела своими глазами совершенно иное.

— Ради нее ты пошел на все это? — понимающе протянула. — Твои шрамы...

— Я искал деньги на зелья. Там платили больше всего, — безучастно пожал плечами, будто говорил о ком-то другом. — Однажды мне пришлось оставить ее на два дня, чтобы заработать. И я заработал. Много. Только вернувшись, я обнаружил, что ее крылья потускли и обмякли. Она уже не дышала.

Раф ощутила, как по щекам покатились дорожки слез. Сама не заметила, как потянулась к бутылке, надеясь избавиться от этих страшных, разрывающих душу эмоций. Опьянела уже давно, но и не думала обращать на это внимание. Плевать.

Представлять все это было тяжело. Боялась даже думать о том, как это больно; как искалечена и выпотрошена его душа после такого. И не понимала, почему так спокоен и отстранен, как если бы пересказывал чужую историю.

Сама бы не смогла говорить о подобном и через множество звезд, даже в глубокой старости. Отчаяние пронизывало и парализовало от малейших потерь, которые пришлось пережить. Да, от нее отвернулись лучшая подруга и родители, но... Они хотя бы были живы и невредимы. А как нашла бы в себе силы жить дальше, случилось что-то хотя бы с кем-то одним? Потерялась бы. Сломалась и разлетелась на тысячу осколков.

Он же потерял всех, кого любил. Потому, наверное, и закрылся в себе; замкнулся, чтобы больше никого не подпускать и не страдать вновь. Это выглядело вполне логично.

— Как ее звали?

— Сейра.

— Красивое имя.

Раф представила себе маленькую девочку, что почему-то в ее воображении была очень похожа на своего старшего брата внешне, но отличалась нутром. Слабая, хрупкая и чрезмерно нежная для этого мира. Единственный луч солнца в его жизни, который померк так быстро, не успев даже обласкать своим светом и теплом. Вынуждая тем самым все больше тонуть во тьме.

— Мне жаль, — подавленно изрекла, вытягивая ноги. Язык заплетался. Формулировать свои мысли становилось все сложнее с каждой секундой.

Стало понятно, почему Сульфус так пренебрежительно относился к ее подопечному. Прощупал парня с первого дня и выяснил, что тому веселье да хобби дороже благополучия собственной сестры.

Эндрю, безусловно, любил Эмму, просто по-своему. Не возносил на пьедестал и не жертвовал своей жизнью и интересами ради того, чтобы играть в няньку.

И имел ведь на то полное право! Это не его ответственность и не его ребенок; не обязан совершенно заботиться о ней. Это должны делать взрослые, а не школьник, что сам переживает тяжелые моменты в личной жизни.

Но Сульфус, кажется, смотрел на это иначе.

— Я начинаю слышать эти слова все чаще, — издевательски цокнул и закатил глаза. — Неужели это значит, что лёд между нами треснул, и ты начала мне симпатизировать, мой ангел?

Раф до боли прикусила внутреннюю поверхность щеки и трусливо отвела взгляд, боясь, что он сможет прочитать там что-то неправильное и опасное. Сама не знает. Запуталась с того самого дня, как впервые его встретила.

Лучше бы и не встречала.

— Ничего это не значит, — раздражено буркнула.

Поражалась и одновременно ужасалась его способности так быстро переключаться. Еще минуту назад рассказывал о страшных вещах, что пришлось пережить, а сейчас снова принялся исполнять роль клоуна.

Ненормально это как-то. Даже пугающе.

— Как скажешь, — шутливо, равнодушно отозвался, не собираясь дальше спорить. — Ну а что насчет тебя, мой драгоценный ангел?

— Меня? — растерянно переспросила, нахмурившись.

— Ты то и дело пробираешься в мое прошлое, но о собственном предпочитаешь молчать. Чувствую некую несправедливость, — ехидно, фальшиво-обидчивым голосом протянул, пододвигаясь ближе. — За тобой теперь определенно должок. Так что поведай мне что-нибудь о себе.

Должок.

Раф передернуло от этого слова. Ассоциации и воспоминания, пропитанные прогорклой паранойей, вновь наступали но горло.

— Какие у вас там могут быть проблемы в сладком облачном городе? Большие очереди за мороженым или, быть может, долго не можете решить, кто кого первым пропустит в музей? — со смешком накидывал варианты, даже не пытаясь скрыть факт издёвки.

Внутри все мгновенно вскипело от раздражения. Снисходительность его тона ударила наотмашь, словно звонкая пощечина.

— Мое детство тоже не было сахарным или безоблачным, — жестко процедила, скрипя зубами. — Энджи-Таун далеко не такой, каким ты себе его представляешь. Лицемерия там не меньше, чем на Земле. Родители ненавидели меня за то, что им пришлось взвалить на себя ответственность за земного подкидыша. Они стыдились меня. Молчали, когда меня унижали. Молчали, когда на меня клеветали или били. Они верили другим, рожденным ангелам, и никогда не верили мне.

Она закрыла лицо ладонью, пытаясь усмирить разбушевавшиеся чувства. Глубоко дышала, переживая все те моменты вновь. Говорить об этом — все равно, что вскрыть незаживающую, гниющую рану.

Больно, мерзко, тяжело.

Никогда не позволяла себе подобного. Не жаловалась, не скулила и не ждала утешения. Смиренно все принимала и подавляла злость, смешанную с обидой. Повторяла себе, что эти чувства недостойны ангела, которым так хочет стать.

Сейчас же все разом нахлынуло. Не понимала, почему повелась и вывалила на него этот груз, почему вдруг решила, что ему можно открыться. Планировала ведь вообще иное — раскрыть его, а не оголить себя саму.

Во всем, вероятно, виноват алкоголь. Не иначе.

— Знаю, — тихо произнес в ответ. И в этот раз в его голосе не было ни доли язвительности. Скорее... какое-то сочувствие?

Взгляд его смягчился. На мгновение стал более ласковым, поддерживающим и успокаивающим. Как яркое, теплое солнце, что согревает в непогоду.

И тут Раф осознала. Попала в очередную ловушку, только и всего. Он специально вывел ее из себя, чтобы заставить говорить. Изучил ее достаточно для того, чтобы предугадать реакцию и потому заранее позаботился о нужном, подходящем для себя результате.

Это была не издёвка. Провокация.

— Откуда? Неужели сплетни и по Золотой школе так стремительно разлетаются? — ядовито хмыкает, покрываясь острыми шипами. Неприятно понимать, что являешься объектом всеобщего обсуждения. Даже у дьявольской половины.

Стало вдруг так противно. От самой себя. От того, что вновь, против воли, ощутила к себе жалость. За судьбу, несправедливость и все те сложности, что выпали на ее долю.

— Я их не слушаю. Но одного взгляда на тебя достаточно, чтобы все понять, мой ангел. Никто не может уничтожить и растоптать нас так, как те, что были посланы защитить и заботиться.

Раф хмыкнула, качнув головой. Уголки губ едва заметно дернулись.

«Да, родители обязаны любить и лелеять свое дитя, но, если брать во внимание законы мироздания, соулмейт создан для того же. Чтобы быть поддержкой и опорой; протягивать руку, когда ты тонешь и заботиться так, как не сможет никто другой.

Так чего же мне ждать от тебя, Сульфус? Какую из ролей ты сыграешь в моей истории? Доломаешь то, что от меня осталось или станешь моим союзником, когда придет время платить по всем счетам?»

Ответа на этот вопрос у нее не было. Знала, что и не получит, даже если осмелится спросить.

Внутренняя тревога пожирала ее, разрывая на части, точно страшная, необъяснимая болезнь. До безумия хотела покончить со всем этим; разгадать каждую из загадок и удостовериться, что все будет хорошо, но не могла. Абсолютно бессильна. Вынуждена скитаться в неведении, проживая каждый день невзрачным призраком.

— Прошлое не изменить, мой ангел, но можно бороться за будущее. Преврати каждую свою рану в орудие, которым отомстишь. Но для начала избавься от жалости к себе. Это чувство тебе ничем не поможет.

— Я не жалею себя, — уязвленно, с нотками раздражения отозвалась.

Ложь. Ложь. Ложь.

Не поняла, как он об этом догадался, и оттого сильно испугалась. До болезненных судорог сжала в руке стекло, а после сделала еще два больших глотка. Не ощущала больше горечи спиртного; целиком и полностью сосредоточилась на своих эмоциях.

Нужно все это погасить. Хотя бы постараться. Прикусить язык, нацепить маску безмятежности и играть, как величайшая актриса.

— А глаза говорят о другом, — заговорщически протянул, положив ладонь ей на икры, тем самым предотвращая попытки возможного бегства. — Ты знала, что в твоих глазах всегда написано все, о чем ты думаешь? Поэтому мне так нравится в них смотреть.

— И что же тебе еще нравится? — кокетливо, с нотками веселья интересуется, пытаясь увести разговор в сторону от неприятной для себя темы.

Не хотелось думать и признаваться самой себе, что является самой настоящей простушкой. Открытой книгой, которую так легко прочесть. Надеялась, что он так легко предугадывает все лишь из-за связи, глупой метки и заимствованных у нее же способностях. Но, оказывается, все это время собственными руками упрощала ему задачу. Преподносила себя на блюдечке и давала полакомиться.

Сульфус размышляет несколько секунд, скользя по ней каким-то странным взглядом, а следом спокойно произносит:

— Твоя невинность.

Что?

— Моя невинность? — недоуменно переспрашивает и моментально вскипает от мысли, что ее ценность определяется столь тривиальным и низменным смыслом.

Он цокнул и устало простонал.

— Сферы, я говорю не о том, о чем ты сейчас подумала, — наклонился чуть ближе, поднимая ее голову за подбородок. — Я имею в виду твою душу. Такая светлая, невинная и наивная. Неискушенная. Полная желания жить и сражаться за себя вопреки всему и всем. Даже мне, — соблазнительно тянет, поглаживая по скуле. — Мне нравится, как ты кричишь и смеешься. Как ненавидишь. Как смущаешься и благодаришь меня глазами.

Раф застывает в его руках, на удивление не слыша в голосе привычной издевки или скрытого сарказма. Лишь выжидающе смотрит, ощущая, как бешено колотится сердце.

— Ты громкая, смелая и отчаянная. Совсем не похожа на других бессмертных, которые привыкли все в себе подавлять. В тебе столько эмоций, жизни и страсти, что этого, кажется, хватит на целый маленький город. Мне это нравится, и я прошу тебя лишь об одном: сохрани это. Не растеряй.

— Нравится то, что все считают недостатком? — хмыкает с плохо скрытым сарказмом. — Странные у тебя вкусы.

— Под стать выбору вселенной.

Раф кусает губы и отклоняется, увеличивая дистанцию. Опьянённое сознание пытается справиться, переварить и проанализировать услышанное. Несмотря на то, что все это можно расценить, как комплименты, шестое чувство не успокаивается. Интуиция рьяно пытается о чем-то предупредить, и сомнения расцветают, подобно сорнякам.

Слишком уж он добр и мягок. Крайне подозрительно.

— Говоришь это все, чтобы соблазнить меня?

— Нет. Я был искренен. Ты ведь сама говорила, что можешь почувствовать мою ложь, — издевательски парирует, припоминая слова, что произнесла в ту ночь у ручья. — Так давай. Проверь.

Подстегивает и дразнит. Откровенно блефует, зная, что она никогда этого не сделает. Пользоваться связью — это табу, через которое не переступит.

— И в доказательство своей искренности даже хочу дать тебе один совет.

Раф настороженно смотрит и молчит, ожидая дальнейших слов. Голос разума стремительно иссякает, растворяясь в каком-то громком эхо противоречивых мыслей. Ее словно поместили в непроницаемый вакуум и заперли, оставив наедине с иррациональными чувствами.

Не может оторваться от его лица и губ. Не может никуда деться от странного трепета, что преследует с тех самый пор, как он положил на нее руки и медленно, нежно поглаживал.

Все это слишком. Слишком для ее пьяного сознания.

— Доверяй мне, мой ангел, но не привязывайся. Не смей влюбляться. Потом будет больно.

Она шумно выдыхает и сжимает правую ладонь в кулак. Понимает, что это значит. Совершенно прав.

У них нет будущего. Эти отношения обречены на провал с самого начала. Нет никакого смысла цепляться за иллюзии и пытаться примириться, узнать друг друга.

От метки, так или иначе, избавятся. Рано или поздно найдут выход и вернутся к тому, где остановились — к обустройству собственного будущего и жизни, где другому нет места.

Раф не понимает лишь одного — почему он вообще об этом заговорил. Это ведь ясно без всяких напоминаний.

Поэтому лучше остановиться, пока не поздно. Отмотать время назад и вернуться к той точке, где были вынуждены просто вместе работать. Так будет проще и разумнее.

И все же... что-то темное, порочное и жадное в ней возгорается; пробирается наружу, больно разрывая тонкие ниточки былых убеждений и норм морали, которым всегда следовала. Это что-то держит ее крепко в своих стальных объятьях, не давая шелохнуться. Податливо принимая его касания и желая большего.

«Не стоит смущаться реакции своего тела, мой ангел. Это естественные процессы», — глумливо звучит его голос в подсознании.

И если раньше это раздражало и оскорбляло, то сейчас... Казалось чем-то правильным? Почему бы хоть раз не пойти на поводу своих эгоистичных желаний и забыть обо всех ангельских принципах, которым столько звезд приклонялась без всякого толку?

Никто ведь не узнает. Никто не пристыдит и не повесит клеймо.

Когда закончится школа, они разойдутся каждый в свой мир. Будут проживать бесконечно долгую бессмертную жизнь, не смея никому об этом рассказать.

Раф не уверена, говорит в ней это алкоголь или она сама, но уже инстинктивно тянется вперед. Замирает в нескольких сантиметрах от его лица и, недолго думая, осторожно прикасается к его губам своими.

Поцелуй выходит скомканным, неловким и крайне неуверенным, из-за чего щеки мгновенно покрываются румянцем.

Черт, она ведь даже не знает, что вообще надо делать.

Сульфус никак не реагирует, и ей становится стыдно. Даже очень. Хочется провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Отдергивается незамедлительно и закрывает глаза, боясь даже взглянуть на него.

Дура. Дура. Дура.

Что только что вообще наделала? Как объяснится? Как исправит это недоразумение?

Не только самостоятельно навязалась, но и не получила никакой взаимности. Он, очевидно, совершенно ее не хочет. Абсолютный позор.

Как предсказуемо и очевидно. Никому не нравятся жалкие полуангелы.

— Прости, я не хо... — смущенно мямлит, но не успевает закончить.

Ее хватают за талию одним быстрым движением и поднимают, усаживая себе на колени. Раздвигают ноги, расставляя по обе стороны от своих бедер. Прижимают к себе практическую вплотную и смотрят прямо в глаза.

— Правило номер два? — глумливо спрашивает, не отказывая себе в удовольствии припомнить прошлое. Посмеивается, ожидая ее реакцию.

Она несколько раз моргает, пытаясь переваривать услышанное. Внутри медленно, но верно разгорается огонек раздражения, смешанный с каким-то смущением. Осознает, что над ней неприкрыто глумятся и ничего не может с этим поделать. Парировать нечем. Попала в собственный капкан.

Не собираясь терпеть подобного, бросает хлесткий, полный гнева взгляд и поджимает в недовольстве губы. Дергается, пытаясь отстраниться и слезть, одновременно с тем готовясь бросить пару едких фраз в ответ, но ей не позволяют. Блокируют все попытки одним простым движением.

Твердо удерживают за челюсть, вынуждая замолкнуть, а следом, не дожидаясь новых протестов, целуют. Жадно. Горячо. Страстно. Не давая времени опомниться и передумать.

Гнев забывается тотчас, уступая место чему-то совершенно иному.

Раф вздрагивает от неожиданности, но спустя пару мгновений покорно отвечает. Чувствует, как собственное тело податливо отзывается на чужие ласки, покрываясь ворохом мурашек. Пальцами зарывается в его волосы, позволяя себе делать все, что раньше казалось невозможным.

Где-то в удаленном уголке сознания понимает: не так представляла себе первый поцелуй. Это не было похоже на что-то трепетное и нежное, как слышала когда-то украдкой в чужих рассказах. Скорее могла описать как нечто грубое, ненасытное, собственническое. Он целовал ее так, словно это было в последний раз и у них остались считанные секунды.

И ей, как ни странно, это нравилось.

Его ладони скользнули по ее плечами и дернули вниз куртку, оставляя в одном топике. Раф не обратила на это никакого внимания, сосредоточенная только на его губах. Старательно повторяла за ним, надеясь, что ее неопытность не будет так удручающе очевидна.

Пульс участился, разгоняя по телу тепло, перемешанное с каким-то непонятным желанием. Хотелось больше. Ближе. Она схватилась за воротник его рубашки, с силой сжимая несчастную ткань и ненароком касаясь небольшого участка обнаженной кожи. Это было так непривычно — притрагиваться к нему напрямую, минуя слои одежды, но приятно. Делала бы это ежедневно, изучая каждый миллиметр.

Сульфус вздрогнул, но через мгновение расслабился, позволяя эту маленькую вольность. Оторвался вдруг от ее губ и опустился с поцелуями на шею, раззадоривая еще больше. Раф рвано выдохнула, ощутив, как его руки медленно опускаются ниже в исследовательском жесте, гладят спину, пересчитывая каждый позвонок. Минуют изгибы талии и останавливаются на уровне бедер.

Она выжидающе замирает, то и дело отвлекаясь на мимолетные поцелуи. Чувствует, как его зубы оттягивают нежную плоть и знает, что завтра увидит там множество следов. Доказательств того, что сегодня произошло. На этот раз забыть и трусливо спрятаться от самой себя он не позволит.

Ёрзает, стараясь не думать о том, что короткая юбка — вполне, вроде бы, логичный атрибут гардероба для похода в ночной клуб — давно задралась. Запоздало смущается, но тотчас забывает об этом, когда, в очередной раз инстинктивно качнувшись, ощущает, как в нее упирается нечто твердое.

— Видишь, что ты со мной делаешь, мой ангел?

Ей отчего-то очень хочется верить, что это просто ключи от дома или что-то в этом роде. Готова поверить в любую, даже самую идиотскую отговорку.

Но не успевает развить эти мысли, ведь в следующее мгновение задыхается от новых ощущений. Холодные ладони проникают под ее одежду и с силой сжимают ягодицы, а после начинают выводить какие-то незамысловатые узоры по внутренней стороне бедер.

Раф дергается, но не от страха — от смущения, которое стремительно настигает, ведь знает: поведи он чуть выше — и неминуемо наткнется на влажное белье. Теряется, погибает от двойственных, разрывающих нутро эмоций. С одной стороны все еще хватается за ангельские принципы и гордость, не желая признавать поражение и отдавать победу; с другой — млеет, хочет большего. Возбуждается все больше с каждой секундой под натиском умелых ласк.

Сердце замирает в предвкушении. Боится и желает одновременно.

Сульфус в отвлекающем маневре вновь тянется к ее губам, захватывая в поцелуй и лишая возможности возразить. Одновременно с тем скользит подушечками пальцев по ее центру, сначала легко, практически невесомо, давая привыкнуть. Погружает в пучину порока столь стремительно, но постепенно, что совсем перекрывает доселе едва различимый голос разума. Заполняет собой все пространство, сужая мир до атомов.

Отодвигает край белья в сторону и проходит по влажным складкам, собирая доказательства ее желания. Действует издевательски, нарочито медленно, словно наслаждаясь моментом. Раф тихо стонет, разрывая поцелуй. Пытается инстинктивно сжать бедра, цепляясь за остатки ангельских убеждений, но ей не позволяют.

— Делала это с собой когда-нибудь? — насмешливый голос отдается эхом в сознании.

Она мотает головой, не в силах выдавить из себя хоть что-то членораздельное. Краснеет до кончиков ушей.

— Ничего. Я научу, — хмыкает. — Будет приятно.

Раф пытается сконцентрироваться на его лице, вглядываясь в янтарный омут, что потемнел на полтона, превращаясь в насыщенный карий. Читает в его взгляде такое самодовольство и ехидство, что хочет ударить, но не может пошевелиться. Замирает в предвкушении.

Низ живота тянет, странно пульсирует. Хочет чего-то — непонятного, таинственного, но сама не понимает, чего именно. Просто все его действия кажутся правильными. Чрезмерно приятными.

Впивается острыми ноготками в его плечи и кусает губы, стараясь сдерживать преступные стоны. Знает, что никто их не услышит, но продолжает упрямиться. Ощущает под ладошками россыпь шрамов и увечий, оставленных жестокой судьбой и мысленно проклинает каждого, кто был к тому причастен.

Сульфус на ее ответные, неуверенные прикосновения к себе никак не реагирует. Слишком сосредоточен на ином; играет с ней, подводит к черте, а после — дожидаясь естественной физической реакции — сразу останавливается. Дразнит и растягивает момент.

— Хочешь?

Она молчит, не желая признаваться. Борется с ним и с самой собой.

— Я задал вопрос, мой ангел. Не сделаю ничего, пока не ответишь.

Раф рвано выдыхает и стискивает челюсти. Зачем это нужно? Для чего заставляет сознаваться и произносить вслух, если видит, что ей тяжело? Неужели все всегда будет сводиться к его самолюбованию и желанию победить?

Ненавидит его в такие моменты сильно, с особой яростью, но вдруг осознает. Вспоминает, как сама не так давно вынудила пообещать, что он ее не коснется.

— Хочу, — цедит сквозь зубы.

Искуситель довольно ухмыляется и возвращается к ласкам. Приспускает трусики и кружит по центру, сдавливая, поглаживая и потирая. Свободной рукой сжимает округлость груди и прощупывает сосок сквозь одежду. Где-то вдалеке сознания она слабо надеется, что ему не придет в голову ее полностью оголить. Стыдно, хотя в таком положении о стыде думать вообще крайне странно.

Большим пальцем накрывает клитор и надавливает, ласкает круговыми движениями. Раф выгибается от нарастающего удовольствия и поддается бедрами навстречу. Слегка напрягается, когда чувствует, как средним пальцем медленно, осторожно в нее проникает, постепенно растягивая. Тревога отступает быстро, ведь, как странно, это не оказалось чем-то болезненным. Все еще было очень приятно.

— До чего же узкая и влажная... — шипит сквозь зубы. — Точно хочешь свести меня с ума.

Она даже не задумывается о том, как неприлично и пошло звучат эти слова, лишь ловит его взгляд, полный желания, и еще больше раскрепощается. Не замечает и как в какой-то момент его губы оказываются на ее шее — прямо в том месте, где находится родинка. Удручающее доказательство ее истинного, уродливого, позорного происхождения.

Сульфус покрывает нежными поцелуями всю поверхность, не пропуская ни миллиметра. Совершенно не брезгует этим мерзким пятном, и от этого в груди разливается какое-то особенное тепло.

Так это непривычно — чувствовать себя желанной.

Его движения ускоряются под стать ее учащенному, срывающемуся дыханию. Он словно экспериментирует, наблюдая и изучая малейшие изменения в ее реакции. Понимает, как и где особенно приятно, и повторяет то вновь и вновь. До тех самых пор, пока не чувствует пульсацию и не слышит сдавленный, восторженный стон.

Раф теряется в необычных ощущениях; перед глазами на мгновение все плывет. Уставшая, изможденная и довольная прислоняется лбом к его плечу, пряча лицо, и пытается отдышаться. Не может даже пошевелиться. Все тело какое-то ватное.

Рассудок проясняется не сразу, но когда то все-таки происходит — дергается, хочет отпрянуть. Убежать подальше и спрятаться. Но не может: ее крепко держат в своих объятьях и не дают пошевелиться. Гладят по спине и шумно вдыхают запах волос.

— Не нужно никуда бежать и чего-то стыдиться, мой ангел. Не произошло ничего противоестественного.

Раф едва заметно хмыкает, удивляясь его спокойствию и собранности. Как будто того и ждал, готовился к тому, что она сразу же пожалеет и попробует отстраниться. Подготовился и пресек попытку на корню. Неужели так хорошо ее изучил и научился предугадывать?

— Не бойся. Ничего сегодня больше с тобой не сделаю.

Эти слова, пусть и даруют некоторое облегчение, больно колют. Прозвучали отчего-то чересчур холодно, отстранённо. Насмешливо и ядовито.

Да, действительно боялась того, что может произойти: теперь, когда наваждение спало, мозг начинал думать о последствиях. Сможет ли она пойти дальше и допустить то, о чем приличные, невенчанные под взором Высших ангелы и думать не должны? Не знала.

И все же... почему-то ждала нечто иного. Того же тепла в голосе и простой, без всякого сексуального подтекста, нежности.

Она поднимает голову и смотрит ему в глаза, силясь прочитать там хоть что-то. Увидеть хоть какую-то эмоцию или намек. Сейчас, когда еще секунду назад были так близки и не могли себя контролировать. Но натыкается, как и всегда, лишь на пустоту. Нервирующее до нервных судорог безразличие.

Сульфус моментально вернул прежние маски и закрылся. Не выставляя напоказ ничего, кроме искрящегося самодовольства.

Раф хмурится и принимает вторую попытку отодвинуться. На этот раз более удачную. Поправляет одежду и, не собираясь проявлять трусость и слабость, остается. Садится на прежнее место и забирает из его рук непонятно откуда материализовавшуюся бутылку с алкоголем.

— Ты выглядишь слишком довольным для того, кто... — заминается, подбирая слова.

— Для того, кто не получил свою порцию «угощений»? — издевательски продолжает за нее, как будто бы специально подбирая самые уничижительные сравнения и обороты. — Не беспокойся обо мне. Я умею довольствоваться малым.

Он тянется к ней, нависая сверху. Ловит испуганный взгляд и усмехается.

— Твой первый поцелуй, как и первый оргазм, принадлежат мне. Я уже более, чем доволен, мой ангел. Спасибо за этот подарок.

Раф раскрывает рот, не зная, что ответить. Жадно ловит воздух, ощущая, как легкие болезненно сжимаются. Вновь смущается от откровенности, развратности услышанного, но и почему-то вновь пугается. Было в этих словах что-то подозрительное, опасное. Собственническое. Не сулящее ей ничего хорошего.

В очередной раз с острой досадой задумывается над тем, что не понимает его от слова «совсем». Каждое его слово и действие противоречат всегда друг другу, и это пугает даже больше, чем неминуемая кара от Сфер. Сульфус то привязывает ее к себе, то отстраняет ледяным безразличием, а после повторяет эти действия по кругу. Вновь и вновь.

Ощущает себя совершенно бессильной и опустошенной. Не может ни расспросить, ни потребовать ответов. Только гадать.

Голова начинает болеть, и Раф откидывается назад, прикрывая глаза. Не имеет ни малейшего желания больше о чем-либо думать. По крайней мере, не сегодня. Сейчас хочет лишь покоя.

Практически сразу начинает засыпать, но все же краем сознания замечает, как ее поднимают и куда-то несут. Укладывают на кровать и убирают рассыпавшиеся пряди с лица, заправляя их за ухо. А после оставляют, наконец, в покое.

Она переворачивается набок и поджимает колени к груди, надеясь как можно скорее провалиться в сон и отвлечься, избавиться от тревог хотя бы на время. Но не может.

Ведь в носу как будто до сих пор стоит его запах.

Терпкий, тяжелый, с едва ощутимыми нотками хвои и табака.

Кажется, что вся им пропахла.