XVI
С недовольным вздохом Раф поправляет подушку и переворачивается на другой бок, пытаясь расслабиться. Сон не шел уже второй час, что было крайне удивительно и удручающе, учитывая, что подобный расклад повторяется уже третью ночь подряд. Даже спокойная, умиротворенная обстановка, обрамленная слабым свечением луны, проникающим сквозь окна и лишь изредка прерываемая тихим сопением Ури, никак не помогала.
Видимо, выспаться ей удастся только в следующей жизни.
Причина подобного состояния была ей известна, но не приносила никакого облегчения. Удушающий ураган мыслей, сменяющих друг друга, изводил днями и ночами. Раф только и делала, что думала, думала, думала. Анализировала, сопоставляла события, пытаясь найти хоть какой-то проблеск надежды.
И дело было даже не только в Сульфусе или в том, что произошло между ними на той треклятой поляне. Попыток понять его истинные мотивы и предугадать дальнейшие шаги она, конечно, не оставляла, но временами переключалась и на иное.
Пугаясь собственных необъяснимых поступков и поведения, все чаще прокручивала в голове последний разговор с Мики. Искала, быть может, в словах подруги утешение и оправдание для себя, ведь та тоже оказалась неприлично, кощунственно близка с демоном, чье имя носила на своем теле.
Так, должно быть, и взаправду работают сами узы. Не могут же они обе быть абсолютными идиотками? Тем более, что если с ней самой все ясно, то вот с Мики — нет. Истинный ангел, рожденный в лоне праведности, никогда бы не потянулся к тьме добровольно.
«Отчего вдруг вселенная решила пойти против собственных правил и соединить существ разных рас? Может быть, мы должны положить этому конец?»
Раф тогда от этих слов отмахнулась, страшась одной только мысли пойти против главного повеления Сфер. Не хотела слушать ни Сульфуса, когда тот высказался подобным образом, ни собственную подругу. Верность Высшим и их решениям в ней выбили, воспитали беспрекословно, как и положено. Даже думать о подобном — страшный грех.
И все же... остановиться она уже не в силах.
Перед глазами снова мелькает лицо Мики.
«Первое резонансное дело — история Рейны. Тогда все впервые пошло под откос. Я прочла все книги о ней от корки до корки, но так и не нашла ничего стоящего. Хотя интуиция мне подсказывает, что... что здесь что-то не чисто. Может быть, это какая-то подсказка?»
Вспомнив эти слова, она еще вчера одолжила книгу, где повествуется история скандально известной преступницы. Прочла несколько раз, стараясь найти хоть что-то, что могло бы помочь. Натолкнуть на правильные мысли или дать исчерпывающие ответы. Но, как и следовало ожидать, Архангелы позаботились о том, чтобы рукопись прошла жесткую цензуру прежде, чем это попадет в руки подрастающему поколению.
Рейну едва ли не обвиняли во всех бедах Высших и Низших миров, не скупясь на уничижительные высказывания. Никакой конструктивной информации. А еще слишком много пробелов. Недосказанности, которая лишь вызывает все больше вопросов.
Сказано, что нейтрал изначально родилась «бракованной, недостойной» своих крыльев и чести зваться ангелом, за что вселенная не поскупилась и на изощренное наказание в виде метки со смертным. Это было то испытание судьбы, что Рейна с треском провалила. Ей следовало немедленно обратиться к Высшим и обо всем рассказать, односторонне разорвать связь со своим подопечным и просить о милости, которую, естественно, щедрые Сферы тотчас даровали бы вместе с утешением.
Но мятежный ангел поступила по-своему. Питая преступные чувства, она раскрылась перед земным мужчиной, вдовцом, недавно потерявшим жену. Нарушила кодекс и учения о милосердии; оскорбила его боль и траур, предложив ему утешение в виде себя. Получила отказ и сотворила вовсе невиданное — превратила в своего раба, украв портрет и внушив ему поддельные мысли о любви.
Сферы, конечно же, о преступлении узнали незамедлительно и обрушили свой гнев. Уготовили ей участь даже страшнее смерти в назидание другим. Почетные Стражи, организовавшие арест, после вспоминали, что Рейна обезумела и прижимала к груди портрет смертного, заявляя, что это была ее последняя возможность получить то, что обещано самим мирозданием. Вой и плач, полные агонии, слышали даже на Небесах.
Когда ее схватили и сковали, один из стражников заметил, что шарф на шее — месте, где предполагаемо находилась метка, — был насквозь пропитан кровью. Рана гноилась, но ничьего имени там не обнаружили.
С тех пор, по прошествии многих звезд, бытует два мнения: первое гласит, что и не было у Рейны никакого соулмейта. Тот несчастный мужчина просто стал жертвой ее безумия. Другие же утверждают, что кровавое увечье — не что иное, как гнев вселенной, которая не простила такого кощунственного отношения ко второй половинке, как порабощение.
Истины уже никто не знает и не помнит. Ясно лишь одно: в тюрьму свою она отправилась уже без метки. А раба ее и смертного мученика никто больше не видел.
Эта история ныне, безусловно, вызывала жалость. И если раньше Раф, как и всякий порядочный ангел, всецело осуждала нейтрала, то теперь против воли проникалась сочувствием. Никто ведь не знает, как поступят с ней самой, если все станет известно.
И все же одна маленькая деталь не давала покоя.
Как на самом деле исчезла ее метка? В описанные и утвержденные теории ей верилось с трудом, да и шестое чувство твердило о том, что здесь что-то не так.
Если уз не было вообще, то откуда взялась кровоточащая рана на шее? Даже если бы Рейна сама поранила себя в порыве безумия, регенерация справилась бы с этим мгновенно.
Вариант с наказанием вселенной тоже выглядел притянутым за уши. Главная задача метки — соединить соулмейтов любым возможным способом ради баланса. Она сама ведь грешит изощренными методами воздействия на разум, мысли и желания, так что наказывать за подобное — идиотизм.
Значит, единственная разумная гипотеза — это то, что от метки избавились. Не для кого ни секрет, что смертные уже несколько веков делают подобное с регулярным успехом. Просто сводят как обычную татуировку. Но на них, вечных, эта технология, естественно, не распространяется, иначе Сферы давно бы с этим разобрались.
Еще существует вариант, что соулмейт Рейны мог элементарно отвергнуть связь. Односторонне.
Но метка бы просто померкла, а не исчезла вовсе.
Тогда как он это сделал? Как провернул все это, уничтожив метку не только на своем теле, но и растворив с шеи ангела? Да сотворил все столь ювелирно, что и Высшие не знали обо всем, пока нейтрал не совершила главную ошибку с кражей портрета. Того, гляди, огласку подобный инцидент и вовсе бы не получил.
Это интриговало и сводило с ума, ведь нет ничего слаще, чем призрачный вкус свободы.
Ей нужны были ответы. Только где их взять, как отыскать? Раф долго прокручивала в голове разные варианты, раздумывая о возможности поговорить, например, с Теренсом или попробовать поискать в архивах Энджи-Тауна. Но оба варианта были крайне рискованными. Не просто так на всеобщее обозрение была выставлена только часть истории. Остальное Сферы, видимо, разглашать не собирались.
Но есть еще один способ. Запретная для нее секция школьной библиотеки. Доступ к ней имели преподаватели и студенты, закончившие обучение и получившие особое разрешение. Первокурсникам там делать было нечего. Наказание за подобную выходку крайне суровое даже для дьяволов, которым в обычные моменты с рук сходит практически все.
Раф не знала, что делать. Рискнуть своим шатким положением или продолжать плыть по течению и надеяться на какое-то чудо?
Решение необходимо принять прямо сейчас.
Этот вариант имел свои риски и последствия, начиная хотя бы с того, что там вообще может ничего не оказаться и заканчивая возможностью быть исключенной.
Но и не делать ничего?..
Тоже не подходит. Слишком долго сидит в бездействии без всяких зацепок. Это не в ее натуре.
В прошлый раз она просила о подобном Анг-Ли, но больше не хотела этого делать. Пора научиться брать на себя ответственность. Прихватывать с собой других, падая в пропасть — ужасная и эгоистичная затея. Тем более, когда питаешь к кому-то искреннюю симпатию. Ту же Джоэль подставила бы куда с большим энтузиазмом.
Бросив быстрый взгляд в сторону настенных часов, Раф задумалась. Нужно действовать, пока смелость и решительность не оставили. Время перевалило за полночь, все давно спят и едва кто-то сможет ее в чем-то уличить. Единственная трудность заключалась в преподавателях, которые иногда выходили после отбоя на дежурство, дабы удостовериться, что по школе никто не бродит. Впрочем, делали это действительно крайне редко. Скорее в качестве исключения.
Ангельской стороне педсостава в этом не было особой необходимости — их подопечные в принципе не склонны нарушать правила; дьявольской же было по большому счету плевать.
Разум прошибло еще одно тревожное предположение: библиотека, кроющая в себе запретные знания, по логике вещей должна охраняться в любое время суток. Раньше никогда об этом не задумывалась за ненадобностью, но теперь предположила, что рационально, если комнату на ночь запирают, когда работники уходят на отдых.
В любом случае, не попробуешь — не узнаешь.
Встав с кровати и приведя себя в порядок, она тихо, стараясь не разбудить соседку, вылетела из спальни и огляделась по сторонам. Коридор выглядел пустым и безжизненным, поэтому, стараясь успокоиться, Раф направилась по давно выученному маршруту.
Это не заняло много времени.
Остановившись перед красиво расписанными дверями, несмело, осторожно дотронулась до ручки, ожидая малейшего подвоха. Та с легкостью поддалась, пропуская внутрь.
На губах расцвела довольная улыбка. Удача сегодня на ее стороне.
Проводя здесь почти все свободное время из-за ссоры с Ури, она довольно легко ориентировалась в пространстве. Крайне удачное стечение обстоятельств, учитывая, что библиотека — поистине огромное помещение. Новичку не составит труда здесь потеряться.
Ладони немного вспотели, когда Раф остановилась перед нужной секцией. Не до конца понимая, что именно ей делать и искать, ринулась к первой полке, ощущая себя самой настоящей воришкой. Нервно кусала губы, изучая корешки книг и стараясь лишний раз ничего не касаться, дабы ненароком не оставить улик.
Пульс бешено подскакивал. Казалось, что кто-то за ней наблюдает. И удушающая тишина, прерывая лишь собственным копошением, все сильнее била по нервам.
Она обернулась, чтобы осмотреться. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, так что сомнений быть не могло.
Никого нет.
Одна. Она здесь одна. Наедине со своей паранойей.
Спустя несколько минут внимание привлекла некая рукопись с говорящим названием «Предатели рода. Отступники». С нетерпением схватив ее, начала пролистывать в поисках главы, что будет посвящена нейтралу. В общедоступном источнике напрочь отсутствовало одно из самых важных моментов — то, кем вообще был ее соулмейт.
Раф же отчего-то казалось, что это не просто так.
Нужная страница отыскалась быстро, с характерным тихим шелестом, что для нее прозвучал скорее как удар гильотины. Сначала, правда, едва не выпал какой-то лист — скомканный, вложенный в главу не иначе как впопыхах. Развернув его, увидела изображение женщины среднего возраста с жутким, горящим от ненависти взглядом. Не собираясь заострять на этом внимание, дабы не пропускать через себя темную энергетику, положила на место.
Ей все равно, как выглядит эта женщина. Из Лимбо нет пути обратно.
Глаза тут же забегали, пытаясь зацепиться за что-то наиболее важное.
«Глава XXV. Рейна.
Рейна, также печально известная как первый ангел, заключенный в Лимбо, получила это заслуженное наказание после того, как похитила портрет своего подопечного — смертного мужчины по имени Малаки...»
Раф рвано выдохнула. От этого имени внутри как будто что-то оборвалось. Оно словно упало на плечи неподъемным грузом; знанием, которого лучше было бы остерегаться. Такое редкое, непонятное, насквозь пропитанное какой-то горечью.
Сердце в груди отбивало странный, лихорадочный ритм, а во рту резко пересохло. Причина подобного состояния была неизвестна, но она тотчас убедила себя, что это просто эйфория от получения желаемого.
Быстро дочитав главу и не найдя для себя больше ничего полезного, вернула книгу на место. Двинулась к следующему стеллажу, перебирая одну рукопись за другой и с клокочущим раздражением приходя к выводу, что все это — пустая трата времени. Да, чуть больше фактов, подробностей, но ничего существенного! Ничего из того, что даст ей хотя бы малейшую наводку на главный вопрос.
Нужно изменить подход. Посмотреть шире. Под другим углом.
Нет никакого смысла больше искать что-то про Рейну. Ей нужен этот чертов смертный. И либо она окончательно разочаруется в своих гипотезах, либо наконец найдет зацепку.
Не зря ведь его имя произвело столь необъяснимый эффект?.. Шестое чувство что-то подсказывает.
Передвигаясь от одной полки к другой, нашла, наконец, в самом дальнем углу довольно большой фолиант. Древний и потрескавшийся, весь в пыли, но с многообещающим названием. Вытащить его было не самым простым делом, да и не самым приятным, что дало ей понять, что преподаватели этой вещицей не особо интересовались.
Ноша оказалась невероятно тяжела, и Раф поняла, что навесу прочитать что-то не получится. Поблизости был только один стол — тот, что предназначался учителям. Недолго думая, направилась к нему. Нужно только донести и аккуратно положить.
Выглядит просто. Элементарное действие.
Но явно не сегодня.
Книга выскользнула из потных ладошек и с громким грохотом приземлилась где-то с краю столешницы.
Черт. Кто-нибудь в коридоре мог услышать, если бы находился прямо за стенкой.
Хреновая из нее шпионка-разведчица. В Почетные Стражи лучше даже не пробоваться.
Понадеявшись на милость судьбы и выждав пару секунд, нетерпеливо раскрыла свою находку, ища в оглавлении нужное имя. Здесь были в основном описаны те, кто на века отпечатался в памяти людей. Тираны и деспоты, устраивавшие самые кровавые бойни; великие политики и ученые. Их увековечивали не столько за содействие прогрессу или регрессу миру смертных, сколько ради того, чтобы запомнить имена их хранителей и искусителей.
Сферы в принципе вели перепись всех людей, что когда-либо жили. Очередная мера предосторожности и порядка.
Сейчас это было как нельзя кстати.
Где-то совсем рядом послышались тихие шаги.
— Ты явно мое наказание.
Раф вздрогнула, услышав недовольный голос за спиной и последовавший за ним театральный вздох. И, немедля обернувшись, столкнулась взглядом с тем, кого совершенно точно не ожидала здесь увидеть.
Только не это.
Сюр какой-то. Мираж.
Демон. В библиотеке. Ночью. Может она головой ударилась и не заметила?
— Кто бы мог подумать, что ты так сильно любишь нарушать правила. Нимб за такое не отберут?
С полминуты она стояла в полном ступоре, позабыв даже о том, что надо дышать. Но, взяв себя в руки, сердито цокнула и процедила:
— Что ты здесь делаешь? Это у тебя какой-то фетиш — преследовать меня?
Сульфус хмыкнул и скрестил руки на груди, делая несколько шагов вперед.
— Вообще-то я пришел сюда намного раньше, так что этот вопрос стоит задавать мне. Учитывая, к тому же, как часто ты была уличена в слежке за мной ранее. Никакой личной жизни с тобой, — еще один раздражающий, притворно-усталый вздох. — Если так жаждешь моего внимания, можешь попросить об этом прямо.
Раф скривилась и, поджав губы, ядовитым тоном выплюнула:
— Обойдусь.
Как могла не заметить его присутствия? Почему даже не подумала об этом? Растеряла всю бдительность и инстинкты, так глупо и неосмотрительно сосредоточившись на своем гениальном замысле. А могла бы сразу понять, уловить его энергию, если бы только не забылась. Звоночки ведь были!
Не просто так ведь библиотека оказалась не заперта...
Все это время он был здесь и наблюдал за ней. Вот ведь идиотка.
— Сколько не тренируй тебя, а ты все упрямо полагаешься на удачу, — снисходительно протянул, качая головой. — В течение десяти минут я был всего в паре метров от тебя, но ты даже не захотела меня почувствовать. Что, если на моем месте был кто-то, кто захотел бы по-настоящему навредить? Напасть на тебя проще, чем отобрать конфету у ребенка.
— Моей жизни никто и не угрожает, кроме тебя самого, — язвительно парировала.
Уголки его губ поползли вверх, расплываясь в холодной ухмылке.
Раф же, не собираясь более тратить время на пререкания, отвернулась и вернулась к своему делу, пальцем скользя по списку имен в оглавлении. Их ссоры никуда не денутся ни завтра, ни через год. Сейчас нужно думать о главном. О своей миссии. А он, если хочет, может и дальше там стоять и смотреть. Устанет и оставит в покое. Как всегда.
С каким-то внутренним восторгом найдя нужную главу, она нетерпеливо перелистнула до нужной страницы. Надо поскорее с этим разобраться и вернуться в спальню, пока сюда не пришел кто-нибудь еще.
Кто-нибудь похуже ее треклятого соулмейта.
Если такие варианты, конечно, вообще существуют.
Старательно не обращая внимание, пыталась сосредоточиться на информации. Впечатывала, впитывала в себя каждое прочитанное слово, чтобы не пропустить ни малейшей детали. Сначала шла краткая справка — имя, год и место рождения.
Даты смерти, как ни странно, не было.
Как и ожидалось, здесь о Малаки было сказано гораздо больше. Происходил из аристократического рода, владел внушительным состоянием и пользовался особой репутацией. Кто-то его восхвалял; кто-то же, наоборот, боялся и презрительно называл «колдуном», «дьявольским отродьем» и прочими нелицеприятными эпитетами. Причина тому была весьма простая — род деятельности, который в те века вызывал бурную реакцию.
Алхимия. Что-то на грани между наукой и магией.
Такие люди изучали вопросы, которые шли вразрез с их собственной природой. Бессмертие, лекарство от всех болезней, любовные зелья, философский камень. Кто-то считал это невозможным бредом, другие же — клали на поиск ответов всю свою жизнь.
Если Малаки действительно занимался этим, то вполне был способен создать что-то, что уничтожило метку, испепелив магию связи до основания. Не оставляя даже поблекшего имени...
В голове начался складываться некий пазл.
Шарфик Рейны, покрытый кровью. Стражники, что не увидели на ее теле ничьего имени. Даже намека на то, что оно когда-то там было.
Перед глазами вспыхнула и другая картинка, совсем недавняя. Как пять минут назад, пролистывая книгу, посвященную нейтралу, наткнулась на ее изображение, сделанное, по всей видимости, уже через какое-то время после заточения в Лимбо.
Рейна не выглядела, как юная девушка, что обучается в Золотой Школе. Это была взрослая женщина с горящими от злобы глазами. И с черным массивным украшением на шее, что скорее напоминало кандалы. Символичный способ спрятать увечье для преступницы, вынужденной прозябать всю жизнь в изгнании за ошибку, которую и совершила-то под влиянием чужого сломанного механизма.
Раф вздрогнула и покрылась мурашками, ощутив чужое дыхание на своей щеке. Все мысли тотчас покинули разум.
Сульфус подкрался со спины и склонился над ней, внимательно изучая раскрытую страницу. И, благодаря своему существенному превосходству в росте и параметрах, с легкостью оградил от внешнего мира, заполняя собой все пространство.
Она ощущала его близость, его тепло, его запах. Все его целиком.
И с ужасом осознала, что совершенно не чувствует никакой опасности. Инстинкты, о которых он так много твердит, мгновенно притуплялись, оставляя только ощущения безмятежности, неги и полного умиротворения.
Черт. Это все начинает заходить слишком далеко. Чувствовать себя в безопасности в лапах дикого зверя — феноменальная глупость. Ничего более смешного и не придумаешь.
Пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить невозмутимость и спокойно отодвинуться.
— Что это? — лениво интересуется, не обращая никакого внимания на ее внутреннюю борьбу.
Раф пожимает плечами и выдавливает неловкую улыбку. В голове полный бардак, и у нее совершенно нет ни времени, ни сил придумать хоть что-то вразумительное.
— Ничего такого. Готовлю эссе по одному смертному.
— Ночью?
— Не успела закончить. Утром уже надо сдавать.
Сферы, ей впервые стыдно за свою ложь. И не столько за факт оперирования ею, сколько за то, как отвратительно-неправдоподобно все звучит. На это не поведется даже ребенок.
Сульфус разочарованно покачал головой и цокнул, сохраняя молчание в течение нескольких секунд. Словно давая последнюю возможность сознаться во всем самостоятельно.
— Я ведь сотню раз говорил, что ты отвратительная лгунья, мой ангел. Думаешь, я поверю, что ты проникла в запрещенную секцию ради школьного доклада? — насмешливо тянет, убирая мешающиеся светлые пряди и склоняясь над самым ухом. — Разве не ты говорила, что нам нужно научиться друг другу доверять?
Вновь нарушает личное пространство, делая вид, что совсем не заметил ее слабых попыток увеличить дистанцию.
И тут Раф понимает, что он знает.
Знает, как губительно и опьяняюще действует на нее эта близость.
Она закрывает глаза и шумно втягивает воздух, пытаясь сконцентрироваться. Успокоить подскочивший пульс и прогнать ворох трепета, что скопился под самыми ребрами. Нельзя подавать виду. Нельзя так просто отдавать ему этот козырь.
Она пережила сотню падений, ударов и боли. Неужели не справится с собственным подсознанием?
— Я думаю... — неуверенно начала, обдумывая свои дальнейшие слова, — я думаю, что здесь можно найти какую-то подсказку.
И, осознав, что сказанное никак не прояснило ситуацию, более твердо добавила:
— Как нам избавиться от метки... Как разорвать связь, не открываясь Сферам.
Раф старалась скрыть ликование и сладостную надежду, но не вышло. Еще ничего не ясно, не подтверждено, даже толком не изучено, но ей не терпелось отпраздновать победу! Избавиться от морока, что поглощал ее все сильнее с каждым днем; оградиться от тьмы и вернуться к прежней жизни. К той, где все было, оказывается, так просто.
Сульфус, услышав это, ничего не ответил, сохраняя некоторое время молчание. Но, судя по тому, как поубавилось спеси, а кокон его объятий распался, высвобождая ее, это все-таки возымело какой-то эффект. Треклятая ухмылка наконец исчезла и выражение лица стало крайне серьезным, когда он в несколько шагов обогнул стол и встал напротив, изучая раскрытые страницы.
— Подробнее, — немногословно, жестко отчеканил, и это звучало скорее как приказ, а не просьба.
Раф проигнорировала грубость и прокашлялась, опуская глаза. Решила начать издалека, с самого начала, чтобы избежать ненужных уточняющих вопросов и самой сконцентрироваться.
— Ты наверняка когда-нибудь слышал о Рейне — первой известной бессмертной, чья метка обернулась трагедией. В ее истории меня начало что-то смущать, и, подумав, я решила обратиться к источникам...
— Конкретнее, — бесцеремонно, нетерпеливо прервал.
Она скривилась от уничижительного тона, борясь с собой, чтобы не выплеснуть в ответ что-нибудь едкое. Напыщенный индюк.
Сферы, дайте терпения!
— Рейна утверждала, что совершила свое преступление под действием метки. Но Почетные Стражи не нашли на ее теле имени. Только кровоточащую рану.
Раф увидела, как в его глазах промелькнул блеск удивления и осознания, и триумфально добавила:
— Потом был просто обычный шрам. Как от удара острым предметом. Никакого намека на метку. Получается, связь не была расторгнута традиционным путем. Ее просто уничтожили.
Сульфус прищурился и склонил голову набок, обдумывая услышанное. Сканировал ее взглядом, полным какого-то скрытого уважения и такого же восторга, что распирал ее саму. Неужели впервые решил прислушаться, а не сразу критиковать?
— И как она, по-твоему, это сделала?
Раф помедлила, переминаясь с ноги на ногу. Гипотеза ее была спорная, ветхая, но пока что — единственно допустимая. Логичная.
— Не она. Это сделал смертный.
Демон фыркнул и поджал губы. Так, словно услышал самую глупую шутку в мире.
— Невозможно. На нас не действует их оружие и изобретения. Иначе мы бы ничем не отличались от них, — разочарованно протянул, теряя прежний интерес. — Многие проклятые пытались свести татуировку в мире людей. От этого не было толку.
Ошиблась. Опять он третирует и отмахивается. Ну конечно. Стоило ли ожидать иного?
— Да, потому что сейчас смертные делают это с помощью каких-то лазеров! Это — достояние их научного прогресса. Изобретение, оружие, прогресс эволюции — называй как хочешь, — разъяренно выпалила, удивляясь тому, насколько решительно звучал собственный голос. Не позволит никому отобрать эту хрупкую надежду и веру, что теперь казалась спасительным маяком. — Но тогда всего этого не было. Подопечный Рейны занимался алхимией. Тем, что стоит на грани между магией и наукой.
Она знала, что в этом есть смысл. Материя между мирами смертных и вечных — это хрупкая, невидимая, практически призрачная грань, которую не так сложно пересечь. Им самим дана возможность трансформироваться и свободно бродить по Земле. Вмешиваться, влиять на многие события.
Люди тоже могут коснуться их мира, если захотят. Не зря колдовство, а позже и алхимия стали считаться дьявольским промыслом. Это была возможность дотянуться до сил более могущественных, чем кто-либо мог себе вообразить. Они шагали по тонкому льду, даже не подозревая, как близки к разгадке мироздания.
Привилегия, данная дьявольской стороной тем, кто взамен обещал служить им. Почитать. Нести их волю в массы.
Ангелы тоже дали шанс приблизиться к себе, но были в том более осторожны. Посылали пророков и возводили чужими руками в свою честь храмы, где обещали излечение и утешение. Сулили, что именно в таких местах будут лучше слышать молитвы.
Каждая сторона приближала к себе смертных по-своему. Просто дьяволы, как и всегда, даровали чуть больше преимуществ. Подслащали чашу с ядом, не договаривая о цене, которую придется платить после.
— И ты думаешь, что...
— Что этот человек разгадал ребус. Нашел зацепку, как можно обуздать силы и волю Вселенной. Смог пойти против и выиграл... чем и толкнул Рейну на отчаянный шаг, — под конец ее голос отчего-то дрогнул, осип, и Раф поймала себя на том, что теперь жалела и этого мужчину. — Он так сильно не хотел предавать память покойной жены, что бросил вызов самой природе.
Неожиданно она подумала и кое-чем другом. Глупом, иррациональном, совершенно ей несвойственном.
Хотела бы, чтобы кто-то любил ее также сильно. Настолько, чтобы пойти против всего мира. Двух миров.
Это пугало и восхищало одновременно. Так сильно любить и дорожить уже не столько человеком, а памятью, что осталась о ваших прожитых днях, чтобы перевернуть все.
Супруга Малаки не была его соулмейтом, но связь между ними оказалась настолько огромна, что перечеркнула собой ту, что навязана кем-то свыше.
Раф не понимала этого чувства. Вспомнила своих родителей и задалась вполне рационально вытекающим вопросом: смогли бы они поступить ради друг друга также? Свою любовь мама и папа превозносили, дорожили и укрепляли день ото дня, уча ее тому же — верности и беспрекословному доверию тому выбору, что изберет Вселенная.
Но рискнули бы всем ради этого?.. Она не знала.
— Это всего лишь догадки. Нет никаких гарантий, — задумчиво произнес Сульфус, возвращая ее к реальности.
— Да. Но это пока все, что у нас есть, — вяло кивнула в ответ, и скользнула по нему быстрым взглядом.
Очертила силуэт и остановилась на ладонях, упершихся в стол. Изучила длинные бледные пальцы и покраснела, против воли, так неразумно, не вовремя вспоминая, что именно он делал ими с ней когда-то. Поблагодарила мироздание за то, что тут достаточно темно для того, чтобы скрыть ее порочные мысли, а после торопливо скользнула выше, останавливаясь на запястье.
Запястье, что сулит ему ту же участь, что и ей, проклятьем отсчитывая часы до полного уничтожения.
Запястье, что сейчас стыдливо, в опаске скрыто под слоем одежды, не вызывая никаких подозрений.
Сознание пронзило еще одно мерзкое, болезненно-неприятное воспоминание.
— Ты ведь уже делал что-то с меткой, помнишь? На твоем теле она исчезла, а у меня — просто померкла. И все же связь не работала в полную силу, — задумчиво пробормотала, нахмурившись. — Все это оказалось временно... Но что, если тот, кто помог тебе тогда с этим, просто не знает, как улучшить свое заклинание? Возможно, ему не хватает какого-то ингредиента или он пропустил какой-то важный этап... Вдруг мы найдем ответ?
Она поникла, хватаясь за последнюю ниточку шанса. Не желая признавать поражение и отступать. Уходить с пустыми руками и без всякой надежды.
Подняв голову спустя пару мгновений, вгляделась в его лицо и прочла в глазах нечто странное. Осознание, озарение и... смятение? Последнее было крайне удивительно.
Почему Сульфус вдруг может испугаться возможности разорвать их связь? Это как минимум глупо.
Ей, вероятно, показалось.
— Похвально, мой ангел, — отрешенно протянул, и впервые за все время в его голосе не было ни намека на снисходительность или насмешку. — Твои рассуждения довольно интересны и имеют смысл. Но как мы, по-твоему, узнаем, что именно придумал тогда этот смертный? Люди его изобретение не поддержали и еще несколько веков мучались от меток так же, как и мы. Пока не придумали что-то другое. Сам он давно сгинул, а такие товарищи не очень-то разговорчивы. Где же нам искать ответы?
Раф тяжело вздохнула и пожала плечами. Задумалась и вернула свое внимание к раскрытой книге, надеясь найти там какой-то ответ. Трижды перечитала его биографию прежде, чем неуверенно проговорить:
— Его жена.
Сульфус прыснул.
— Предлагаешь ее воскресить?
Она скривилась и негодующе покачала головой.
— Очень остроумно. Нам нет от нее никакого толку, учитывая, что как раз ее смерть стала для него стимулом изобрести лекарство от метки, — обиженно рявкнула, раздражаясь тому, что все приходится разъяснять на пальцах. — Но раз он был женат, то, возможно, у него были и дети? Потомки, которые могли сохранить его записи. Полагаю, что алхимики, как и обычные ученые, записывали все, что делали.
— И почему же его потомки не продали и не растрезвонили повсюду об изобретении века? Глупо не воспользоваться таким шансом.
Раф скрестила руки на груди, теряя терпение. Как же хотелось высказать ему все, что о нем думает! Только и может, что критиковать. Вместо хоть какой-то помощи.
— Есть тысяча причин, по которой они этого не сделали. Начиная с того, что сам мужчина пропал без вести при загадочных обстоятельствах. Это могло их напугать. Смертным ведь никто не отчитывался о преступлении Рейны, — съехидничала, надув губы. — Но если тебе это не нужно, больше не смею задерживать. Сама справлюсь.
Она фыркнула и опустила голову, пролистывая страницы чужой биографии. Старательно игнорировала прожигающий взгляд янтарных глаз, сосредотачиваясь на своей миссии. Едва сдержала импульс ярости, когда треклятый соулмейт, не сказав ни слова, развернулся и пошел прочь.
Какая же он все-таки сволочь! Ну и пусть. Ей не привыкать полагаться только на себя.
Но спустя пару минут Раф раскрыла рот в изумлении, увидев, как Сульфус вернулся, держа в одной руке стул, а в другой — небольшую кипу новых рукописей. Все также сохраняя молчание, он сначала водрузил бумажную ношу по центру, а после бесцеремонно поднял ее саму и усадил на стул. Не спрашивая разрешения или мнения. Просто взял и сделал под аккомпанемент ее тихого, возмущенного писка. Себе же, как ни странно, предмет удобства не принес, довольствуясь тем, чтобы снова склониться, перекладывая вес тела на локти.
— Что мы конкретно ищем?
Она замялась, потеряв дар речи. Моргнула несколько раз и прокашлялась.
— Любые упоминания о нем и его потомках. Имена.
Сульфус кивнул и потянулся к первой из трех тонких, перетянутых бархатом, книг. Поморщился — видимо от малоприятной перспективы провести добрую часть ночи за изучением никому ненужных архивов. Да еще и написанных противоположной стороной — демоны относятся к бумажной бюрократии спустя рукава, удостаивая чести быть упомянутыми только действительно важных личностей. Вся надежда в остальном всегда была только на ангелов.
Раф улыбнулась уголками губ, сдерживая эмоции. Вот зачем, оказывается, он уходил. Добыть новые источники информации и позаботиться — даже если неискренне — об ее комфорте.
От этого стало почему-то приятно. Странно, но приятно.
И когда он только изучил так досконально библиотеку? Справился ведь так быстро! Феноменально. Неужели тоже проводил здесь много времени?
Дочитав найденный собственноручно фолиант, с легкой досадой и разочарованием поняла, что больше здесь не найти ничего стоящего. Эти пять минут были потрачены впустую.
И тут же осознала кое-что столь же неприятное. Нужно вернуть его на место сейчас, если вдруг придется экстренно бежать. То, что до сих пор их никто не обнаружил — скорее удача, а не закономерность. Нельзя забывать об осторожности.
Но делать этого не хотелось. Книга была ветхая, разваливающаяся и невероятно тяжелая. Едва хватило сил дотащить ее досюда, а теперь обратно? Каторга.
Впрочем, выбора особо не было. Демонстрировать свою немощность, слабость и просить помощи у врага в таком мелком деле — унизительно. Гордость этого не простит.
Раф взяла ее в руки и прислонила к груди с тихим шипением, боковым зрением заметив, что демон на это никак не отреагировал. Ну конечно. Джентльмен из него всегда был сомнительный, на что только рассчитывала?
Но, пройдя пару шагов, затылком почувствовала на себе чужой пронзительный взгляд. И, обернувшись, прочла в янтарном омуте явное негодование. Сульфус выразительно выгнул бровь, смотря с вызовом, словно пытаясь что-то беззвучно донести и терпеливо ожидая, пока она поймет сама.
Так на студентов обычно смотрит профессор Аркан, когда устает объяснять одно и то же по несколько раз. Этот строгий учительский прищур сложно перепутать с чем-то другим.
И тут в голове что-то щелкнуло. Раф вспомнила один ужасный день, когда соперник, решив поиздеваться, заставил перетаскивать ее многотонные камни с места на место.
Это было сродни оглушительному удару по темечку, вынуждающему застопориться и начать анализировать.
Она смогла справиться с тем унизительным заданием, так отчего тушуется от какой-то книги? Действительно не усвоила урок.
Ей показалось, что в мыслях, как наяву, промелькнул его голос: «перестань думать о тяжести. Переложи весь груз на крылья».
Прислушавшись, тотчас взлетела и с восторгом осознала, что получилось. Теперь грузная ноша ощущалась не увесистее перышка в ее руках. Раф покраснела от собственной глупости и неловкости, и, справившись, быстро вернулась на место. Мысленно несколько раз перед тем поблагодарив его за то, что не стал делать из этого шоу и как-то помогать, а просто дал возможность догадаться. Иного бы ее шаткая самооценка не перенесла.
Пряча алеющие щеки за волосами, она как можно более непринужденно вцепилась в следующую рукопись, изучая одну страницу за другой. То и дело почему-то отвлекалась, бросая быстрые взгляды в сторону Сульфуса, но, ловя себя на этом, в ту же секунду одергивалась и ругала.
А потом снова и снова повторяла то же самое. Как завороженная.
Когда его лицо было таким — расслабленным, спокойным, не перекошенным от злых ухмылок и незапечатанным под сотней хладнокровных масок, — красота его действительно пленяла. Бледная фарфоровая кожа, как будто бы светящаяся изнутри; волевой подбородок, острые скулы и мягкий, почти медовый оттенок глаз — все это казалось изысканным. Гармоничным. Притягательным. Им действительно можно было залюбоваться.
В горле пересохло, и Раф вздрогнула, заметив слабое свечение метки под бинтами. Нервно, быстро спрятала руку под стол, надеясь, что это останется незамеченным.
Хватит заниматься глупостями. Надо сконцентрироваться.
Закончив читать, потянулась к следующей книге, но обнаружила, что на столе пусто. Сглотнула, боковым зрением ощутив на себе пристальным взгляд, и, развернувшись, поняла, что он уже успел прочитать две оставшиеся. И теперь лишь выжидающе смотрел, надеясь, по всей видимости, услышать что-то утешительное.
Она покачала головой.
— Ничего.
Сульфус поджал губы и скомкано кивнул, отшатываясь от стола.
Оценив его реакцию, поняла, что с его стороны тоже нет никаких новостей. Ничего утешительного. Огонек надежды померк так стремительно, не успев даже разгореться и укорениться, что становилось до истеричного смешно. Очередной тупик.
Это было больно.
— Может быть... — начала неуверенно, облизывая пересохшие губы, — может, нам стоит поискать еще? Вдруг в архивах что-то напутали...
Глупое предположение, не имеющее под собой никаких оснований и не способное перерасти даже в слабую гипотезу, но сдавать так просто не хотелось.
— Я принес все записи обо всех мужчинах, что носили имя Малаки. С погрешностью в несколько земных веков. Больше нет никакой информации.
Его слова прозвучали как вполне естественный приговор всем мечтам. Раф сделала судорожный вдох и опустила голову, теребя браслетики на запястье.
— И нигде ни единого упоминания о его потомках, — с печальной улыбкой подытожила, откидываясь на спинку стула. — Возможно ты прав, и их не существовало вовсе. Некоторые семейные пары бездетны... Так бывает.
Под конец ее голос дрогнул, показывая скопившееся внутри смятение и усталость. Перед глазами промелькнули лица собственных родителей — истинных ангелов, которые по какому-то злому року судьбы оказались бесплодны. Неспособны продолжить свой род и подарить Небесам настоящего, праведного воина света, что соответствовал бы всем критериям и ожиданиям.
Ее отдали им в утешение, но даже с такой простой ролью она оказалась не в состоянии справиться. Стала лишь обузой и клеймом; пятном на добром имени своих отца и матери. Возможно, было бы для всех лучше, останься ее родители только вдвоем, не обремененные тяжким грузом в виде земного подкидыша. Того, гляди, и были бы счастливы также, как этот смертный Малаки со своей женой.
К глазам подступили слезы, но Раф быстро смахнула их, не давая скатиться по щекам. Нельзя позволять себе такую роскошную слабость. Нигде и ни с кем. Никогда.
Сульфус, все это время молча наблюдающий за ее внутренними переживаниями, вдруг изменился в лице.
— О жене этого мужика в принципе нет ни единого слова. Будто ее и не существовало, — задумчиво пробормотал, поглаживая подбородок. — Довольно подозрительно, не так ли, мой ангел? Стали бы писари нарочно ее прятать и вырезать из архивов, если бы не было это столь важно?
Раф воодушевилась, бросая на него взгляд, полный скрытой благодарности. Приняла эти слова незамедлительно, жадно вцепившись, точно ребенок — в угощенье. Едва заметно искренне улыбнулась и кивнула. Стало отчего-то приятно, что он принял ее сторону и поддержал. В момент, когда сама уже сдалась и уверовала, что все ее идеи — полный, безосновательный бред, за который не стоит хвататься.
Крайне неожиданно, но приятно. Не ожидала, что протянет руку помощи.
Все это в принципе было очень странно. Он никогда не проявлял особых знаков внимания, если это не касалось физической близости — да и то делал, чтобы, вероятно, поиздеваться над ее светлой сущностью и оскорбить Небеса. Часто критиковал, высмеивал, угрожал, пренебрегал. Но в тоже время...
Но в тоже брал и делал какие-то мелочи. Отталкивал словами, но приближал, приковывал к себе поступками. Спасал, приходил по ночам, дабы ослабить боль. Вытянул из комы, жертвуя силами. Практически ежедневно тренировал, теряя свое драгоценное время. Даже сегодня — выслушал, остался, принес ей стул и дополнительные материалы для изучения. А теперь и вовсе... утешал?
Удивительно. Шокирующе. Неподвластно никаким объяснениям.
В этом, наверное, было больше силы, чем во всех словах поддержки, которые когда-либо произносил другой мужчина из ее окружения. Теренс был славным, добрым и мягким, но... было какое-то «но». Что-то недостающее. Обрывочное. Неполноценное.
Впрочем, шепот интуиции подсказывал ей не обольщаться и на ласку противника.
Нельзя ему доверять. Демоны всегда предают. А она и так уже с излишком глотнула предательства и пренебрежения. Так и захлебнуться однажды можно.
— Мы будем искать дальше. Что-то да найдем, — уверенно, твердо прошипел, накрыв ее ладонь своею.
Кивнула в ответ и, пряча волнение, второпях начала собираться. Хватит на сегодня сближения и совместного времяпрепровождения. Рискованно. И не только потому что сюда может прийти кто-то из преподавателей.
Сульфус лениво наблюдал за ней, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Сосредоточенно анализировал каждое действие, отчего стало крайне неловко, нервно. Ладони задрожали. Одна из рукописей рассыпалась в беспорядке по всему столу, и Раф, тихо выругавшись, принялась собирать листы.
— Я могу задать вопрос?
Голос его прозвенел как гром среди ясного неба. Ей не оставалось ничего иного, как согласиться.
— Почему для тебя поиски его родственников так важны?
Раф застыла, смотря с непониманием. Это какая-то шутка? Ответ же вполне элементарен.
— Потому что я хочу избавиться от метки, очевидно. Как и ты.
Сульфус качнул головой и закатил глаза.
— Я спрашиваю не об этом, — холодным тоном отрезал, подходя ближе. — Почему для тебя лично это так важно? Почему ты так взволнована, как если бы мы вскрывали могилу твоей собственной бабки? Нет никаких гарантий, что это все вообще сработает.
Она сделала маленький шаг назад, не зная, что ответить. Конечно, чертов соулмейт, как и всегда, оказался прав. Надеялась, что удастся скрыть свои чувства, но забыла, что Сульфус всегда умело ее считывал. Как маньяк какой-то.
Будь проклята эта метка.
Хорошо, что хотя бы не догадался о второй причине ее нервозности.
Ну, во всяком случае, очень хотелось в это верить.
Раф прикусила нижнюю губу, обдумывая все произошедшее. Искренне не знала, почему так себя чувствует, но ничего не могла поделать. Это странное, необъяснимое влечение к истории того мужчины и Рейны... нет никаких объективных причин. И все же что-то внутри, подобно дикому зверю, раздирало ее, пожирало саму сущность.
Ее тянуло к тому смертному, и это пугало, загоняло в угол. Потому что сама не понимала.
— Наверное, я просто не хочу оказаться на месте Рейны. Ее история меня глубоко тронула, только и всего, — ответила спустя некоторое время, пожимая плечами.
Демон просканировал ее еще одним долгим, обнажающим душу взглядом, и ухмыльнулся.
— У тебя, мой милый ангел, есть один особо исключительный талант, который меня всецело поражает, — заговорщически прошептал, заправляя прядь непослушных золотистых локонов за ухо. — Лгать самой себе и искренне потом верить в эту ложь.
Раф отшатнулась от чужого ласкового, но нежелательного прикосновения, не собираясь терпеть насмешливый тон в свой адрес. Слов его не поняла и, более того, даже не хотела понимать. Очередной уничижительный укор.
Схватив стопку рукописей, полетела в направлении той секции, откуда он, предположительно, их принес. Не стоило и надеяться, что Сульфус потрудится самостоятельно вернуть все на место, поэтому лучше проконтролировать самой. Да и немного осмыслить все произошедшее. Проветрить голову.
Прокрутила в памяти последний час, вспоминая все поэтапно. И вдруг поняла, что в этой мозаике есть недостающие фрагменты.
— У меня тоже есть вопрос, — твердо заявила, возвращаясь обратно.
— Мм, мой ангел? — игриво протянул, расползаясь в обольстительной улыбке. — Если хочешь пригласить меня на свидание, то не тяни.
Раф со стоном закатила глаза, отталкивая его чуть в сторону и проверяя порядок на столе. Все-таки он профессорский. Вдруг заметят какие-то следы. Ни к чему лишний риск.
Тут же заметила на полу какой-то лист и потянулась за ним, поднимая. Едва не стукнулась макушкой о внутреннюю стенку, но, слава Сферам, избежала позора. Встала с гордо поднятой головой и бросила в сторону распоясавшегося соперника предостерегающий взгляд.
— Что ты здесь делал?
Улыбка сошла с его лица, а в глазах забегали злобные огоньки, что не предвещали ничего хорошего. Несколько мгновений он молчал, обдумывая, вероятно, свой ответ. А после вернул себе безмятежный вид и издевательским голосом проговорил:
— У меня была бессонница. Пришел почитать что-нибудь.
Она ему, конечно же, не поверила. Но давно усвоила, что давить, злиться и требовать прямых, честных ответов — заранее проигрышное дело. Лучше подыграть и посмотреть, как собирается выкручиваться дальше.
— Правда? Как неожиданно, — притворно удивилась, вскинув брови. — Но похвально. И какую же книгу ты прочел?
— А что еще обычно читают перед сном? — чрезмерно фальшиво, лукаво отозвался, не собираясь уступать. — Сказки, повести, мифы — все, что способно раззадорить воображение и очистить разум.
Раф медленно, но верно теряла терпение. О каком сотрудничестве, взаимном доверии может идти речь, если он то и дело юлит, изворачивается? Требует от нее, но сам и не думает соответствовать. Сволочь. Даже не удосужился придумать хоть какое-то более сносное, правдоподобное оправдание.
— Не знала, что ты интересуешься подобными глупостями и, тем более, тратишь на это время. Считала тебя более прагматичным, — обиженно фыркнула, качая головой.
Сжала несчастный лист бумаги в кулаке, превращая его в жалкий мусор. И, разочарованно скривившись, посмотрела в сторону выхода.
— Ну отчего же такие выводы? Сказки иногда бывают крайне поучительны.
Она проглотила те грубые слова, что вертелись на языке, не желая более что-либо говорить. Добиться искренности от дьявола невозможно. Нужно придумать другой способ получить все ответы.
И придумает. Но позже. Важно выждать подходящий момент. Сейчас же лучше вернуться в свою комнату.
Но Сульфус будто прочитал ее мысли и оказался быстрее, проворнее, не собираясь, по всей видимости, прощаться так скоро. Моментально преодолел то мизерное расстояние, что разделяло их. Она не успела даже пискнуть, как ее уже схватили за талию и подняли, усаживая на стол.
Все произошло настолько мгновенно, что мозг не успел обработать информацию и дать возможность воспротивиться. Сердце затрепетало в бешеном темпе, и укол страха дрожью пролетел по позвоночнику, вызывая мурашки. Он поднял ее так просто, не прилагая никаких усилий, словно перед ним была пушинка, что ничего не весит. А после приблизился до предела, выставив руки по обе стороны от ее бедер и пресекая любые попытки к бегству.
Раф испуганно вздрогнула и изо всех сил, до боли вцепилась в деревянные края учительского стола. Сидеть на нем вот так — неуважение, позор, святотатство для любого порядочного ангела, но страшно было совсем не от этого.
Сульфуса же ее поведение, как и всегда, только позабавило. На лице читалось неприкрытое удовольствие и блаженство, как если бы он был ребенком, что получил долгожданную игрушку на Рождество.
Игра. Какое верное сравнение. Он всегда любил играть с ней.
— У смертных есть одна занятная легенда, мой ангел. О жестоком и злом правителе царства мертвых, что не устоял перед красотой некой божественной девицы. Она принадлежала небесам, олицетворяя собой саму жизнь и свет, но его это не остановило. Он захотел ее себе и забрал. Не отпустил. Так отчего я должен?
Раф усмехнулась, понимая, к чему он ведет. Выучила ведь уже все эти приемы, жесты и фразочки наизусть.
Хочет раззадорить. Вывести на какие-то эмоции. Посмотреть на реакцию.
И, не собираясь ему уступать, елейным, полным насмешливости голосом протянула:
— А конец этой легенды, вероятно, заключается в том, что она собственноручно избавилась от своего мучителя и вернулась домой?
Недвусмысленный намек должен был его уколоть, поставить на место. Но, заметив, как вместо страха или недовольства на его лице отобразилась лишь самодовольная улыбка, она окончательно растерялась.
— О нет, мой ангел, все было несколько иначе, — едва слышно прошептал, поднимая ее лицо за подбородок. — Ты как всегда недооцениваешь притягательность тьмы. Персефона вернулась к нему добровольно, потому что полюбила.
Эти слова резали, обжигали нутро хуже любого орудия пыток. Разум сопротивлялся, бился в агонии, не желая верить. Казалось, что сама ее сущность — та, что принадлежала силам света и добра — взбунтовалась, требуя немедля опровергнуть гнусные намеки.
— Глупая сказка, — сдавленно, но в тоже время решительно пробормотала, — Неправдоподобный конец. Вернуться к тому, кто лишил тебя всего — глупо.
Искуситель же, словно стремясь подтвердить все сказанное собой, нежно провел костяшками пальцев по ее щеке и склонился ближе. Гипнотизировал, завораживал проникновенным взглядом, пока вторая его рука скользила по бедру и поднималась выше, поглаживая обнаженную кожу живота.
Горячее дыхание обжигало, и Раф в очередной раз дёрнулась, ощутив его губы на своей шее. Закрыла глаза, отдаваясь мороку и трясясь от каждого мимолетного, едва заметного поцелуя. Утверждала, убеждала себя, что еще чуть-чуть — и оттолкнет, отругает. Найдет в себе для этого силы.
— Правда считаешь это все глупостями? — ехидно протянул, проводя языком по мочке уха. — Веришь, что все, что между нами — это противоестественно?
— Д-да.
Сульфус испустил кроткий едкий смешок, осуждающе качая головой. Не теряя времени вернулся с поцелуями к шее. Давно понял, что это особо чувствительное место. Хорошо ее изучил. Слегка покусывал и оттягивал кожу, а после тут же зализывал, тщательно следя за тем, чтобы не оставить отпечатков. Ладонь его, до этого медленно изучающая живот и изгибы талии, потянулась вверх, к ребрам.
Раф тихо застонала, закрывая глаза и теряя равновесие. Упала бы назад, крыльями ударившись о деревянную поверхность стола, но ее вовремя подхватили под поясницей и потянули на себя.
Среагировал так быстро, так естественно, как если бы приходилось ловить ее над пропастью ежедневно. Как будто и был создан для того — оберегать, лелеять и никогда не отпускать. И в этих объятьях сейчас, как ни странно, ей было до невозможности уютно. Спокойно и надежно.
Она часто дышала, думая о его горячих, сухих губах и холодных руках, что были как будто бы везде одновременно. Неторопливо и в то же время ревностно, так собственнически изучали. В каждом движении читалась невысказанная ярость, горечь, настойчивость. Нежелание отпускать и делиться.
В такие моменты хотелось верить. Во что-то невозможное, эфемерное... Неправильное.
Весь мир сузился до крошечных атомов, выбивая остальные мысли из головы. Оставляя только ощущения. Жажду. Страсть. Вынуждая податливо жаться ближе, утыкаться носом в изгиб ключицы и вдыхать его запах. Уже такой родной, знакомый, как будто бы ее собственный.
Ведомая какими-то непонятными импульсами, захотела коснуться его в ответ. Почувствовать. Несмело, словно боясь осуждений, прильнула к груди и принялась осторожно изучать. Прошлась неторопливыми движениями по широким плечам снизу вверх, запоминая попутно каждую мелочь. И в очередной раз поражаясь его физической силе. Из-за его привычно свободного, полностью все скрывающего стиля в одежде, она порой забывала об этом.
Сплошные мускулы. Много, видать, проводил времени в тренажерном зале. Наверное для того, чтобы прельщать всяких девиц?
Эта мысль ей не понравилась.
Отбросив это в сторону, Раф скользнула ладошками по его спине, насколько дотягивалась, и нежно погладила. С удивлением ощутила под руками нечто странное — вмятины и неровности, напоминающие по структуре шрамы.
Но откуда?
Как ни странно, ее это ничуть не отпугнуло и не насторожило. Даже не навело на неуместные вопросы. Знает ведь какого это — жить с уродливым для других клеймом. Родинка на шее всегда была причиной для мерзких слухов и осуждений.
Сульфус застыл в напряжении и сжал челюсти, но терпеливо позволил. Не оттолкнул. А после все же несколько жестко и твердо убрал ее руки, фиксируя за запястья. Предотвращая любые восклицания тут же заткнул, уводя внимание в другую сторону. Мастерски изводил ласками, пока не услышал сдавленные, преступно украденные стоны.
— Такая покладистая, чувствительная... — восторженный низкий баритон разрезал оглушающую тишину. — Мы определенно с тобой сработаемся.
Раф густо покраснела, сама не зная, отчего именно: то ли от двусмысленного намека, то ли от проворных рук, что решительно проникали под ткань короткого топика, открывая себе доступ к новым участкам тела. Внизу живота все заныло, и она сильнее сжала бедра, пугаясь собственной реакции.
А еще — где-то в отголосках сознания — пробивался стыд. Ее фигура никогда не была идеальной. Не такая утонченная, не такая изысканная, не с теми пропорциями. Похвастаться особо было нечем. И если раньше, ввиду отсутствия подобного опыта, это смущало не так сильно, то прямо сейчас нарастала паника.
Словно поняв ее настроение, Сульфус немного изменил тактику, не собираясь избавлять ее от одежды сразу и давая время привыкнуть. Мягко обхватил небольшую округлость груди под бюстгальтером, потирая и покручивая сосок между указательным и средним пальцем. Бросил в ее сторону полный восхищения взгляд, вызывая смущенную улыбку.
Раф на мгновение залюбовалась. Его глаза потемнели, преобразовывая теплый медовый оттенок в глубокий карий. Невероятное зрелище.
Она рвано выдохнула, когда он потянул ее к краю стола и требовательно развел ноги, удобно устраиваясь между ними. Издевательски прижался еще ближе, практически впечатывая в себя. Давая прочувствовать и понять кое-что.
Пульс подскочил, стоило лишь ощутить его желание. Не думала, что может покраснеть еще сильнее, но ошибалась. Одной его ухмылки хватало, чтобы быть готовой провалиться сквозь землю, не говоря уже о... о том, что прямо сейчас в нее упиралось.
Даже в мыслях это слово не хотелось произносить.
В голове тут же промелькнули картинки из прошлого одним резким, расплывчатым потоком. Она переместилась на мгновенье в самое начало учебного года, когда и подумать не могла, что окажется... в подобном неловком положении. С ним.
«Что тебя так напугало, мой ангел? Чтиво, хоть и посредственное, но не похоже, чтобы кусалось».
Чертова книга мамы Эндрю. Тогда злилась и ворчала, а теперь лишь смущенно отводит взгляд.
Вселенная как будто откровенно над ней смеялась.
«Тебя так смутило слово «член»? Ты ведь знаешь, что это обычный анатомический признак, различающий особей мужского и женского пола?»
Интересно, помнит ли он сам об этом инциденте? Думал ли о том, как иронично все вышло?
Хорошо, что здесь темно. Это хоть немного утешало.
Страх, неуверенность и смятение вновь вернулись, но Сульфус, как и всегда, умело отвлек от ненужных мыслей. Все противоречия покидали голову, самоуничтожаясь под натиском его искусных ласк.
— Помнится, ты хотела выведать мои слабости, мой ангел? — насмешливо, интригующе шепчет, на этот раз самостоятельно укладывая ее на твердую деревянную поверхность. — Так вот, твои горящие от похоти глаза — одна из них.
Раф теряется, не зная, что ответить. Возможность соображать и строить хоть какие-то членораздельные предложения давно утеряна. Он выжег это все. Весь ее мир до основания. И заполнил каждую крупицу собой.
Сульфус сканирует ее долгим, испытывающим взглядом сверху-вниз и склоняется, нависая в считанных сантиметрах от лица. Ведет ладонью от колена и выше, ногтями слегка царапая кожу и останавливаясь у края шортиков. Вопросительно смотря. Давая сделать выбор.
Она застыла, ожидая того, что будет дальше.
И с каждой секундой все больше сомневаясь.
Не хотелось видеть его самодовольной улыбки, когда, проникнув под одежду, он обнаружит ее белье мокрым. Они оба прекрасно понимают, что это значит. И признаваться, отдавать безапелляционную победу ему в руки — смерти подобно. Но, с другой стороны, вспоминая свой сон, Раф хотелось еще раз это ощутить. По-настоящему.
В прошлый раз было приятно. Даже очень.
А еще было очень стыдно и мерзко. Потом, когда рассудок прояснился и осознание нахлынуло. И это при условии, что ничего глобального не произошло.
Сейчас же она попросту боялась. Боялась, что все это станет чрезмерно эмоциональным, личным. Боялась, что привяжется и не сможет отпустить потом. Не справится с его холодом. Если даст ему себя поцеловать и зайти дальше, дороги назад уже не будет. Никто из них не сможет остановиться.
Она не доверяла ему настолько, чтобы перейти эту черту. Точнее сказать, не доверяла от слова «совсем».
Не знала ведь о нем ничего. А если и пыталась это сделать; пыталась понять, сблизиться на эмоциональном уровне — он тут же отвергал. Возводил нерушимые стены, за которыми прятался. Не подпускал к себе ни на дюйм.
А от любых вопросов либо отмахивался, либо отвлекал ее внимание. Путал. Соблазнял. Превращался в мудака, рядом с которым невозможно находиться. Делал все, что угодно, лишь бы не говорить.
— Нет, — сдавленно прохрипела, кладя ладонь на его губы и отдаляя от себя. — Правило номер два.
Сульфус помедлил, переваривая услышанное. И, недовольно сверкнув глазами, резко встал, освобождая ее из своих объятий. Было видно, что отказ его то ли оскорбил, то ли разозлил, но он никак это более не выказывал.
Раф сделала глубокий вздох и поднялась, судорожно поправляя одежду. Глубоко в душе была благодарна, что он всегда принимал это с достоинством, спокойно, не смея никогда принуждать или продолжать уговаривать. Его можно упрекнуть в тысяче пороках и проступках, но никогда в этом. Оттого, наверное, и начала ощущать себя рядом с ним в безопасности.
Губы озарила нервная полуулыбка. До глупого смешно. Изнасиловать — не изнасилует, но кто сказал, что однажды попросту не прирежет во сне? Или не подставит? Мотивы-то свои так и не собирается раскрывать.
— Как не кстати ты всегда вспоминаешь об этом глупом правиле, — насмешливо тянет, пряча руки в карманах джинс.
— Хоть у кого-то из нас должен иногда работать здравый смысл. Пусть и с перебоями, — фыркает, пытаясь пальцами разгладить волосы.
— Но зачем? — соблазнительным тоном интересуется, смотря прямо в глаза. Лишая возможности слукавить. — Зачем отказываться от того, чего сама желаешь? Я ведь сотню раз повторял: не стоит смущаться реакции своего тела, мой ангел.
Раф чувствует, как воздух перестает проникать в лёгкие. Горло сжимает болезненный спазм.
Легко говорить, когда подобное для тебя ничего не значит. Не меняет.
— Потому что я не собираюсь становиться твоей подстилкой, — незамедлительно огрызается, сама удивляясь тому, насколько враждебно и холодно звучит голос. — Поэтому мы либо прекращаем этот цирк и сотрудничаем сугубо официально, либо...
Она неожиданно замолкла, подбирая слова.
— Либо? — въедливо переспрашивает, прищуриваясь и обдавая ехидным взглядом.
Либо?
Действительно, что еще может ему предложить?
Отношения? Близость? Любовь, о которой судачат повсюду и пишут во всех книгах, включая даже треклятую инструкцию по соулмейтам? Это она хотела ему предложить?
Сферы, действительно глупо. Бредит.
Откинув в сторону все нюансы касательно правил и норм общества, это все равно невозможно. Как можно предлагать что-то, на что ты сама не способна? Эти чувства, как и многие другие, ей были чужды. Зареклась и что больше никому и никогда не доверится настолько, чтобы впустить в свой маленький мирок.
А теперь что? Клонила к тому, чтобы он это самое доверие завоевал?
Идиотка. Клиническая.
Это, наверное, уже даже не лечится. Сама запуталась давно и теперь даже не понимает, что именно хочет потребовать. Зачем только вообще рот открыла.
Хотела уже было ответить, как-то оправдаться, но заметила, как внимание Сульфуса что-то отвлекло. Взгляд его мгновенно изменился, стал более жестоким, опасным, сосредоточенным. Он закрыл ей рот ладонью и огляделся по сторонам, а после тихо, едва слышно прошипел:
— Лезь под стол. Живо.
Раф нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. Но времени на обдумывание и принятие решения ей не оставили — одним быстрым движением затолкали куда было указано. Сам же демон подвинул стул практически вплотную и, приняв невозмутимый вид, сел. Откинулся на спинку и расправил плечи, раскрыв предварительно одну из книг, что лежала на краю стола.
Здесь было тесно. Вернее даже сказать — очень тесно. Пришлось прижаться к его колену и, мирясь с гордостью, смиренно ждать. Сделать то было труднее, чем ожидалось, особенно после того, как ощутила одобрительные поглаживания по макушке.
Она подняла голову и бросила полный презрения взгляд, кусая губы в кровь. В ответ получила лишь самодовольную улыбку.
Буквально через мгновение послышался чей-то взмах крыльев. Через небольшую щелку, что осталась для обзора, Раф увидела слабое свечение ручной лампы.
Кто-то пришел. От осознания этого сделалось дурно и душно.
— Что ты здесь делаешь? — вздрогнула всем телом, услышав такой знакомый и в тоже время совершенно чужой голос. Яростный, злобный, полный неприкрытой ненависти.
— И вам доброй ночи, профессор, — елейно, наигранно-слащаво протянул в ответ Сульфус, скрещивая руки за головой. — Тоже не спится?
Ответа не последовало. Теренс, видимо, не ожидал подобной наглости и фривольности от ученика, пойманного с поличным в запретном месте. Искусителя, впрочем, эта пауза нисколько не смутила, а скорее подначила невозмутимо продолжить:
— Ничего страшного. Проходите. Я тут отобрал пару сказок, которые отлично помогут с этим справиться. Любите мифы Древней Греции? Тут, знаете, есть один особо забавный...
Раф закрыла лицо ладонью. Кретин.
— Что ты себе позволяешь? Вопиющая наглость! Студентам запрещено находиться здесь после отбоя!
Даже не видя Теренса, она знала, как сильно побагровело и исказилось его лицо. Сейчас оставалось только молиться, чтобы ее не заметили. Слава Сферам, что нижняя, внешняя часть стола была также обшита деревянным полотном.
— Ой, как неловко получилось, — искусственно-виноватым голосом пробормотал Сульфус, качая головой. — Это прописано в школьном кодексе правил? Прошу простить, никогда не открывал. Завтра первым же делом займусь его изучением.
— Отбой. Был. Уже. Давно, — по слогам отчеканил профессор, все больше выходя из себя. — Немедленно вернись в свою комнату!
Сульфус сделал глубокий театральный вздох.
— Намеки ты, кажется, не понимаешь, — раздражённо процедил, одаряя убийственным взглядом. — Ладно, будем говорить прямо: мне поебать на запреты и твои требования. Или ты собираешься попробовать выволочь меня отсюда силой?
Обстановка накалялась до предела, и Раф с каждой секундой все больше жалела, что вообще сунулась в эту проклятую библиотеку сегодня. Казалось, что даже воздух здесь сгустился, напитался ядом двух мужчин, которые что-то не поделили и теперь только и ждали повода, чтобы наброситься с кулаками.
Угроза была явной, недвусмысленной. И каждый из них сейчас понимал, чем все это может кончиться. Слухи о Сульфусе слышали все. Никто в здравом уме не хотел с ним связываться. По крайней мере, без свидетелей.
«Теренс, будь благоразумнее, пожалуйста!» — мысленно взмолилась.
И он был.
Подумал, взвесил все несколько мгновений прежде, чем взять себя в руки. Ведь его голос в следующую минуту стал более спокойным, хладнокровным:
— В последний раз прошу покинуть помещение и вернуться в свою спальню. В противном случае мне придется незамедлительно отправиться к профессору Темптель и оповестить ее об этом.
Это было сказано тем строгим учительским тоном, которого боятся все студенты без исключений. У профессора было свое преимущество, пусть и не физическое. И он об этом вовремя вспомнил, надавил авторитетом.
Сульфус лишь громко цокнул и ядовито усмехнулся.
— Если ты собираешься вытащить Темптель из постели ради того, чтобы сообщить, что ее ученик нарушил правила, собираясь просто почитать книжку, то, боюсь, проблемы будут уже у тебя, — насмешливо изрек, даже не стараясь скрыть иронии в голосе. — Не путай нас с ангелами.
Теренс гневно выдохнул, сжимая и разжимая кулак. Ярость, исходящая от него, пропитывала собой каждый уголок и ощущалась едва ли не на физическом уровне. Но они оба понимали, что все аргументы кончились, и победа досталась силам зла.
Профессор скрупулёзно осмотрелся по сторонам и снисходительно поинтересовался:
— Ты здесь один?
Сульфус вновь улыбнулся. На этот раз почти искренне, едва не смеясь, а потом сдержанно ответил:
— Нет.
Что он творит?!
Раф ощутила, как сердце сделало кульбит и остановилось. Животный страх и отчаяние вцепились в горло, сжимая до предсмертных конвульсий. Она с силой вцепилась в его ногу, ногтями вонзаясь в кожу и молясь, что эта боль приведет его в чувства.
— Прямо сейчас под столом у меня между ног сидит ангел, — продолжил, с лихвой насладившись всеобщей реакцией. — Вы, кстати, прервали нас на чём-то очень пикантном. Хотите посмотреть?
Теренс недовольно поджал губы и развернулся, бросая напоследок:
— Роль шута у тебя всегда получалась лучше всего, — с разочарованным вздохом выпалил, удаляясь в сторону выхода. — Советую не задерживаться. А об этой выходке я сообщу твоему куратору утром.
— Как жестоко, — с досадой выпалил вслед. — Отобьете всю охоту к жажде знаний!
Теренс этого не услышал или же попросту не захотел ничего отвечать. Подождав пару минут для уверенности, Раф вылезла из своего «убежища» и отвесила демону звонкую пощечину.
— Что за шоу ты сейчас устроил?
Голова Сульфуса лишь незначительно дернулась в сторону, несмотря на вложенную в удар силу. На скулах заиграли желваки, а глаза покрылись коркой ледяной ярости.
Она сама же гневно дышала, пытаясь прийти в себя. Весь пережитый ужас, испуг и позор накрепко отпечатались внутри, не оставляя даже возможности мыслить рационально. Еще минуту назад боялась даже шевелиться, поэтому все эмоции разом обрушились одним сплошным потоком.
Ладонь горела от удара.
Инстинкт самосохранения запоздало вернулся, напоминая о том, с кем именно сейчас говорила. Укол страха заставил отступить на пару шагов, ожидая ответной порции боли. Но голову не опустила. Смотрела прямо в глаза.
Теренс не виноват, что нашел их. И не заслуживал такого к себе отношения. Не заслуживал издевок, угроз и унижений.
— Спасал твою шкуру, — невозмутимо отозвался, игнорируя ее нерациональные выходки. — Или не терпелось быть пойманной после отбоя с демоном?
Ее передернуло от представления подобных картинок. Подобный исход разом бы уничтожил все то будущее, о котором еще смела мечтать. Даже Теренс, при всех его симпатиях к ней, не стал бы о подобном молчать и рассказал. А это неминуемо повлекло бы за собой проверки и расследования.
От одной мысли об этом хотелось умереть.
И пусть где-то глубоко внутри часть ее понимала это и была благодарна, признавать вслух не собиралась. Все равно он мог выпроводить профессора более достойным образом и выражениями.
— Ты мог просто сказать мне спрятаться за шкафом или еще где-то! Это было унизительно.
Сульфус устало вздыхает и закатывает глаза.
— Во-первых, ты бы запаниковала и все равно попалась, — снисходительно, но в тоже время раздражённо поясняет, — а во-вторых, как бы прискорбно мне не было это признавать, но твой мудаковатый профессор не дурак. Он бы почувствовал твое присутствие, тем более учитывая, какую вальяжную и безрассудную близость с ним ты себе позволяла. Магический след бессмертного — это как запах. Спутать его можно если только перебить. Смешать. С чем-то столь же сильным, противоположным...
Раф хотела было перебить, но он не позволил, продолжая свое объяснение:
— Непосредственная близость со мной твой след скрыла, — увидев в ее глазах все тоже непонимание, он фыркнул, подбирая другие слова. — Моя энергия перебила твою. Хотя и этих мер могло быть недостаточно, пришлось рисковать... Для эффективного результата было бы лучше, если бы ты сидела не подле меня, а на мне, — сардонически протянул, усмехаясь. — Но, думаю, бедолага не перенес бы этого зрелища. Хотя я не прочь устроить полномасштабное шоу в следующий раз, если захочешь.
Она скрестила руки на груди, терпеливо выслушивая. И пусть в его словах появился смысл и поступки обрели хоть какое-то оправдание, это ничего не меняло. Его насмешливый тон, сальные шуточки — все это приводило к одному заключению.
— Ты просто хотел над нами поиздеваться и потешить свое самолюбие.
— Начет первого не спорю. В отличие от твоего дружка, я никогда не скрывал, что являюсь мудаком. А насчет второго... — сделал выразительную паузу, подмигнув ей. — Пусть и видеть тебя на коленях перед собой было лестно, но этого недостаточно, чтобы натешить мое эго. Мне не тринадцать, чтобы будоражиться от вида девушки в коленнопреклонной позе.
Раф хмыкнула и подошла ближе, запрокидывая голову и смотря самым что ни на есть невинным взглядом.
— Не боишься, что однажды найдется кто-то, кто поставит на колени и тебя? Жизнь — штука изменчивая и любит пошутить. Собьет однажды спесь даже с такого, как ты.
На его губах расплылась маниакальная улыбка.
— Буду ждать этого дня, — воодушевленно прошептал. — А то кругом одни угрозы и никаких действий... Становится скучновато.
Она в очередной раз закатила глаза, моля Сферы о терпении и милосердии. Резко повернулась на каблуках и направилась в сторону выхода, намереваясь сделать то, что давно планировала — покинуть это место. Иначе скоро ей грозит перенасыщение их токсичным общением.
— Доброй ночи, Сульфус. До встречи на тренировке.
— Спи сладко, мой ангел, — бросил вслед, провожая ее взглядом. — И кстати, подумай на досуге о том, зачем сюда приходил твой обожаемый дружок.
Раф на мгновение замерла, потрясенная услышанным. Простой намек, пропитанный едким ядом в каждом слове, был более, чем понятен. Перефразировать это можно довольно просто: «для чего Теренсу, имеющему ко всему доступ, приходить в засекреченный архив именно ночью, когда никто не видит?»
Но думать об этом не хотелось. Она быстро отмела эти мысли.