spring chicken [чигуки]

Прогулка с Тэхеном была такой скучной и утомительной. Им было особо не о чем разговаривать. Тэхен говорит про учебу — Чимин думал про Чонгука, Тэхен молчал — Чимин молчал в ответ. Да ещё и настроение блондина было не самым позитивным из-за того, что на мама дома. Он никогда не любил выходные по этой причине, но теперь возненавидел их.

Чимин зашел в дом, который на первый взгляд был пуст.

— Мам, ты дома? — крикнул он и прошел к лестнице, — Чонгук?

Их уже утром не было, когда Чимин проснулся, чтобы собраться, и ревность снова охватывает. Он сам понимает, что должен намекнуть Чонгуку рассказать все ей, но ничего поделать не может, потому что страх сразу накатывает, страх, что все обернется ещё хуже. А эта тупая ревность каждый раз все сильнее пожирает в виде кома в горле и налитых слезами глазами. И ещё он опять не выспался, но сегодня, наверное, как раз выспится один, потому что Чонгук пойдет ублажать его мамашу.

Он поднялся к себе в комнату и не раздеваясь лег на кровать. На серо-голубых шелковых простыни и одеяле остались едва заметные белые пятна после вчерашнего. Они с каждым днем становились ближе, но будто дальше, потому что Чимин по прежнему не мог поверить его сладким словам.

Вчерашняя фраза Чонгука весь день не выходила из головы. Он несколько раз отчетливо произнёс три заветных слова, от которых все внутри прожигалось. Но он был так возбужден, что перепутал «я хочу тебя» с «я люблю тебя», Чимин был на сто процентов уверен. Интресно, а маме он тоже так признавался в любви, или как то более изощрено?...  Чимин не верил. Он все ещё не верил, что такой нагловатый и в то же время безупречный человек как Чон Чонгук может искренне любить его, маленького невзрачного Пак Чимина. Хоть его мать и была грубо говоря в три раза старше него, но она значительно выигрывала, дав Чонгуку лучшую жизнь, а Чимин пока даже на потрахаться не способен.

С первого этажа послышались какие-то шуршания, и Чимин сразу вскочил, но потом вспомнил, что это либо мама, либо Чонгук с мамой, поэтому поумерил пыл и стиснул зубы, но спустился вниз. Его встретил один Чонгук, который судя по всему только вернулся с магазина, и в Чимине забились бабочки и сердце.

— О, цыпленок, ты уже вернулся, — сказал Чонгук, ставя на стол пакеты.

— Да, — кивает Чимин и подходит к нему, словно ожидая каких-то действий, потому что становится неудобно вешаться ему на шею первому.

— Где ты был? — Чонгук подходит максимально близком.

— А ты где был? — Чимин в ответ делает ещё один шаг и все его тело соприкасается с чонгуковым.

Он видит, как Чонгук еле сдерживает улыбку. А Чимин тает, потому что его любимый Чонгук снова рядом, пара часов прогулки с Тэхеном длилась как целый год, и блондин понимает, что соскучился.

— Почему ты не хочешь сначала ответить на мой вопрос? — Чонгук обнимает его за талию и заключает в кольцо из своих рук.

— Ты так смело трогаешь меня посреди кухни... — с раскрасневшимися щечками произносит Чимин.

— Она уехала, — на полном серьезе Чонгук смотрит в его темные глаза и опускает руки ниже.

— Ты шутишь?

— Я отвез ее утром в аэропорт. Потом приехал домой, а тебя не было, и на сообщения мои ты не ответил. И я решил съездить купить чего-нибудь нам покушать.

— Это хорошая новость... — проговорил Чимин, пропуская между пальцев каштановые волосы и рассматривая губы с трещинками своего возлюбленного.

Если мама и правда уехала, то весь дом и все время теперь в их распоряжении... Неимоверное волнение с каким-то чувством эйфории и ещё руками Чонгука на своей заднице, и Чимин уже чувствует себя самым счастливым. Можно будет спокойно обниматься, целоваться и ебаться где угодно, а ещё не ревновать. Чимин кладет голову на плечо Чонгука и утыкается носом в его татуированную кожу.

— Так ты ответишь, где ты был? — не унимается Чонгук.

— Гулял с Тэхеном.

— Почему с ним, а не со мной? — Чонгук приподнимает его личико за подбородок.

Он не дает ответить и целует его губа. Тонкая кожица, которая за ночь успела затянуться, снова рвется.

— Ты ревнуешь? — произносит Чимин переводя дыхание.

— Да, очень.

— На сколько уехала мама?

— Не знаю, но надеюсь навсегда, — произносит Чонгук и опять прикладывается к его губам, пока воздух не заканчивается, — нам теперь никто и ничего не будет мешать.

Чимин прекрасно знает, на что он намекает.

— А что есть покушать? — произносит он и отстраняется.

Это совсем не тот вопрос, который хочет он задать, и совсем не то, чем хочет заняться. Он заглядывает в пакет и видит какую-то еду в упаковках, но это выглядит как ничего, потому что голова забита совсем другим.

— Я купил все, о чем мы говорили вчера с тобой.

— Серьезно? Даже медовые палочки?

— Да, — кивает Чонгук и достаёт из пакета упаковку.

— Спасибо.

Чимин берет пачку и смотрит на цветную палочку с аппетитными палочками в блестящем меде. Почему Чонгук такой заботливый и вообще идеальный? Он запомнил даже такие мелочи.

— Давай возьмём все и пойдём к тебе поиграем, — произносит Чонгук и берет со стола пакет.

***

Дверь теперь можно не закрывать и говорить не в пол голоса. Но это только до тех пор, пока мамы нет. Сколько ещё ее не будет, может быть два или три дня, а может быть уже завтра она вернётся. Обычно она уезжала по работе на пару дней. Сейчас Чимин просто хотел сидеть у Чонгука на ручках, смотреть, как он играет в приставку и кушать медовые палочки. Фиолетовая неоновая лента и телевизор освещали комнату, придавай какой-то невидимый уют и безмятежность, но больше всего было приятно тепло, исходящее от тела Чонгука под ним.

— Как же хорошо, когда никого нет, — произносит Чимин, откладывая уже пустую пачку, и возвращается обратно на коленки Чонгука, — почему так не может быть всегда?

Чонгук задумчиво продолжает смотреть в экран. Почему он молчит... Эта тишина такая протяжная, будто Чонгук не согласен или он недоволен, и Чимин почувствовал себя как-то не так не так, будто сказал лишнего.
 
— Чонгуки, — произносит Чимин и поворачивается к нему, забирая из рук приставку.

— Цыпленок, когда мы скажем ей, так будет всегда, ты же знаешь, — отвечает он и проводит по его бокам.

Его голос звучит как музыка для ушей. Блондин сидел, обхватив его бедра своими коленями и заглядывал в черные при тусклом свете глаза, которые быстро бегали по его лицу и постоянно задерживались на губах. Чимину хотелось его, и то же самое он прочитал в его глазах. Чонгук снимает с него футболку и целует шею, потом спускается к соскам, в то время как его руки стягивают чиминовы штаны вместе с трусами. Он так быстро заводится, стоит дать ему малейший намек.

У Чимина ещё никогда не было ни с кем, и чувство, что внутри двигается чей-то член, тем более это был приличный член Чонгука, было таким будоражащим и волнительным. Чимин обнимает его и впивается пальцами в его плечи, как только Чонгук подносит палец к его проходу, потом нежно надавливает и заходит внутрь, а из Чимина уже готов вырваться стон. После ещё одного пальца на глазах почти слезы, но это были длинные худые татуированные пальцы Чонгука, и Чимин сейчас прижимался всем своим млеющим телом к нему и стояком терся об его рельефный живот, и боль уже не кажется болью.

Чонгук приподнимается и обнимает Чимина уже сзади, а блондин хвастаюсь за его запястью и крепко сжимает, потому ещё чуть-чуть и он войдет. Чимин чувствует, как задний проход медленно наполняется членом Чонгука, и кроме этого чувства, которое режет до груди, не существует никаких других.

— Чонгук.... — произносит Чимин, сжимая его ладони, которые продолжают ласкать соски.

— Цыпленок, тебе не больно?

— Немного, но ... — Чимин уже не хватает воздуха, чтобы говорить, а Чонгук замедляется, — мне так нравится... входи глубже, пожалуйста... я хочу очень глубоко...

Он не контролирует больше свои слова, они звучат как в бреду, потому что Чонгук вошел почти полностью, задевая простату, которая вибрирует и отдает во все тело. Собственный член начинает просить больше и больше, и Чимин перемещает свою руку на него, неуклюже проводя взад вперед. Чонгук внутри начинает двигаться, а Чимин не сдерживается больше: стон за стоном наполняют комнату от малейшего движения горячего члена внутри. Он вырывается из его рук и наклоняется, утыкаясь лицо в подушку и сминая мокрыми руками под собой одеяло. Ноги сами по себе раздвигаются все сильнее, а спина идеально выгнута. Чонгук все сильнее и сильнее ускоряется, а Чимин двигается на встречу, с трудом попадая в быстрый темп парня, но боль внутри требует ещё и ещё. Это чувство заполненности, когда сзади на двадцать сантиметров внутри тебя находится мокрый, возбужденный и красный член твоего любимого Чонгука, самое лучшее на свете, и Чимин быстро кончает, чувствуя как по ладони течёт горячая белая жидкость.

Каждая минута времени, когда Чонгук внутри, самое лучше, что он испытывал в своей жизни. Его голос почти сорван от громких стонов, а руки Чонгука так сильно раздвигают и сжимают его ягодицы, что наверное на них останутся синяки. Чонгук ускоряется как никогда и наполняет его. Он неспеша выходит, а из уст Чимина до сих пор вырываются высокие стоны, и он чувствует боль, будто внутри до сих пор двигается парень.

Тело все влажное от пота, дыхание рваное, а волосы прилипли ко лбу, а ещё по ноге течет сперма и стекает прямо к коленке. А ещё он сам того не замечая закусил сильно губу и теперь кровь наверное размазалась по подбородку. Чимин представляет, как уродливо выглядит сейчас, совсем не сексуально с томным взглядом и пухлыми губами. Он привстает и хочет лечь, потому что совсем не чувствует ног, но Чонгук обнимет его и усаживает на себя, вытирает своими штанами капли своей же спермы. Хочется признаться ему, какой же он все таки ахуенный и самый лучший. Чимин целует его в щеку, а получает в ответ затяжной и сладкий поцелуй в губы.

Не смотря на странную боль, он чувствует себя сейчас как самый счастливый человек в мире, потому что член Чонгука сзади это самое лучшее, что он испытывал.

— Цыпленок, тебе понравилось? — спрашивает темноволосый парень, проводя по его влажной спине.

Он жалел, что они не сделали этого раньше, как Чонгук и хотел. А если бы блондин дал ему тогда в клубе, то Чонгук был удовлетворился и он больше никогда его не увидел или он так же полюбил его, если любил его вообще... Чимин лежал на его голос торсе и в голову лезли разные мысли, но все только про Чонгука. Хотелось спросить, любит ли он его, но они пять минут назад кончили, и конечно Чонгук любит его сейчас.

— Тебе было хорошо со мной? — задаёт Чимин вопрос более подходящий к теме.

— Да, цыпленок, — произносит Чонгук и очерчивает пальцами позвоночник, — Прости, что так быстро. Ты был слишком хорош и у меня не было до этого долго, я слишком возбудился и рано кончил.

— Все нормально...

Вот бы спросить, когда был этот последний раз, но наверное, с его матерью... Чимину стыдно от своих мыслей, и он отворачивается от его лица. Даже не верится, что когда-то совсем недавно Чонгук удовлетворял его мать в соседней комнате, и она целовала эти самые губы, которые только что целовали Чимин.

И ещё хочется задать тот самый вопрос, который все больше и больше корежит, и Чимин уже несколько раз хотел задать его, но внутренний страх не дает. Он удобнее усаживает на чужих коленках и смотрит на родинку под губой своего возлюбленного. Нужно спросить сейчас, или никогда.

— Что мы будем делать, когда мама вернётся? — тихо произносит Чимин, чувствуя как сердечко начинает биться быстрее, хотя только недавно успокоилось.

— Расскажем ей все, — легко и просто произносит Чонгук, а Чимин молчит, потому что ответить нечего, — Или ты не хочешь, цыпленок?

— Я не знаю.

Чонгук нежно проводит по его спине, пока Чимин думает о будущем, которое наступит неизвестно когда. Рассказать все маме, а что потом? Чимин пересчитывает колечки в его ушах. Один... Два... Три... Четыре... И по-нову. Сейчас они могут все время проводить вместе, но когда она придет, так больше будет нельзя, и Чонгуку придется снова уходить в ее комнату, и она снова начнёт его трогать и целовать в кухне, а блондин просто боится сказать ей из-за страха потерять все, и мать, и Чонгука. Она узнает и выгонит их за борт, а Чонгук пойдет искать новую богатую любовницу, чтобы обеспечить свою жопу. На глазах Чимина почти проявились слезы, и он быстро, пока никто не увидел, обнял Чонгука и зарылся носом в его каштановые волосы. Сейчас хочется снова заняться сексом или целоваться до тех пор, пока губы не начнут вибрировать и болеть.

— Чего ты боишься, мой цыпленок? Я же с тобой, — произносит Чонгук, целуя его растрепанную челку.

Чонгук с ним как с маленьким ребенком, но Чимин не может противостоять ему, только наслаждается этим прозвищем «цыпленок», потому что оно звучит из уст Чонгука. Иногда хочется, чтобы она увидела, как они сосутся или даже трахаются, чтобы она поняла, кого по-настоящему хочет Чонгук и кому он принадлежит. Хочется сделать ей так же больно, как становится Чимину, когда Чонгук уходит к ней или когда она пытается соблазнять его своими «Гуки, я жду тебя в спальне».

— О чем ты задумался? — спрашивает Чонгук.

— Не важно.

— Расскажи, мне же интересно. Обо мне?

Чонгук не ждёт ответа: он начинает оставлять такие сладкие поцелуи по всей шее вдоль и поперек, что Чимин откидывает голову назад. Кажется, что если бы блондин попросил, то Чонгук мог бы круглые сутки заниматься тем, что целовать его и вставлять ему и так по очереди.

***

Вот так валяться в кровати с Чонгуком, лапать друг друга и не задумываться об этой жизни было идеальным времяпровождением. Прошло уже пять райских дней, когда весь дом и Чонгук принадлежат только ему одному, и казалось, что их будет гораздо больше, вся жизнь, потому что возвращение матери расценивалось как какое-то нереально событие.

Уже было утро или даже день, Чимин не следит за временем, просто лежал, обнимая Чонгука, прикрыв глаза и стараясь не сойти с ума, пока все тело переполнялось чувствами к нему. Они расплывались по телу в виде бабочек в животе и приятной тяжестью между ног, быстро бьющимся сердцем и давлением внутри вен. Чимин сильнее прижался к нему животом и ногами, ощущая всего его. Захотелось разбудить, чтобы сказать, как сильно он хочет и любит своего Чонгуки.

— Чонгуки, — произнёс Чимин и дотронулся до его мило взъерошенных  волос, и темноволосый парень открыл глаза.

Чонгук тут же усадил его на свой голый торс, а Чимин почувствовал, как между ног от тепла тела своего любовника бьет кровь. Его член быстро наполнялся, но Чимин не чувствовал совсем никакого стыда светя им прямо перед лицом Чонгука. Он аккуратно прошелся средним и указательным пальцем между ягодиц блондина, нащупывая ещё не успевшую стянуться и немного пульсирующую дырочку.

— Ты ещё говорил, что я думаю только об одном, — произнес Чонгук, аккуратно массируя выбранную точку.

— Я думаю об этом только из-за тебя, — переводя дыхание отвечает Чимин, потому что пальцы Чонгука начинают углубляться.

Чимину будто на секунду показался голос матери на первом этаже, такой неприятный, произносящий «Мальчики...» и что-то ещё. Лучше бы у него случилась слуховая галлюцинация, чем через пару секунд это повторилось. Но Чонгук не слышал совсем ничего, он стал неспешна опускать бедра Чимина на своей нуждающийся член, заставляя блондина сильнее выгнуть спину, но было уже не до этого.

— О, нет, — проговорил Чимин, от ужаса закрывая лицо рукой.

Этот голос Чимин не слышал уже пять дней и не слышал бы вообще никогда. Он встал со стояка Чонгука и, не обращая внимания на свой, прошел к шкафу. Из-за нахлынувших отрицательных эмоций и страха, что мать чуть не вошла в комнату, когда ее сын прыгает на ее любовнике, все остальные чувства чуть подстерлись и теперь он думал только о том, чтобы успеть одеться, пока она не поднимется. Чонгук уже давно понял, в чем дело, но специально сделал вид, что ничего не случилось, пока Чимина продолжало потряхивать.

— Я никуда не пойду, —  на полном серьезе произнёс Чонгук, складывая руки на груди.

— Ты дурак? Одевайся уже хоть во что-нибудь, — сквозь зубы процедил Чимин,

Вещи Чонгука потихоньку стали переезжать из соседней комнаты в чиминову, поэтому он открыл шкаф и бросил прямо в недовольное лицо Чонгука его штаны и футболку.

— Она могла остаться там навсегда? — пробурчал про себя Чонгук.

Он нехотя поднялся и стал расправлять одежду, потом зачем-то окинул ее ещё раз взглядом, потом самого полуголого Чимина.

— Быстрее одевайся, — прошептал блондин, натягивая футболку.

А это все из-за того, что Чонгук просто выключает телефон и игнорирует всех, кто пишет и звонит. Чимин безумно ценит то, что когда они рядом, для Чонгука не существует больше никого, но они даже не прочитали сообщения мамы о том, когда она возвращается. Он был полностью не удовлетворен и растянутый анал напрягал, хотелось заполнить его Чонгуком, но Чонгука рядом уже не было. Вся жизнь за один стук в дверь под откос. А убрали от они следы от кончи на диване в гостиной?.. это было уже не так важно.

Спускаться к ней и видеть ее скривленное лицо не было желания, поэтому Чимин стал расправлять одеяло, перекрывая ним запачканные простыни, спрятал кое-какие разбросанные вещи в шкаф, потом обязательно смазку. Снизу, в открытую дверь доносились какие-то шорохи и отдаленные голоса, как раньше, до ее командировки. Почему она просто не могла уехать и никогда больше не возвращаться, чтобы дом наполнялся только их с Чонгуком голосами, тяжелом дыханием и стонами... Чимин сел на кровати, чувствуя как комок слез подошел к горлу.