spring chicken [чигуки]

Они пришли под самое утро, поймали много недовольных взглядов матери, а Чонгук ещё и выговор какой-то получил за то, что вытянул Чимина из дома посреди ночи, по крайней мере, это было единственным, что услышал блондин, подслушивая в коридоре.

Она на удивление ничего не сказала сыну, проигнорировав его, и ушла на работу, одарив сидящего на диванчике в гостиной блондина испепеляющим взглядом, от которого мороз по коже прошелся, но это не помешало ему продолжать праздновать небольшую победу. Чонгук спустился вслед за ней, и от него веяло какой-то неестественностью и напряженностью. Может быть бессонная ночь так повлияла на него, а может и первый скандал.

— О чем вы так мило беседовали?

— Это не так интересно, чем то, что мы одни дома и я хочу тебя, — немного раздраженно произнёс Чонгук, усаживаясь рядом.

Чимин сел на его коленки, обхватывая его ноги своими, раздвигая их до предела, ощущая между ног его стояк под спортивными штанами. Руки Чонгука удобно расположились на пятой точек, и он сразу спустил мешавшее белье. Чимин ещё сильнее выгнул спинку, опираясь руками на плечи Чонгука. Каждое его движение, каждое его касание возбужденным органом об обнаженное тело Чонгука и горячие пальцы, заставляло вырываться из груди стон... Все как обычно при близости с Чонгуком, только чувства не затухают и не приедаются. Наверное, так и выглядит любовь, когда каждый раз жаждешь с новой силой.

Ничего кроме своих стонов и дыхания Чонгука Чимин не слышал и не хотел слышать, если бы совсем близко не прозвучало:

— Чимин? — еле произнесла дрожащим голосом женщина, прикрывая искаженный от ужаса рот рукой.

Родной голос пронзил его как иголками. Одна рука Чонгука ещё крепко прижимала его к себе, а вторая хозяйничала между раздвинутых ножек. Она вернулась явно не вовремя. Чимин отпустил его и мгновенно натянул трусы с коленок, вставая с Чонгука. Он готов был сквозь землю провалиться. Его щеки и уши продолжали гореть от возбуждения, и стояк никуда не делся, он только прикрыл его футболкой, которую до предела опустил. Чонгук не шелохнулся, только поправил штаны. Он смотрел куда-то вперёд сквозь Чимина, а его взгляд не выражал ничего, кроме нескончаемого похуизма.

Чимин стоял перед ним, смотря на искаженное от ужаса лицо матери и внутри все сжималось. Она плакала, переводя взгляд то на одного, то на второго, впервые плакала при нем. Ее телефон лежал на столике прямо рядом с диваном, она вернулась за ним.

— Я ненавижу тебя, — вдруг срывающимся голосом заговорила она. Ее тело дрожало, мешало ей сделать шаг, — как же я ненавижу тебя, Чимин.

Разве можно было услышать от неё что-то иное? Чимин стоял, чувствуя как внутри все сжималось, взглянул на Чонгука, ища какое-то утешение в нем. Он смотрел на неё с несравнимой ни с чем ненавистью. Чимин впервые видел его такие: с полыхающим от злости взглядом. Если бы не непослушное неудовлетворённо тело и мороз и жар одновременно гуляли по коже, то можно было представить, что это кошмарный сон.

— Я... я всегда делала для тебя все, что могла. Я старалась, Чимин, старалась для своего ребёнка. Для ребёнка, который вот так поступил со мной! Вот так ты отплатил мне за все, что я делала для тебя? Я больше не хочу тебя видеть никогда... я сейчас уйду, а когда я вернулась, чтобы ни одной твоей вещи не было в моем доме! Ты такой же эгоист, как и твой отец! Чонгук, я...

— Я хочу, чтобы ты знала, что мне всегда было плевать на тебя, — перебил ее Чонгук твердым голосом, выделяя каждое слово, и более спокойно добавил, — иди, пожалуйста, на работу.

Слезы беспорядочно катились, размывая силуэт матери, который двигался к выходу, только хлопнувшая дверь заставила Чимина ещё сильнее вздрогнуть. Его тело неестественно колотило как никогда, он прикрыл лицо рукой, когда в глазах резко потемнело, будто выключили свет. Чонгук обнимал его и ничего не говорил. Почему он молчит?..

— И что дальше? — спросил Чимин упавшим голосом.

— Успокойся, цыпленок, — мягко произнес Чонгук, усаживая его рядом с собой и приобнимая за плечи, — так и должно было быть. Теперь она все знает и мы можем уйти, куда захотим.

— Куда?

— Снимем квартиру и будем жить вдвоем, и никто не будет нам мешать, — сказал Чонгук, потянув за собой Чимин и укладывая на диван, — ты слишком напряжен и не выспался, расслабься.

Слова Чонгука звучали как какая-то таблетка от всех болезней. Чимин прикрыл глаза, стараясь не думать о словах матери и о том, что нужно идти собирать вещи. Чонгук дотрагивался губами до его щек, и блондин обнял его, чувствуя как дрожь в теле уходит, а слезы высыхают. Он и правда был не выспавшимся, уставшим, ещё и голос матери звучал в голове, отдавая в виски, только темноволосый парень был рядом и успокаивал своими прикосновениями губ. Какая разница, что думает сейчас о них мама, когда Чонгук все ещё с ним, какая разница, где они будут жить, если это будет бок о бок с Чонгуком? Чимин забывался в своих мыслях и горячих касаниях парня, чувствуя, как медленно проваливается в сон.

***

— Что-то случилось, Чонгуки? Кто-то звонил? — сонливым голосом произнёс Чимин, поднимая голову.

— Нет, Чимини, спи, все хорошо, — Чонгук провел рукой по его растрепанным волосам.

Значит, Чимину все таки показалось. Но он же четко слышал, как Чонгук отвечал кому-то... может быть, просто сон. Чимин снова прикрыл глаза: окутавшись в тепло Чонгук, засыпать всегда было легче. Ему не хотелось думать о том, что будет дальше, куда они пойдут и как будут жить, хотелось просто выспаться после бессонной и беззаботной ночи. Куда бы они не пошли, Чонгук ведь будет рядом.

— Цыпленок, ты спишь? — произносит Чонгук встревоженным голосом, и Чимин сразу слышит это.

— Нет, а что? — Чимин приподнимается и смотрит прямо в глаза напротив.

Его лицо так близком, и оно встревоженное но даже так безумно красивое, наверное, у Чимина сейчас точно такое же, потому что жизнь так быстро поменялась.

— Чимин, мне нужно кое-то сказать тебе.

По чимину проходят холодные мурашки. Чувство, что это все, что Чонгук скажет те самые слова, которых он боится больше всего на свете. Дыхание с пульсом сразу учащаются, а глаза быстро бегают по его лицу.

— Чонгук, подожди, — в замешательстве произносит Чимин, обхватывая руками его лицо, — что ты хочешь сказать?

— Чимин, пожалуйста, не волнуйся, потому что ты ни в чем не виноват, — говорит Чонгук и обнимает Чимина так сильно, как никогда.

— Да что случилось? — блондин почти переходит на крик и выпутываться из крепких объятий, — Чонгук, что? Говори уже.

Он отпихнул его руками: не хотелось этого делать, но хотелось по скорее закончить это все. Чимин всегда знал, что так и будет, и всегда был против того, чтобы мать что-то знала, боялся разрушить то, что имеет. Пусть даже это были просто отношения с Чонгуком украдкой, но он мог видеть его, обнимать, спать с ним, целовать его, трахаться с ним, а теперь все разлетелось как стеклышко. Он продолжал молчал, его лицо показалось немного отекшим и блестящим при дневном свете.

— Чонгук, пожалуйста, не молчи, — произнес Чимин и снова приобнял его плечи, потому что, может быть, это последний раз, когда он мог позволить себе это, — Ты хочешь расстаться со мной?

— Нет, что ты, цыпленок, я люблю тебя, — тут же произнёс Чонгук и дотронулся своими губами до его.

Чимин сразу стало легче: он принял его поцелуй, начав в ответ мягко сминать его губы. Наверное то, что хочет сказать Чонгук, не имеет уже особого смысла.

— Что ты хотел мне сказать? — произнес блондин в его щеку.

— Чимин, мама умерла.

— Что?

— Она врезалась в другую машину по дороге на работу и получила несовместимые с жизнью травмы.

—Как...

В блондине не было никаких ни слов, ни мыслей, ни слез, ничего. Эта новость прозвучала слишком неожиданно, резко ворвалась в их с Чонгуком утреннюю идиллию и разрушила все.

И в этом была вина только одного человека, ее собственного сына, Пак Чимина. Если бы она была внимательна на дороге, то ничего бы не произошло, если бы Чимин не ебался с человеком, который ей нравился, которым она, может быть, восхищалась, любила, хотела, но Чимин решил, что ей не нужно все это. Если бы она бы не забыла телефон, не вернулась бы за ним и не увидела, как они трахаются на ее же диване в ее дома, этой аварии бы никогда не случилось. Все мысли прокручивались в белой голове Чимина друг за дружкой по кругу, пока не стало настолько больно, что все вокруг покрылось мутной пеленой  и слезы наконец выкатились из его сонных красных от бессонной ночи глаз. Больно настолько, будто расплачиваешься за то счастье, которое сейчас вытирает слезы.Чонгук совсем не плакал, наверное, ему было даже не больно и не грустно, и Чимин сейчас позавидовал его бессердечному виду. Темноволосый парень вытирал рукой слезы, которые потоком текли по красным щекам, говорил что-то типа «Ты ни в чем не виноват» и «Цыпленок», но все проходило мимо Чимина.

***

Чимин уже со счёта сбился, сколько раз отказывал ему в близости за эту неделю. Но он готов отказать ещё раз, потому что как только рука Чонгука ложиться между ног, какая-то странная больно прорезает тело, не говоря уже о моральной. Чонгук так скоро уйдёт от него к тому, кто будет давать ему, ну и пусть идет. Чимин чувствует как парень не сдается, проходясь по его животу одной рукой и очерчивая сосок другой, он никогда не навязчив и если Чимин не хочет, то только нежен, не более.

Чонгук единственный, кто отвлекает от мыслей о маме, что когда-то недавно она ходила по коридорам и были слышны ее шаги. Когда они лежали вместе в обнимку, Чимин боялся, что она как-то откроет закрытую на замок дверь и застукает их, но им больше никто не мешает. Эти дурацкие слезы так надоели блондину, что он готов умереть, как только они подступают к горлу. Он поворачивается к Чонгуку и размазывает по его груди соленую воду, которая растекалась по его щекам. Того, что Чонгук «пусть идет», уже имеет место быть: если бы не он, то вся жизнь бы рухнула, абсолютно вся, а не большая ее часть. Чимин хватался за этот кусочек под названием любовь к Чонгуку и на какое-то время забывался, хотя бы на пять минуточек, думая о том, что Чонгук когда-то его изнасилует или принимая его поцелуи во все места, просто принимая, ничего не отдавая в ответ, потому что ни чувств, ни ощущений не существовало с того самого дня.

— Цыпленок, пойдём позавтракаем, — предлагает Чонгук, когда глаза блондина чуть просыхают.

Он часто предлагает покушать, и Чимин всегда отказывается, но парень все равно несет еду, ставил перед ним, говорит что-то про приемы пищи и что он тает на глазах, и блондин нехотя соглашался.

— Чонгуки, я не голоден.

— Чимин, хотя бы немного, — Чонгук приподнимается, — хочешь закажем что-то или мне самому приготовить?

Можно было продолжить лежать с ним, не отпуская уже которые сутки, а можно была остаться и полежать чуточку одному, повспоминать прежнюю жизнь и поплакать, когда окажется, что вспомнить без мамы нечего, а потом бесконечно винить себя в ее смерти.

— Приготовь, — Чимин слабо улыбается; когда он вообще последний раз улыбался?

Чонгук уходит, а блондин провожает взглядом его широкую спину и его охватывает тоска пуще прежнего: с парнем она переносилась хоть как-то, а без него сразу страх и кажется, что вокруг никого кроме маленького беззащитного Чимина. Без этих мутных образов матери никуда: до сих пор не вериться, что она никогда не вернётся с работы. Становится невыносимо, и Чимин встает с кровати и ощущает прохладу комнаты. Под одеялом было тепло, оно обволакивало и успокаивало вместе с Чонгуком, а в остальном мире все холодное и готово в любой момент наброситься. Босыми ногами по ледяной лестнице Чимин быстро спускается, желая скорее согреться в родных прикосновениях.

— История с тормозами получилась лучше некуда, — произносит Чонгук в телефон кому-то.

Невозможно было вымолвить ни слова. Чимин стоял на последней ступеньке лестницы и не мог пошевелиться, пока Чонгук поднял глаза и не попрощавшись с собеседником быстро скинул трубку, бросив телефон в другой конец дивана.

— Чонгук, это ты убил ее... — еле проговорил Чимин.

На лице Чонгука ни один мускул не дрогнул, он равнодушно смотрел в полные страха и слез глаза Чимина.

— С чего ты это взял?

— Первая экспертиза показа перерезанные пополам тормоза, а вторая их неисправность. Значит это все правда, Чонгук, это ты убил ее.

Как же Чимин был глуп, когда следствие говорили то одно, то другое, а он в этой бесконечно скорби даже не догадался ни о чем, потому что полностью доверился.

— Она сама себя убила, Чимин, сама. Все это время она медленно хоронила себя. Разве возможно возненавидеть своего ребёнка из-за молодого любовника и выгнать? Хотя нет, она никогда не любила тебя, Чимин, и не только тебя. Она никого не любила, — произнес Чонгук, не отрывая взгляд от блондина. Его голос был заполнен  сожалением, или это было что-то другое, а может быть ему было вообще плевать, как и всегда, раз он так хладнокровно избавлялся от преград на своем пути.

— Я не хочу говорить об этом... Просто скажи, чего ты хотел? Ее бизнес? Дом? Деньги?

— Я никогда не испытывал к ней никаких светлых чувств. Сначала мне нужны были деньги, а потом я переехал в этот дом, и тогда мне уже ничего не нужно было от неё. В какой-то момент эти деньги, которые поступали мне на карточку после того, как я пытался сыграть искренние чувства, показались мне бессмысленными. Я помню этот момент, будто он был вчера. Мы стояли в магазине со шмотками на кассе, и я протянул карточку продавщице и посмотрел на тебя. У тебя почти навернулись слезы на глазах. Мне казалось, что я сделал тебе так больно, что ты ненавидишь меня. Я был готов отдать все, что у меня есть, чтобы ты полюбил меня, цыплёнок, но я не мог купить твою любовь.

К чему были эти глупые оправдания и демонстрация актерского мастерства? Самый дорогой человек на планете предал, решив все за них двоих, скрыв всю правду и сейчас нес полную чушь про какую-то гребаную кассу.

— Теперь я должен возненавидеть тебя. Я больше всего на свете не желал этого. Ты принёс мне столько наслаждения и боли, Чонгуки, ты убил мою мать, какая бы она ни была, но это моя мать. У меня никого больше не было кроме неё, а ты просто так взял и лишил меня ее! - закричал Чимин и схватил с тумбочки возле двери статуэтку кошки и кинул в голову Чонгука.

Он увернулся, статуэтка в дребезги разлетелась , а Чимин залился слезами, закрывая лицо ладошками.

— Я долбаеб, — признает Чонгук и делает пару шагов вперед, а потом и вовсе обнимает его, - Чимин, я люблю тебя.

— Любишь меня, или мое тело? Скажи, ты бы любил меня, если я не был таким? Если бы я не возбуждал тебя? Если бы каждый раз у тебя не стоял на меня? Если бы я не похудел и не накачал задницу? Если бы я не одевался в джинсы на размер меньше? Если бы я не расстегивал до половины прозрачные рубашки? Если бы я не мазал каждый день губы, чтобы они выглядели ещё больше и привлекали тебя? Если бы я не красил и укладывал волосы, а они бы просто висели как солома? Ты бы тогда говорил мне это, Гуки? Ты бы просто продолжал раз в месяц спать с моей матерью, а каждую ночь искать себе новую проститутку... Даже сейчас твои руки не могут расстаться с моей жопой...

— Мне все равно, — сказал Чонгук и ещё сильнее прижижал к себе, — это ведь твоё тело, оно полностью принадлежит тебе. Я люблю тебя всего.

— Это не любовь, а простая физиология, если сейчас я не дам тебе, то через пять минут даст кто-то другой. Я больше не хочу ебаться с тобой, Чонгук, — сквозь слезы твердит Чимин и толкает в грудь этого парня, который ещё недавно казался таким прекрасным.

— Мне нужен только ты, а не какая-нибудь шлюха.

— Я не хочу, — сквозь слёзы произнёс Чимин, продолжая пытаться оттолкнуть от себя чужое тело, — ты никогда не спрашивал, чего я хочу, ты просто делал то, что хотел ты. 

— Чимин, нет, пожалуйста, не отвергай меня, — произнес Чонгук, всеми силами возвращая руки на Чимина, обнимая его и стараясь не обращать внимания на то, как он вырывался.

— Отпусти, — прокричал Чимин, заставив Чонгука на секунду опешить и сдаться, — не ходи за мной. Я просто хочу побыть немного один и подуматься, — четко произнёс он, глядя на растерянный взгляд Чонгука, который замер.

Чимин быстро поднялся на этаж в свою комнату, надел джинсы, взял телефон, потом так же быстро спустился вниз по лестнице и полетел к двери. Слезы мешали зашнуровывать кроссовки, но он справился. Сейчас было главным не остаться под одной крышей с человеком, который растоптал всю его жизнь, лишив самого дорого. Он чувствовал необъяснимую энергию, когда быстро шел по улице сам не зная куда, главное, что не с Чонгуком и не в этом чертовом доме, где все напоминает о матери. Этот привлекательный темноволосый парень, который поразил его с первой секунды их знакомства и после быстро завоевал его сердце, обласкал и затащил в постель, пользовался чужими деньгами и развлекался как мог, оказался убийцей и предателем...

Чимин остановился посреди улицы. Рядом ехала какая-то машина, ехала довольно быстро. Если бы он сейчас сделал пару шагов на дорогу, может быть, все бы закончилось, но машина так и проехала мимо. Он слишком слаб, чтобы шагнуть и расстаться со всем, но и принять эту боль невозможно. Блондин смотрел на однотипные дома их района, и их вид пронзал изнутри, как и плитка тротуара, как и ровно выстреженный зеленый газон, по которому нельзя было ходить, как и голубое небо. Они были тут всегда, с того момента, как десять или даже больше лет назад он с мамой въехал в этот район и все стало настолько привычным, что он не обращал внимание на эти простые вещи, но сейчас хотелось убежать от них и никогда больше не видеть.

Чимин быстро зашагал по улице, стараясь не смотреть по сторонам, и его шаг все больше ускорялся, переходя в бег, а сердце стучало быстрее и головная боль откуда-то появилась. Весь ландшафт давил на него, вместе с собственной мыслью о том, что самый дорогой человек, которому он доверился, оказался обычным преступником. Да, просто преступником, которому нужны деньги, бизнес, секс и все в этом роде, а Чимин — это маленький мальчик, просто наивный цыпленок, которому можно навешать лапши на уши и он все схавает.

Чиминовы мысли замкнулись в круге и повторялись. Он чувствовал себя сумасшедшим и делал это в последнее время часто, ну, с того момента, как в его жизни возник Чонгук.  Взглядом наткнувшись на автобусную остановку, он заметил как кучка людей загружается в неизвестный автобус и побежал к нему что есть силы. Не было разницы, что это за автобус и куда он едет: блондин просто желал очутиться подальше отсюда, чтобы Чонгук никогда не нашел его.

***

Их последний разговор, тогда, в универе, был не самым приятным, но Тэхен был единственный человеком, к которому можно обратиться, когда очень плохо, который никогда не выставит за дверь и не ранит так сильно, как это сделал Чонгук. Чимин чувствовал, как холод пробирает до гостей, потому что уже давно стемнело. Он зашел в студенческую общагу и с трудом улыбнулся и поздоровался с консьержкой, которая уже давно знала его и всегда пропускала без пропуска. Все было таким знакомым, но чужим одновременно. Он поднялся на третий этаж, где жил Тэхен, ловя на себя взгляды знакомых и одногруппников, но ему было так все равно, потому что ноги болели от километров, пройденных за сегодня, а голод был почти невыносимым.

Он доходит до заветной двери и делает несколько глухих ударов, а с дерева отшелушивается краска и падает на пол. Тэхен не сразу открывает. Он стоит перед ним без верха в каких-то домашних штанах с парой пятен. Его лицо не выражает ничего, совсем не как раньше.

— Тэхен, привет, — робко произносит Чимин, глядя на него, — можно я переночую сегодня у тебя?

— Почему у меня, а не у своего ебаря? — спрашивает Тэхен, и его уголки приподнимаются.

Чимин стоит, рассматривая злость и безразличие в глазах друга.

— Тэхен, я всегда думал, что мы лучшие друзья.

— Ты никогда не отличался особой сообразительностью, — произносит Тэхен, — я любил тебя все это время, а ты даже понять этого не мог, трахаясь со своим Чонгуком.

— Что?.. Тэхен...

Вся жизнь в который за сегодня перевернулась.

— Тэхен, кто там? — произнес незнакомый девчачий голос и девушка в одном нижнем с длинными каштановыми волосами появилась из-за спины Тэхена.

— Да, я сейчас, — Тэхен улыбнулся девушке и приобнял ее за плечи, — и ты так и не смог понять этого. Твой Чонгук, наверное, был прав тогда в клубе, что ты только и можешь, что раздвигать ноги. Мне жаль, что так вышло, Чимин, прощай.

Последний человек на планете Земля, на которого блондин рассчитывал, хлопнул дверью перед лицом, а блондин остался один в шумном коридоре с людьми, которые проходя мимо заглядывали в его отекшее лицо, а ему было плевать. Чимин неспешно побрел к лестнице, потом вышел на улицу. Идти было больше некуда, поэтому он пошел прямо. Ноги гудели от пройденных шагов и бессилия: он не ел ничего сегодня и вчера вечером, и даже не пил. Где-то впереди была одинокая лавочка, такая потрепанная, некрашеная и всеми забыта, точно такая же, как чувствовал себя сейчас блондин. Он сел на край и понял, насколько же было холодно на улице, ведь сейчас только начало мая и наверное так и должно быть...

Если бы только Чонгук появился и успокоил, согрел в тёплых объятьях, если бы не было этого всего. За пару дней лишиться двух самых дорогих людей было невыносимо. Чимин сидел, его потряхивало, а слезы уже давно все вытекли. Было настолько плохо, что он готов был молиться, чтобы этот момент когда-то закончился, но как он может закончиться, если он сидит на скамейке черт знает где, у него заканчивается зарядка на телефоне и с собой нет никакой налички, а ещё жуткий холод пробирает до костей. Ещё немного он посидит здесь, чтобы наверняка решиться на то, что не смог сделать как только вышел из дома, а теперь без всякого сожаления шагнул бы, только нужно найти какое-то подходящее место. Первым делом река Хан лезет в голову, но до нее ещё так далеко, дойдёт ли он вообще...

— Чимин, — сзади разносится родной голос.

На плечи ложиться плюшевая коричневая кофточка Чимина, и сразу становится теплее. Чонгук тут же обнимает его со спины, а по блондину мурашки расходятся.

— Цыпленок, ты замёрз, — произносит парень и садиться на скамейку, усаживает Чимина на свои коленки.

Усталость в теле и голод заглушают все остальные чувства. Как Чонгук вообще нашел его и почему он тут?... Первая мысль — почувствовал, но такого не бывает. Чимин кладет голову на его плечо и крепко обнимает за шею. Этот запах такой родной и успокаивающий.

— Ты хочешь кушать, Чимин? Пойдём домой, или хочешь, давай зайдём в кафе? И дома ещё есть ребрышки под соусом, я приготовил, — произносит Чонгук и проводит по его волосами, оставляя на щеках кучу поцелуев, а Чимин молча принимает их и желает, чтобы это никогда не заканчивалось.

У него нет никого, кроме Чонгука и ничего, кроме любви к нему. Они сидят как ни в чем не бывало, будто не было этого ужасного их разговора и Чонгук ничего не делал, и мама просто уехала и никогда не вернётся.

— Цыпленок, если бы ты знал, как мне плохо было без тебя, я думал, что с ума сойду. Я так сильно переживал, что с тобой может что-то случится. Я понимаю, что ты меня никогда не простишь, но пожалуйста, не уходи, Чимин. Я не могу без тебя.

У него нет выбора, прощать или нет. Такое действительно невозможно простить, можно только принять и жить дальше, по крайней мере, пытаться. Разве остаться одному во всем мире не страшнее?... Может быть пройдёт время, и Чимин осознает все, что произошло, но сейчас остаётся поддаться своим дурацким чувствам, которые ничего не может потушить, даже такое предательство, или идти к реке Хан, потому что жить дальше без него будет невыносимо.

— Ты ведь не бросишь меня? — спрашивает Чимин, будто не слыша слова парня.

— Никогда, цыпленок, —произносит Чонгук и проводит своей горячей ладонью по его холодной щеке.