Принцесса для дьявола.

Оторвав взгляд от спины Лисы, которая уже скрылась из виду, Тэхён из интереса оглядывает клуб в поиске Джису, чтобы наконец поговорить с ней, но нигде её не видит. Может, не пришла, но в это с трудом верится, ведь Джису общительная личность, которая не посмела бы пропустить день рождения своего дальнего друга Чжунэ.

С шумным вздохом Тэхён уже хочет бы вернуть свое внимание Нане, которая увлекательно рассказывала что-то, но его взгляд в последний момент падает на место, где минутами ранее сидел Чонгук. Но сейчас там уже сидит Джису. Тэхён не уверен, она ли это, потому что она сидит к нему спиной, но судя по волосам, по фигуре, и по её этой кофте, которую они вместе покупали, кажется, что это именно Джису. И от этого он резко вскакивает со своего места под вопросительные взгляды своей компании.

— Я сейчас, — даже не смотря на них, объясняется Тэхён и шагает к Джису, пока друзья за спиной возмущаются тому, что, то Лиса уходит, то он, спрашивая, что с ними такое. Проигнорировав все эти вопросы, Тэхён отталкивает нескольких подростков с извинениями, и подходит к Джису, радуясь от того, что наконец нашел её, и немного нервничая от того, какой разговор им предстоит.

— Джису?.. — зовет он, слыша в ушах собственное сердцебиение, и шумно сглатывает, кладя руку на её плечо, чтобы привлечь внимание.

— О, Тэхён. Вот ты где, — бросив на него взгляд, Джису вновь смотрит перед собой и почему-то начинает вытирать свои глаза, а потом до конца к нему оборачивается и натянуто улыбается, чтобы не выдать себя.

— Ты… плакала? — но Тэхён все прекрасно замечает, видит её красные глаза даже тут, в клубе, и слышит дрожь в голосе, фальшивость в улыбке. И от всего этого он даже забывает, почему подошел, и не думая скрыть свое волнение, оседает рядом с ней. — Почему? — он тревожится, догадывается, кто виновник всего этого, и поэтому стискивает свои зубы. Только что тут сидел Чонгук. Джису плачет только из-за него.

Что он на этот раз сделал ей?

— Н-нет. Я в порядке, я… — заикается Джису, и отводит свой взгляд, не зная, что рассказать, как соврать Тэхёну на этот раз.

— Ты… когда же ты… блять, — слов не находит Тэхён, хочет спросить, как долго она намеревается терпеть и продолжать любить этого Чонгука, но не решается. Не хочет, чтобы она думала, что он ревнует. Да, он ревнует, причём даже сильно, но в первую очередь он просто хочет видеть Джису счастливой. Не с той фальшивой улыбкой, за которой она постоянно скрывает свою грусть, а по-настоящему счастливой. Но из-за Чонгука она всегда грустит. И именно это и не нравится Тэхёну, именно из-за этого он на дух не переносит своего лучшего друга.

Джису поджимает губы, решает, что не будет опять ему объясняться, пытаться найти отговорку для Чонгука и оправдать его поступки перед Тэхёном, лгать, ибо всего навсего устала от этого. Чонгук — это сплошная отговорка, оправдание. Ему можно всё, ведь Джису всегда выведет его чистым из воды. На-до-е-ло. Чонгук обидел её только что. Джису сдалась, теперь принимает это без каких-либо «но». Чонгук прав, она не идеальная. Она тоже имеет свойство обижаться и грустить, а не смотреть на всё позитивно при любых обстоятельств, даже в тех, когда её чувства сравнивают с грязью.

А Тэхён же сидит рядом и наблюдает за тем, как Джису грустит, но до сих пор тщательно пытается это скрыть, то и дело отводя свой заплаканный взгляд в сторону, лишь бы на него не смотреть. Между ними тишина все больше и больше возрастает, атмосфера становится какой-то тихой, где-то в ушах слышится музыка клуба, к которой Тэхён вообще не прислушивается, лишь нахмурившись, изучает взглядом Джису, запоминает каждую деталь. А потом не выдерживает, и с шумным вздохом тянет руку к её волосам. Кончиками пальцев медленно ласкает её чёрные локоны, прямо так, как он ещё недавно мечтал, и даже не злится на Чонгука. Устал злиться.

— Может, хватит уже? — спокойно спрашивает он, отчего Джису вздрагивает и наконец решается на него посмотреть. Тэхён заглядывает ей в глаза, не переставая гладить по волосам, и медленно переходит к щеке, тыльной стороной ладони ведя по следам слез. — Ты не счастлива, — утверждает он голосом, не принимающим никаких отговорок, и Джису больше не выдержав, кидается ему на шею и обнимает, тихо всхлипнув. Понимает, что вновь и вновь причиняет Тэхёну боль, вновь притягивает его к себе, и вновь оттолкнет завтра, но сейчас ей он нужен. Она скучала по своему другу.

— Мне плохо, — тихо проговаривает она ему грудь, и Тэхён облизывает резко пересохшие губы, ощущая свое бешеное сердцебиение от близости любимой. — Пожалуйста, давай уйдем отсюда. Раньше, когда мне было плохо, мы смотрели сериалы у меня дома и ели попкорн. Пожалуйста, хотя бы сегодня будь рядом, — Джису правда очень сильно по нему скучает. Он, как никто другой, мог её поддержать, мог выслушать, понять, и поднять настроение. Она сегодня как никогда в нем нуждается.

А Тэхён же, не знает, что ответить. Он вспоминает о Лисе, о том, что хотел рассказать Джису о своей девушке, о том, что Лиса где-то тут, в клубе. Он понимает, что не может сейчас уйти с Джису, оставив Лису. Понимает, что тогда он реально был бы полным придурком, играющим на чувствах сестрёнки Чонгука.

Он, черт возьми, всё это понимает, но не может отказать Джису. И поэтому медленно гладит по её спине и шумно вздыхает, приняв, что вновь наступает на одни и те же грабли. Приняв, что ещё не готов разлюбить Джису.

— Чур я выбираю сериал.

***

«Найди и присмотри за Лисой, пожалуйста. Её телефон выключен, а мне нужно срочно уйти» — экран телефона Дженни включается от оповещения Тэхёна, но обладательница гаджета не слышит этого из-за громкой музыки, и не замечает из-за того, что всё её внимание прикреплено к Пак Чимину, которого, как оказывается, Чжунэ тоже пригласил, ибо хорошо с ним общается. Но это не главное, главное то, что этот рыжий сидит рядом с Пак Розэ. Дженни уже несколько минут наблюдает за ними, и нервно усмехается в особенно их близкие моменты. Розэ, оказывается, та ещё развратница: липнет к преподавателю как может, флиртует с ним, смущённо улыбаясь, и «нечаянно» касаясь его руки своей.

И Дженни не знает, какого хера она вообще за ними наблюдает, лезет в чужие отношения. Ей просто интересно. А ещё она раздражена, но нет, не тому, что Пак Чимин флиртует с Розэ, это её совершенно не касается. А тому, что Чимин строит из себя святошу перед Дженни, мол, «почему меня педофилом называют, ведь я такой ангелочек».

Видно, какой он "ангелочек".

Больше не выдержав, Дженни делает большой глоток спиртного для смелости, и встаёт со своего места, шагая к рыжей парочке.

— Здравствуйте, преподаватель Пак, — натянуто улыбается она, привлекая их внимание, и ежится от того, каким убийственным взглядом Розэ посмотрела на неё, наверное, из-за того, что та помешала.

— О, Дженни, — а Чимин же, в отличие от Розэ, улыбается своей обычной, милой улыбкой, и как-то слишком радуется её видеть, отчего Дженни даже не по себе становится. Почему Чимин выглядит так, будто Дженни аж жизнь ему спасла своим появлением? — Розэ, ты можешь нас оставить? — обращается он к Розэ, на что та ещё сильнее бесится, и обдумав некоторое время, кивает и встаёт со своего места, по пути сбив Дженни плечом.

— Эм… — не знает, что сказать Дженни, и переводит взгляд с уходящей спины Розэ на счастливого Чимина, который после её ухода облегченно вздыхает.

— Чёрт, думал она меня проглотит целиком, — бурчит Чимин, взъероша свои волосы, а потом вновь цепляет на губы ухмылку и смотрит на Дженни уже с благодарностью. — Спасибо, что подошла.

Что? Что за…

— Она пристаёт к тебе без твоего желания? — догоняет Дженни, и, не сдержавшись, пускает смешок, не веря происходящему. Да не может быть, чтобы та самая стесняшка Розэ лезь к мужчине без его воли… Но вот Чимин доказывает, что вполне может, недовольно морща свой нос. Эта рыжеволосая девчонка ему реально надоела. — Но ты же сам за ней по пятам ходишь, в дом свой приглашаешь, — Дженни тут же свой язык прикусывает, когда Чимин удивлённо вскинув брови, смотрит на неё непонимающее. Но Дженни реально не понимает, что с этими рыжими творится: Дженни думала, что Чимин вполне взаимно относится к Розэ, если учесть, как вначале, как только Чимин приступил к своей работе, всегда ошивался рядом с ней. И Дженни ещё не забыла, как тепло Чимин поприветствовал Розэ в своем доме.

Между ними определённо что-то происходит.

— Неужели ты из-за неё меня педофилом называла в день своей пьянки? — хмурится Чимин, наконец догоняя причину своего статуса перед ней, и, перехватив Дженни за локоть, ловко заставляет её плюхнуться рядом с собой. — Давай проясним ситуацию: я не отношусь к её приставаниям с взаимностью, хотя бы если учесть, что я старше неё почти на десять лет. Меня студентки не привлекают, будь то старшекурсницы даже, — зачем-то оправдывается он перед ней и внимательно смотрит в её глаза, потому что не хочет, чтобы его каким-то педофилом или извращенцем считали.

А Дженни, слыша его слова, на минуту становится даже стыдно за свои поспешные выводы.

— Но… — не может найти слов Дженни, и всё ещё не понимает ситуацию: зачем тогда Розэ его дом навещала, а Чимин так радостно её принял? Дженни не думает, что из-за дополнительных занятий, ведь Розэ и так хорошо учится. Да и Чимин не учит дополнительно: Дженни услышала это у второкурсниц, которые с грустью рассказывали, как он им отказал.

— Слушай, я пришел в Сеул не только для того, чтобы учить, но и для того, чтобы найти кого-то, — рассказывает Чимин, заинтересовав Дженни полностью. Просто он подумал, что может доверять ей, а ещё захотел ответить на гложущие её вопросы. Она ведь тоже ему душу изливала, пусть и по пьяни, теперь пришла его очередь.

— Кого? — хмурится Дженни, не понимая, о чем речь вообще. Как его какая-то там цель связана с Розэ?

И вообще, Дженни чувствует себя как-то даже неловко: вот так вот нагло задаёт ему вопросы, лезет в чужую жизнь. Но ей интересна его жизнь. Да и, вроде, Чимин и сам не против впустить её.

— Свою племянницу, — шумно вздыхает Чимин, прикрыв глаза на секунду, будто он уже устал от всего этого. Он реально устал искать дочь своей старшей сестры, сбежавшей из дома в молодости со своим возлюбленным. — Я думал, что это Розэ моя племянница, ибо все факты вели к ней, и поэтому ходил за ней по пятам и согласился дать дополнительные уроки только ей, чтобы до конца убедиться. Оказалось, что это не она, а ещё выяснилось, что она по уши в меня влюбилась во время всего этого. Но я правда не хотел, чтобы всё так обернулось, — рассказывает он, и Дженни кажется, что с каждым мгновением они становятся всё ближе и ближе. Она позволила ему взглянуть в свою душу, а он позволил ей взглянуть в свою.
И Дженни на сердце становится как-то тепло от осознания того, что она нашла близкого себе человека. Друга.

— Расскажи всё с самого начала. Я выслушаю и помогу, чем смогу, — обдумывает она несколько секунд, и, прикусив нижнюю губу, кладёт свою руку поверх его, отчего он снова улыбается своей фирменной улыбкой.

И Дженни верит, что она ошибалась насчёт его двуличности. Чимин, правда, самый ахуенный мужчина, которого она встречала в своей жизни.

***

Сквозь толпу пробиваясь к Чонгуку, Лиса хмурится и задается вопросом, куда он направляется, но все равно продолжает ходить за ним по пятам до тех пор, пока музыка не остаётся где-то там, позади, лишь не разбирающимся басом отдаваясь в стенах, а цветомузыки не меняются на слабое освещение одного жалкого, еле-живого фонаря посреди ночной улицы. Лиса ни разу не была в этом клубе, но это наверное чёрный выход, судя по тому, что тут нет ни одной машины, и вообще людей, лишь прочий хлам в виде коробок и мусорный бак.

Не успев она выйти, как сразу же вздрагивает от грохота — Чонгук со злости пнул этот несчастный мусорный бак, матерясь себе под нос. Он определённо раздражён. И от этого Лиса ещё больше теряется, не решаясь выдать своё присутствие и лишь наблюдая за тем, как он запускает пальцы в свои волосы и шумно вздыхает, устремив взгляд к звёздному небу.

На улице холодно, даже пар со рта исходит при малейшем вздохе, и Лиса обнимает себя за плечи, неуверенно делая шаг вперёд. Не может же она просто смотреть на Чонгука. Она же, вроде, помириться с ним хотела.

Но как?

Да и зачем?

Лиса правда не уверена в правильности своего желания. Она ни в чем не уверена. Она знает, прекрасно помнит советы Дженни, признания и поцелуи Чонгука, в курсе, что он аморал. Но Лиса не может от него отказаться. И именно об этом она сейчас и думает, когда тихо произносит:

— Брат… — Чонгук напрягается, когда слышит это. Он думает, что ему это причудилось, и что сейчас Лиса сидит рядом с Тэхёном внутри, сюсюкается с ним тошнотворно, но когда обернувшись на голос, видит перед собой Лису, то хмурится. И ни капли не радуется, не улыбается хотя бы из-за её обращения. Опять своим братом называет, опять смотрит так жалостно, поджав свои губы и чуть не плача. Сколько можно? Сколько можно пытаться его вернуть на роль брата? Уж лучше она ненавидеть его будет, чем своим братом звать.

— Что? — выходит немного холоднее, чем ожидалось, но да ладно. Его нервы и так на пределе из-за Джису, так ещё и Лиса почему-то решила наконец отойти от своего ненаглядного Тэхёна на секунду. Да, он безумно скучал по ней за эти дни, да, рад слышать её голос, но не тут, не в такой обстановке.

— Я… — мнется Лиса, неуверенно опуская свой взгляд, и нервничает ещё больше, убеждаясь в том, что Чонгук явно не в духе. Может, ей стоит позже с ним поговорить? Да нет же. Не станет же она уходить на полпути, когда уже решилась. — Я… скучаю, — с выдохом произносит она, и будто боясь, медленно поднимает взгляд обратно на Чонгука, который в немом вопросе таращится на неё, пытаясь понять смысл таких слов от неё, особенно если вспомнить, что именно она наговорила в последней их беседе. Почему она такая? Почему не может долго обижаться, не может долго держаться от него подальше, облегчить жизнь обоих? Приходит и приходит. Всегда приходит, никуда не может уйти без него. Ещё с самого детства она всегда первой мирилась, делала прямо такие же щенячьи глаза. И возможно Чонгук радовался и умилялся с этого раньше, но сейчас он от отчаяния выть хочет. — Я больше не могу так. Я не хочу этой пропасти между нами, вражды и обид. Я просто хочу своего брата обратно. Пожалуйста, Чонгук, перестань мучить и себя, и меня, — тяжело сглатывает она, ощущая ком в горле и говоря то, что скопилось на душе с некой грустью и мольбой. Она всего лишь всё ещё надеется, что это всё сон. Гребаный кошмар за одну ночь, и вот-вот она проснётся и вернётся в реальность, в свою прошлую жизнь. Да, Тэхён вместе с ней тут, в этом кошмаре. Но она готова и от него отказаться, от всего этого отказаться, чтобы вернуться в ту самую реальность, где она — сестра Чонгука. Где Чонгук вовсе не влюблён в неё, вовсе не ревнует, а всего лишь заботится и дорожит своей сестрёнкой.

— Ты называешь меня эгоистом, хотя сама не лучше. «Я хочу тебя в роли своего брата» для меня звучит так же отвратно, как и для тебя звучат мои слова о любви, — устало вздыхает он, после нескольких секунд обдумывания её слов, и серьёзно всматриваясь в её глаза. — Да, я никогда не спрашивал тебя, что ты хочешь. Но и ты не спрашиваешь меня, что хочу я. «Братец, я скучаю», «вернись на роль моего брата», «мы семья», «будь моим братом». А может, я не хочу быть твоим братом? Может, меня уже блевать тянет от мысли о том, что мне придётся вновь называть тебя своей сестрой, казаться заботливым братом перед родителями, слышать за спиной в универе слова о том, что мы ахуенные родственники? Решаешь всё за меня, приказываешь вернуться и не мучить нас, даже не зная, что я по-настоящему мучился когда исполнял роль твоего брата, — Лиса молча слушает его, и ни одно слово ей на ум не приходит. Она просто перестаёт реальность воспринимать, и с каждым его словом ей становится больно. Ибо с каждым словом пропасть между ними возрастает. Чонгук медленно подходит к ней, и тыльной стороной ладони легко проводит по её щеке, заставляет смотреть на себя. Её глаза мутнеют от подступающих слёз, вызванных непонятно чем. Ей всего лишь обидно, всего лишь морально плохо всё это слышать. Она всегда очень сильно любила своего брата. И одна мысль о том, что эта родственная любовь, привязанность к нему, как к самому близкому человеку, никогда не была взаимной, вынуждает её задыхаться от бессилия. — Ты сейчас ненавидишь меня, да. И да, мы стали слишком чужими друг другу. Но весь прикол в том, что, Лиса, быть твоим предметом ненависти гораздо легче, чем быть твоим братом, — шепчет он ей на ухо, и Лиса не выдерживает:

— Но… ты же мой брат, — заикаясь говорит она, и кладя руки на его грудь, отстраняет от себя, смотря ему прямо в глаза. Теперь уже с уверенностью, злостью, обидой. — Почему тебе сложно быть тем, кем являешься? Почему ты, чёрт возьми, полюбил именно меня? Почему ты никак не поймёшь, что не имеешь право меня любить?! — в конце концов, повышает она голос, ибо и вправду накипело. Он обвиняет её в эгоизме только за то, что она пытается вернуть ему мораль и совесть? Что пытается вернуть своего брата, спасти от этого аморального ублюдка, положившего глаз на собственную сестру? — Ты мой брат, Чонгук! Сколько бы ты ни пытался, сколько бы ни хотел, тебе этого никогда не изменить! — с каждым словом толкает она ему в грудь, разражается с этой ситуации, с того, что Чонгук никак не поймёт серьёзность своих слов, положения, поступков, но в конце концов и Чонгук тоже не выдерживает — перехватывает её руки и повышает голос:

— Да я не брат тебе, чёрт возьми! Мне тяжело быть твоим братом и я имею полное право тебя любить, потому что я ни-хе-ра тебе не брат! — Чонгук говорит это в порыве злости. Знает, что потом будет жалеть, да что уж там, даже сейчас уже жалеет, но все равно говорит, хочет скинуть с себя этот десятилетний груз и побыть немного эгоистом.

— В смысле?.. — услышав его слова, Лиса перестаёт истерить. Хмурит свои брови и вырывает руки из его схватки, смотря на него непонимающе. Она думает, что он не в прямом смысле говорит, лишь образно выражает то, что не хочет быть ей братом, верит в это, но Чонгук, решивший продолжить начатое, вынуждает её мысли превратиться в хаос.

— Ты не моя сестра, а совершенно чужая мне девушка, сирота, которую мои родители удочерили. Мы… мы никогда не были семьёй, Лиса, — уже тихо продолжает он, надеется, что она не услышит, но не может не сказать. Не может, потому что накипело. Так сильно он ненавидит это клеймо «аморального извращенца» повышенное на него только из-за скрытой правды, ненавидит ненависть Лисы, её раздражение и брезгливость от его якобы ненормальной любви. Чонгук так старался, скрывал правду, был послушным мальчиком своих родителей и держал своё слово, но на большее он не способен. Он тоже блять человек, он не робот. Ему не похуй на это давление на своих плечах, не похуй на то, что любимая девушка считает его конченным психом.

А Лиса же, наоборот, ещё больше считает его конченным психом. Какой абсурд он вообще несёт? Какая сирота, какое чёрт возьми удочерение? Неужели это все, на что он способен — так подло врать, нести такую дичь чтобы оправдать себя? Он там чем вообще обкурился?

У Лисы сначала полный бардак в голове творится, она пытается переосмыслить недавно услышанное, но с каждой секундой злость внутри возрастает, руки в кулачки всё сильнее сжимаются. Что тут вообще мыслить? Кто вообще поверит в такой бред?

— Это так низко. Думаешь, я поверю? — тихо начинает она и поднимает злой взгляд на брата, отчего тот лишь хмурится. — Ты настолько отчаялся, что готов даже такое нести, чтобы оправдать себя?

— Оправдать себя? — наклоняет голову набок и вскидывает брови, поражаясь её догадкам. — Какое нафиг оправдание и ложь, если это правда?! Ты не моя блять сестра, не дочь моих родителей. Твои родители погибли в… — он не успевает закончить своё предложение, наполненное раздражением из-за того, что Лиса вновь видит виноватым его, как она неожиданно затыкает его пощечиной.

— Хватит, хватит нести это! — она тяжело дышит, просто потому что не может слушать эти слова. Она не знает, то ли это злость на брата из-за того, что он даже на такую подлую ложь способен, то ли это всего лишь страх. Страх дослушать, страх от вероятности того, что это все может оказаться правдой.

Боже, какие глупые мысли, Лиса… Как такое может оказаться правдой? Твои родители погибли и ты приёмная?

Нет, нет, и ещё раз нет. Её родители живы и здоровы, сейчас сидят в доме и смотрят фильм, а брат стоит напротив. Стоит, и так низко поступает, несёт какую-то дичь то ли из-за алкоголя, то ли из-за злости к ней. Хочет боль причинить. Или надеется, что она поверит и кинется ему в объятия.

— Ты эгоист, аморал и психопат Чон Чонгук. И я была предельно глупа, когда пришла сюда попросить у тебя прощение, думая, что в тебе осталось хоть что-то хорошее, — Чонгук из-за недавней пощечины смотрит куда-то в сторону, ощущает покалывание в щеке, но не придаёт этому значение, слушая её слова, переполненные отвращением, обидой. Чонгук не винит её. Конечно, не каждый поверит с первых слов, если тому сообщат, что всё это время он жил во лжи и называл совершенно чужих людей родителями. Чонгук это чёрт возьми понимает, думает, что не помешало бы ещё попытаться доказать правоту своих слов, но он нихера не делает.

Зачем?

Это всё равно бесполезно.

Она уже создала ему образ психопата, и она всегда будет считать его таковым. Она всегда будет презирать его любовь, всегда сваливать всю вину в мире на него, и никогда, никогда в жизни не будет принадлежать ему. С ней разговаривать — как со стеной.

И от понимания всего этого, в Чонгуке что-то меняется. Становится смешно до боли от своего положения, а в голове пусто.

Он правда, очень сильно старался.

— За всю свою жизнь я заботился о тебе. Не хотел ранить, обижать. Я просто молча наблюдал за тобой со стороны… — тихо говорит он и вновь смотрит на Лису, начиная медленно шагать к ней. Он смотрит на неё без единой эмоции. Без обиды, ярости, любви. Пусто, в его глазах, в его душе стало слишком пусто, и Лисе от этого становится немножко не по себе и она пятится назад. — Я блять старался быть тебе хорошим человеком, старался лишний раз не обидеть, носил клеймо твоего брата, чтобы скрыть тебя от горькой правды. Но всё равно ты боготворишь сидящего в клубе придурка по имени Тэхён, который нихера о тебе не печётся, и презираешь меня. Немного… несправедливо, не кажется? — на мгновение делая задумчивый вид, спрашивает он, а его глаза медленно переполняются злостью. Лиса ничего не говорит, лишь обдумывает его слова и не понимает. Бесится из-за того, что он вновь белым и пушистым себя выставляет, хотя ещё несколько секунд назад говорил, что она приёмная только для того, чтобы оправдаться. Это ложь. Лиса уверена, что ложь, ибо такого не может быть. Родители бы рассказали. А верить или узнавать факты от этого ненормального Чонгука не хочется. Она даже простить его готова была, предложить забыть обиды, но он вновь и вновь всё разрушает, а потом смеет говорить, что во всем виновата она сама.

В чем виновата?

В том, что она лишь хочет себе нормального брата? Что ей отвратна такая любовь? А что она должна была делать? Сразу же прыгать в его койку и благодарить за то, что положил на неё свой глаз, и поверить сейчас этому бреду про какое-то там удочерение и смерть её родителей?

Лиса, в отличие от Чонгука, хотя бы здравый смысл имеет.

— Я ненормальный братец. Психопат, аморал, извращенец, эгоист, мудак. Какие легенды там ещё были? — приподнимает Чонгук уголки губ, приближаясь к ней до максимума, пока она спиной врезается в холодную стену клуба и чуть дрожит под напором его раздраженного взгляда.

— Э-это не легенда а… правда, — несмотря на некий страх перед его тоном и голосом, все равно говорит Лиса и смотрит прямо в его глаза. Чонгук на это тоже смотрит ей в ответ, читая в её глазах всё тоже презрение к нему, и прикусив нижнюю губу, тянет руку к её правой руке. Медленно ласкает кончики пальцев и ведёт вверх, при этом продолжая смотреть в её уже напуганные от его действий глаза, и проклинает вселенную за то, что Лису создали такой прекрасной. До безумия красива.

Чонгук устал со стороны за ней наблюдать, устал прятать свои чувства, лишь для того, чтобы не ранить её и не быть мерзавцем в её глазах. Смысл, если она в любом случае считает его мерзавцем?

— Столько не заслуженных обвинений… — тянет он, поддаваясь вперёд и дыша ей прямо в губы, пока рука, что гладила её руку, перемещается уже к её бедрам и крепко сжимают, печатая к стене. — Я хотя бы дам тебе причину считать меня таким подонком, а то как-то нечестно, — и с этими словами ей в ухо, он впивается в накрашенные вишневой помадой губы, из-за чего она уже брыкаться начинает, мыча что-то невнятное через поцелуй.

Она боится, ей мерзко вновь ощущать эти чертовы губы брата на своих, мерзко от его руки на бедре, которая будто невзначай задирает края мини-платья. А Чонгук же, наоборот, чувствует хоть какое-то наслаждение, хоть какое-то счастье и спокойствие впервые за эти дни, целуя в любимые губы и изучая бархатное тело.

Да, возможно Чонгук будет жалеть, возможно он спятил, но сейчас он старается не думать обо всем этом. Он ни о чем не думает, он лишь хочет эту девушку себе. Хочет целовать её, прижимать в своих объятиях, ощущать её аромат в легких. Он устал добиваться её честным путём, ведь она все равно нормального общения не понимает, всё равно мерзавцем считает.

— Отпусти! — удается ей разорвать поцелуй, прикусив до боли его губы, и хочет бы оттолкнуть уже окончательно ненавистного человека, но он не позволяет, крепко, обеими руками прижав её к стене.

— Слишком много отпускал, — выдыхает он где-то в область её шеи и целует нежную кожу, крепче прижимаясь к ней и пьянея от родного аромата, от её близости. — Теперь не могу.

— Пожалуйста… — чуть ли не хнычет она, поняв, что силы не равны и крики неуместны, ведь никто не услышит через музыку в помещении. Она до конца не понимает происходящее, не может поверить, что Чонгук пристаёт без её воли — он и раньше приставал, но сейчас далеко заходит, с силой закидывая её ноги на свои бедра и заставляя обнять, платье окончательно задираясь. Ей страшно, невыносимо стыдно и обидно, и она, не выдержав, уже плакать начинает, и Чонгук, тот самый Чонгук, которого она знает уже давно остановился бы, но нынешний продолжает её мучить, оставляя засосы на её ключицах, и рукой скользя по её ноге, поднимаясь выше и выше.
Она уже задыхается в своих слезах, хочет на месте сгореть, когда Чонгук, всё ещё не отрываясь от её шеи и ключиц, отодвигает кромку её трусов и осторожно дотрагивается до интимного места, вырвав из её груди шумный вздох перемешанный с очередным всхлипом.

— Аморальные эгоисты не терпят всё подряд ради счастья любимой, а прижимают в темных углах девушек без воли и играют с ними во взрослые игры, — слышит Лиса в сквозь пелену слёз и чувствует его ласки, которые отнюдь неприятны, а наоборот, настолько отвратительны, что Лисе хочется закричать на всё горло. Но сил не осталось, да и надежды на спасение тоже.

А Чонгук же, прекрасно слышит её всхлипы, ощущает как её тело дрожит от страха, понимает мерзость своего поступка, но он слишком устал стараться быть принцем на белом коне, чтобы остановиться.

Он хотя бы раз в жизни хочет немного побыть эгоистом с ней.

Он настолько отчаялся. Просто, в одно мгновение, он понял что она никогда, ни при каких обстоятельств не будет принадлежать ему, понял что и прожить без неё он не может. И так сильно захотел удержать её рядом, не отпускать к другим, что контроль над здравым смыслом потерял.

Этот тот самый случай, когда одержимость и желание быть рядом с ней одерживает победу над глупой любовью и заботой.

— Прости, Лалиса, — отрывается он от её шеи и поднимается выше, прикусывая мочку уха, и у Лисы дыхание перехватывается от звука расстегивающейся ширинки и ремня. — Но ты не оставила мне выбора.

Она называла его извращенцем, аморалом и мерзавцем?

Он попытается заслужить эти ярлыки, ибо теперь уже утомился убеждать её в обратном.

———————————————————
Продолжение через 5⭐