Солнце

Я позвонил в дверной звонок своей квартиры, и из-за нее тут же послышался голос мамы.
— Кто там?
— Я, мам, — попытался выговорить громче.
Дверь распахнулась и злой взгляд устремился пряма на меня.
— Вернулся?
— Не надо было?
— Нет, молодец. Тебе что-нибудь дал твой побег?
Я вошёл внутрь, стягивая кроссовки.
— Ничего, кроме отдыха от ваших пьянок, — бросил рюкзак на пол и ушел к себе в комнату.
Мать ничего не сказала, она явно не рада меня видеть здесь.
«Я приехал» — набираю сообщение Роме и падаю на кровать.
«И как?»
«Дерьмово. Родители все такие же пьяные и по-прежнему не хотят меня видеть» — кутаюсь в холодное одеяло и невольно начинаю плакать, наблюдая за тем, как Рома набирает сообщение.
«Все вернулось на круги своя».
«Не все. К тебе больше никто не ломился?»
«Нет, я позвонил в полицию, как только ты уехал».
«И что теперь будет?»
«Какая разница? Есть только вероятность, что ты отправишься в детдом, вот и все».
Не знаю, что ответить на это, так что просто блокирую экран и продолжаю грустно лежать в коконе.
И так до самого лета, с перерывами на еду и учебу.

Когда Рома написал, что скоро приедет, улыбку с моего лица стереть было невозможно даже ударом кирпича.

— Рома! — крикнул я и побежал.
Он вышел из автобуса с мамой и чемоданами, озираясь по сторонам.
Бросился на него, счастливый до одури.
— Привет, — прошептал ему на ухо и поцеловал в щеку.
— Привет, привет, отпусти, мне тяжело.
— Ух, Женечка, вымахал-то как! — мама Ромы поставила сумку на асфальт. — Ну-ка, возьми сумку.

Мы втроём доехали до частного сектора, в котором Рома и его мама сняли номер. Они разложили там вещи, перекусили, заодно и меня накормили, а потом я уволок Рому на море. Как раз к тому времени уже почти стемнело.
— Ты домой-то вернешься потом?
— Мы, южане, в темноте ориентируется, как кроты.
Рома посмеялся, и я, наконец, поверил, что он действительно приехал.
— Серьезно?
— Да! Бледнолицым не позволено иметь такой дар.
— Да ладно тебе, я тоже загорю.
— В такой темноте не получится. Вон, море уже, смотри, — я махнул рукой на кучу маленьких белых бликов от луны, которые все вместе создавали шорох воды, и побежал к воде
— Красиво. Как тогда, знаешь… Чувство дежавю.
— Есть такое, — снова прижался к нему покрепче.
Рома взял меня за щеки и поцеловал.
— Люблю тебя.
Как только он приехал, все мои проблемы снялись, как рукой, больше не хочется лежать сутками напролет под одеялом. Настоящая радость на сердце.
Сидели еще с пол часа на берегу у самой воды, болтали о всякой ерунде и вспоминали прошлое.
— Нам бы… уединиться где-нибудь.
— Где?
— Ну, ты здесь крот, найди какой-нибудь отель, я не знаю.
— Все отели в центре города, туда ехать надо.
— Нет, не хочу ехать.
— А куда тогда?
— Должно быть что-нибудь, думай, Женя, Ростов не такая деревня, — обхватил за пояс и прижал к себе.
— Рядом с заправкой есть мотель.
— Кротеныш, — усмехнулся​ по-доброму и уронил меня на песок.
— Говнюк.
Рома хлестнул рукой по воде, и несколько брызг долетели до лица, а он засмеялся. Я забежал в воду по щиколотки и тоже стал поднимать вокруг облако брызг.
— Хватит, все, — утащил из прохладной воды за талию.
— Нет, не хватит, — потянулся обратно, но Рома крепко держал.
Он закинул меня на плечо и со спокойным видом спросил:
— Куда идти до мотеля?
— Извините, но я вижу только передней частью своего тела.
— Ну и ладно, — зашагал прочь от берега в город, не забыв свою сумку.
К голове начинала приливать кровь, и я старался держать тело в более-менее горизонтальном положении, отталкиваясь от Роминой спины.

Сняли номер, а Рома так и не вернул меня на землю, даже не смотря на остальных людей, которые странно поглядывали на нас.
Бросил на мягкую двуспальную кровать и открыл окно. Я отбросил одеяло в сторону и оглядел простыни.
— Что?
— Что это за пятно.
— Забей на него, пошли в душ, — Рома махнул рукой и стянул с верхней полки шкафа самое нижнее полотенце, набросил его на дверь душевой и снял кофту с сандалиями. За это время я уже успел все осмотреть внутри и включить воду.
Рома подошёл сзади и обнял, почти утыкаясь носом в мои волосы.
— Когда-нибудь я научу тебя мыть голову.
— Знаешь, что, — разворачиваюсь и тут же получаю поцелуй.
— Что?
— Ничего, — обхватил его за шею и уволок в работающий душ прямо в одежде.
Футболка тут же противно облепляет тело, и уже не терпится поскорее стянуть ее с себя.
Рома делает воду погорячее и начинает медленно снимать с нас одежду, не отрываясь от моих губ.
Его тело горячее, не знаю, от воды или от возбуждения. За колено поднимает мою ногу и прижимает сильнее к холодному мокрому кафелю, лаская плечи и, кажется, оставляя засосы…

Проснулся посреди ночи и разбудил Рому, потому что стало скучно сидеть одному, а спать дальше не хотелось.
— После твоего побега что-нибудь изменилось?
— Нет, они только перестали сильно пить и прибрались на кухне, когда к нам ходила проверка. Но потом все вернулось вновь.
— Это все я уже слышал. Твоё отношение к родителям как-нибудь изменилось?
— Нет, говорю же, потом все вернулось.
— Может быть то, что они хотя бы попытались, значит, что твои мама и папа боятся тебя потерять.
— Ага, как же.
— Женя, ты не думаешь о них. Возможно, в глубине их душ есть что-то, что не позволило пустить все на самотёк. Это же просто так.
— Моя вера в человечество не настолько сильная, Рома, — я поморщился.
— Может, тебе стоит дать им ещё один шанс… — он сделал паузу. — Они знают, что ты гей?
— Боюсь даже представить, что произойдет, если узнают.
— Тут ты не прав. Они ничего не смогут сделать.
— Ты совсем не слушаешь мои рассказы.
— Нет, слушаю. У них просто свои методы борьбы с… как это сказать? С негативной социальной средой?  Да. И свои методы для защиты тебя. По-другому они, возможно, не умеют.
— Такое чувство, что ты меня отговариваешь от переезда.
— Просто хочу, чтобы ты сто раз подумал, прежде чем бросить все. Серьезно, это не шутка. И…
— Понял, замолчи. Закрыли тему моих родителей.
— Буфет ещё работает, как думаешь?
— Сомневаюсь… Ты надолго приехал?
— Да. Увезу тебя с собой сам.
— Здорово, — я улыбнулся и закинул ногу на Рому.

Время пролетело так быстро, что я не заметил как время дошло до моего дня рождения, а оно, между прочим, в середине августа.
Дома оно прошло никак: его не было. Зато с Ромой мы отожгли так, что его соседи жаловались хозяйке на музыку, крики и смех.
Ещё неделю после я терпел изо всех сил этот город и эту никчемную жизнь в нём.
— Напиши хоть записку, а то опять в дверь ломиться будут, — Рома стоит сзади и наблюдает за моим судорожным сбором вещей.
— Ладно, напишу, — сажусь за стол, хватаю первую попавшуюся бумажку и начинаю думать.
«Мама, папа, я уезжаю с Ромой в Москву. Вы, наверное, даже не помните его, раньше мы с ним дружили, сейчас Рома мой парень. А ещё мне надоело жить с постоянными пьянками за стенкой. Это мое взрослое желание, я не хочу, чтобы вы искали меня. Женя».
— Даже не поколебался, — Рома читал каждое написанное слово.
— Нечего колебаться, все решено, — сложил руки на коленях, крутя ручку в пальцах и думая, как бы ещё распространить свою прощальную записку, но в голову ничего не шло. И так вышло замечательно.
— Все решено, мама я гей, папа я гей… — напел Рома, за что тут же получил в плечо.
— Потише тут, певец недоделанный.
— Не будь таким серьезным.
— Поехали.
— А посидеть на дорожку?
— Потом посидим, — подбросил клочок бумаги под дверь в комнату родителей, так точно должны найти. — Давай на наше место еще раз зайдём.
— На заброшку?
— Да, которая на берегу.
— Куда ты едешь, Господи, от солнца, от моря, что ты будешь делать в этой Москве?
— Мое солнце едет со мной. И этого достаточно.