- Шастун, блять!

***
Антон сидел на кочелях детской площадки, и докуривал четвертую сигарету.
Время где-то от десяти вечера до часу ночи.
Он не хотел возвращаться домой. Дождется, пока в квартире свет погаснет, и пойдет. Пока тот горел.
Шастуну было холодно так, что уши и руки онемели.
Где-то часов пять-шесть назад он съел маленькую булку, которая стоила гребанных сорок рублей. Поэтому и живот Шаста мучился.
Раны Антона на руках горели из-за то-ли мороза, то ли те будто просили их заново обработать. А Шастуну то нечем обрабатывать.
Ладно. Болят, и болят. Было плевать.
После очередного глубокого вздоха, Антон услышал неподалеку мужской голос.

-- Шастун!

Блять. Неужели отец?
Пиздец ему.

-- Шастун, ты че тут сидишь?!

Антон встав с качелей, повернулся, уже мысленно молясь о пощаде.
Теперь точно нужно молиться.
Проклятье!
Выкрасив и растоптав сигарету, Шаст с раширинными глазами поднял голову.
Гребанный метематик.
Перед Антоном стоял его новый учитель. Арсений, сука, Сергеевич.

-- Вы... Что вы тут делаете?

-- Это я у тебя должен спросить. -- хмуро ответил математик. -- Почему сидишь тут? Время видел?

-- Нет, не видел. -- Антон сузил глаза. -- Вы же телефон забрали.

-- Не переводи тему. -- перебил Арсений Сергеевич Шаста. -- Я спросил: че тут сидишь? Ночь на дворе. Дак еще и зима, снег! А ты в одной толстовке!

-- Вам то какое дело? -- сгрубил Антон.

-- Еще и куришь... -- качая головой, возмутился учитель. -- Мать не учила, что курение вредит здоровью?

-- Не учила. -- парень напялил на голову капюшон. -- До свидания.

-- Стоять. -- мужчина схватил парня за рукав толстовки, и потащил куда-то. -- Идем со мной.

-- Куда вы меня тащите?! Отпустите! -- кричал Антон, пока математик подталкивал его к черной машине.

-- В машину садись, Шастун.

-- Не буду я! Отпустите, говорю! Блять, я не поеду с вами никуда! -- кричал Антон, пока его затаскивали на переднее сиденье. А потом он получил по губам от учителя. -- Ай! За что?

-- Ругаться матом будешь меньше. -- ответил Арсений Сергеевич, и закрыл дверь машины. Потом сам сел в машину. -- Ну, Шастун. Говори адрес. Домой тебя отвезу.

-- Отвалите. Я вам не буду ничего говорить. -- поняв, что дверь Антон не откроет, он скрестил руки на груди, нахмурившись. -- Не имеете право затаскивать меня в машину! Это похищение, между прочим!

-- Все то ты знаешь, Шастун. -- ухмыльнулся математик. -- Адрес, бестолочь.

-- Я... -- Антон подумав, хмыкнул. -- Здесь я живу. Не надо меня никуда везти.

-- Не врешь?

-- Не вру. -- Шаст выпрямился. -- Ну все, открывайте.

-- Чего же тогда домой не идешь, а? -- не угоманивался учитель.

-- Ключи где-то потерял.

Блять, Антон, ты ахуенно врешь!

-- А чего в домофон не позвонил?

-- Открывать некому. Родители... На работе. До утра.

-- Понятно. -- Арсений Сергеевич вздохнув, пристегнулся и завел машину. Антон насторожился. -- Тогда поедешь ко мне. Не боись, я не маньяк какой-то. -- математик ухмыльнулся. -- Пристегивайся, Шастун.

-- Я же сказал, что с вами никуда не поеду. -- Шаст добавил: -- Особенно к вам.

-- И что ты, до утра будешь здесь сидеть? Ты хоть понимаешь, что ночью на улицах всякие сволочи ходят, и детей глупых похищают?

-- Да кому я нужен. -- закатил глаза Шастун. -- И вообще, мне семнадцать.

-- Ты еще не совершеннолетний. Мелкая малявка.

-- Я не малявка! -- возмущенно крикнул Антон.

-- Обижаются на такое как раз малявки. -- учитель ухмыльнулся. -- Делай выводы. Шастун, пристегивайся!

Антон не шелохнулся.
Че ему, какой-то мужик будет указывать?
Он не поедет с ним. Щас мозги доебет, и Арсений Сергеевич сам его отпустит.
Но тот нахмурив брови, потянулся, взял ремень, и с сопротивлениями и возмущениями Шаста пристягнул его.

-- Отстегнешь ремень - я приклею тебя к креслу с помощью скотча. Я ясно выразился?

-- Да сука! Чего вы приеба...

Антон не договорил. Снова получил по губам.

-- В следующий раз получишь еще сильнее.

-- Вы мне не родитель. Чего прикопались? Сам разберусь.

-- Прости, Шастун. -- вздохнул учитель, и выехал из двора. -- Я бы с удовольствием оставил тебя. Но совесть не позволяет.

-- У вас есть совесть? -- Шаст наигранно поднял брови.

-- За словами следи. -- Антон поджал губы, выражая обиду и возмущение. -- Есть хочешь, бестолочь?

-- Нет. -- покачал головой Шаст, и слотнул.

-- А если серьезно? -- математик остановил машину, когда на светофоре загорелся зеленый, и повернул голову к Шастуну.

-- Сказал же: не хочу.

-- Ладно, -- пожал плечами учитель, и повернул голову обратно. -- как хочешь.

Всю оставшуюся дорогу они ехали молча.
Ехали недолго, минут 10-15.
Вышли из машины, дошли до подъезда, зашли в лифт.
Арсений Сергеевич жил на пятом этаже.

-- Заходи, -- произнес он, и впустил Антона в квартиру.

Учитель включил свет, и Шастун не смог сдержаться, и ахнул от удивления.
А матемтик то неприлично богат!
Вот это хоромы!
Заходишь в квартиру, и сразу видешь огромный черный стол, и длинные такими же цвета стулья, как в барах.
Дальше кухонная мебель. Угловая кухня, как чаще всего бывает в фильмах, и все сделано в темно-белых оттенках.
Справа от кухни гостиная. Белый диван, прозрачный столик, и большой телевизор, стоящий на белой полке, на которой располагались всякие херни.
Впереди дверь.
Слева тоже одни двери.
На белой стенке весят часы (как заметил Шастун, время полдвенадцатого ночи), и никому не нужные картины.
Пол - черная плитка.

-- Разувайся, и заходи. Не стой у двери.

Учитель поставил на стол пакет, который Антон заметил только сейчас.

-- Иди в душ, замерз же. Ванна там. -- матемтик кивнул рукой на дверь возле гостиной. -- Вещи в стирку закинешь, а я тебе дам свои.

-- Арсений Сергеевич, это слишком, не думаете? -- скривился Шастун, проходя на кухню.

-- А что? Не вижу в этом нечего такого. Ты же заболеть можешь. Иди, говорю!

Цыкнув, Антон поплелся в ванную.
Душ, ванная, раковина, туалет... Нихрена, Асрений Сергеевич устроился!
Шастун встал перед зеркалом, и снял капюшон. Потом толстовку, футболку.
И скривился от своего же отражения.
По всему худому телу синяки, садины... На предплечьях шрамы.
Во что его превратил отец?
Дерьмо.
Сегодня, может, ему повезло.
Завтра вернется, и он труп.
Антон понимал, что когда-нибудь отец доведет его, и изобьет до смерти.
И почему шестое чувство подсказывало, что этот прекрасный день будет завтра.
Поливая душем свое тело, Антон все представлял зввтрашний день.
Приходит он домой. Дома отец, и тот снова пьян.
Отец избивает его, не прекращая, и в один момент Шастун перестает кричать, и шевелиться.
Антон сглотнул. Дерьмово.
Через несколько минут Шаст уже вытеряется полотенцем, а Арсений Сергеевич приносит ему свою одежду.
Штаны черные, и футболка белая.
Футболка чуть меньше, чем надо, но Антону было плевать.
Интересно, сколько надо не есть, чтоб сдохнуть от голода?
Антон думает, что это будет не так больно, как умереть от побоев отца.
Вроде Шастун читал что-то в инете...
Блять. Неделя минимум.
Если не пить, вроде, дня два-три. Ну, край четыре.
И все равно нихера.
Ладно. Тогда его судьбой будет умереть из-за отца.
Нет, никто не говорит, что он точно умрет.
Но блять, один раз, когда Шастун не дома ночевал, а у Димки, отец его избил так, что для заживления ран понадобилось чуть меньше месяца.
Антон тогда закрылся в комнате у себя, и неделю из нее не выходил.
И питался только чипсами, что завалялись в спальне.
И бутылка воды была тогда. Повезло.
Если бы не эта бутылка, и не те чипсы, он бы давно умер.
Через несколько минут Антон с Арсением сидели за столом. Перед Шастуном стояла тарелка с салатом и стакан с яблочным соком.
Учитель уже приступил к еде. А вот Антон даже не притронулся.
Во-первых - он не хотел салат.
Во-вторых - он не хотел есть еду этого мужика.
В-третьих... В-третьих он еще не придумал.

-- Чего не ешь? -- спросил математик, когда его тарелка была уже пуста. -- Вижу же, что голодный.

-- Я не буду салат. -- покачал головой Шаст, скрестив руки на груди.

-- А что ты тогда будешь?

-- От вас ничего.

-- Думаешь, отравлю? -- ухмыльнулся мужчина.

-- Кто вас знает.

-- Да ладно, Шастун. -- Асрений Сергеевич встал, и открыл холодильник. А потом повернулся к Антону, подняв брови. -- Курицу будешь?

Антон сглотнул.
Да он издевается.
Курицу... Шастун хотел есть. Естественно он будет!
В смысле, хочет. Но не будет.
Поэтому Антон отрицательно покачал головой, уткнувшись лицом в салат.

-- Ну не выпендривайся, бестолочь.

Арсений Сергеевич достал две ножки курицы, и поставил в микроволновку. Через минуту на тарелке Шастуна лежало две ножки курочки. С салатом.

-- С чего вы добрый такой? -- скривился Шаст.

-- Я не добрый, Шастун. Просто не в моей привычке оставлять детей одних на улице. Холодными, и голодными. Я же не изверг, как ты думаешь. -- учитель вздохнул. -- Не переживай, завтра утром уйдешь. Ты, кстати, уроки сделал?

-- Нет.

-- Молодец, Шастун. Ешь, и быстро за домашнее задание. И так поздно.

-- Я не собираюсь их делать.

-- Я и не спрашивал. -- математик навис над Антоном, и кивнул на еду. -- Быстрее.

-- Чего вы вообще прицепились...

-- Мне плевать что с тобой, Шастун, если ты об этом. -- повысил голос мужчина. -- И я если бы я был тем, кем ты думаешь, я бы даже не взглянул на тебя. Но ты ошибаешься.

-- Не ждите благодарности.

-- Не жду. Ужинай быстрее, и за уроки. -- математик нахмурился. -- Ты, кстати, чего утром ушел, а?

-- Вы выбесили меня.

-- И уроки все прогулял... А у тебя по физике контрольная была. И, между прочим, про тебя Людмила Александровна спрашивала меня.

-- С какого это перепуга?

-- Поятия не имею. Но она попросила следить за тобой. Рассказала, что ты редко ходишь в школу, и совсем не делаешь уроки. Как это понимать?

-- Вам то что?

-- Прикуси язык хоть на секунду. -- перебил учитель Антона. -- Как вообще твои родители смотрят за тобой...

-- Им нет дела до меня. -- крикнул Антон, и тут же поджал губы. Сука. Впервые он проговорился. И перед кем? Арсением Сергеевичем. Браво, Шастун.

-- Чего, Шастун? -- математик нахмурил брови.

Ненавидят они Антона, вот чего! Отец каждый день избивает, и орет на него ни за что! А матери просто плевать!
Шастун вздохнул.
Конечно он ничего не скажет. А зачем? Ему это нахер не надо. Да и всем тоже плевать.

-- На работе они постоянно. -- отмахнулся Шаст. -- Поэтому некогда со сной возиться.

-- Ясно... Значит, завтра они не придут? -- Шастун покачал головой. -- Тогда пусть приходят, как будут свободны. -- Арсений отстранился. -- Ладно, ешь давай. Не тяни резину.