Золотой мальчик

ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

Холодное, неприветливое утреннее солнце, словно по злому умыслу, нагло пробилось сквозь неплотно задёрнутые, выцветшие шторы и полоснуло по моей пояснице обжигающим лучом, заставив невольно вздрогнуть. Сладкая истома после сна тут же сменилась тягучим ощущением усталости и ноющей головной болью. Первой мыслью, с неотвратимостью приговора, пронзившей воспалённый мозг, было: "На учёбу – ни ногой! Ни за что на свете! Сегодня я – точно пас".

Притворюсь больной. Жалобно скажу Икки, что меня жутко тошнит, что всё кружится перед глазами, что у меня слабость и озноб, и вообще, кажется, поднялась температура. Она моя лучшая подруга, она добрая и отзывчивая, она обязательно поверит. Она всегда мне верит.Ну почти.

Лениво скользя сонным взглядом по комнате, мысленно пересчитывая знакомые трещины на потолке, цепляясь за давно заученные детали интерьера, руки вдруг начали предательски зудеть. Словно требуя какой-то деятельности, требуя выплеска накопившейся энергии. От тоски, наверное. От безысходности. От безделья. Нужно срочно занять себя чем-нибудь, хоть чем-то отвлечься, иначе я окончательно рухну в эту пучину самокопания, и меня накроет с головой волной уныния и бессилия. И тогда я точно сойду с ума, день и ночь прокручивая в голове одни и те же мысли, пытаясь выбросить из памяти эти проклятые глаза, которые теперь преследуют меня везде, словно навязчивая мелодия, словно невыносимый кошмар, от которого невозможно проснуться.

В углу комнаты, словно мрачный памятник моей творческой импотенции, моей внезапной неспособности что-либо создавать, возвышается мольберт. Он словно укоризненно смотрит на меня, напоминая о таланте и моих мечтах.
Может, хоть немного развеюсь? Попробую снова взять в руки кисть, выплеснуть на холст свои эмоции, хоть на время забыть о его существовании? Хотя... после этой ночи, когда его лицо преследовало меня, как наваждение, когда его циничный смех звучал в моей голове, я вряд ли смогу что-то сделать.

Так... но на этот раз никаких акриловых красок! Никаких ярких, кричащих, вызывающих цветов. Они теперь кажутся мне чужими, фальшивыми, вульгарными. Они больше не отражают моё состояние, они диссонируют с моим внутренним миром, они режут мне глаза. Может быть... карандаши? Что-нибудь простое, скромное, графичное, позволяющее сосредоточиться на линиях, на штрихах, на тенях, а не на буйстве красок и излишних, ненужных эмоциях, которые сейчас только мешают сосредоточиться и окончательно выводят из равновесия.

Рука уже нерешительно тянется к коробке с карандашами, но в последний момент я вдруг замираю, словно парализованная каким-то неведомым колдовством. Какое-то странное, иррациональное предчувствие, какой-то внутренний, властный голос, звучащий прямо в моей голове, заставляет меня изменить решение, выбрать совершенно другой путь.

"Муза шепчет мне брать красный", - прошептала я сама себе, одними губами, ощутив, как по телу пробегает ледяная дрожь, как внутри поднимается какая-то смутная тревога, какое-то болезненное волнение, смешанное с необъяснимым предвкушением чего-то неизбежного, неотвратимого. И, повинуясь этому внезапному, почти безумному порыву, словно находясь под гипнозом, начинаю уверенными, почти яростными штрихами наносить первые линии на плотно натянутый, идеально белый холст, словно пытаясь выплеснуть на него всю свою боль, всю свою злость.

Задумки, как таковой, у меня нет. Я просто отдаюсь на волю инстинкта, позволяю рукам самим, словно повинуясь чужой воле, транслировать на бумагу то, что накопилось внутри, то, что рвется наружу, словно сдерживаемая лава, готовая в любой момент извергнуться и уничтожить всё вокруг.

В какой-то момент, словно очнувшись от транса, отрываюсь от работы, чтобы перевести дух, чтобы хоть немного прийти в себя, чтобы оценить масштабы содеянного. И, бросив беглый взгляд на часы, невольно ахаю от изумления. Прошло больше двух часов! Целых два часа, выпавших из реальности! А я даже не заметила, как пролетело время. Но зато теперь на холсте уже отчетливо вырисовывается какой-то смутно знакомый, до боли у знаваемый силуэт.

Что-то... до боли, до зубовного скрежета знакомое. Широкие плечи, чуть суженные к талии, выдающиеся вперёд ключицы. Волевой подбородок, упрямо выдающийся вперёд. И эти... пронзительные, словно прожигающие насквозь глаза, в которых всегда читается цинизм и насмешка, дополняющие какую-то странную, язвительную улыбку, которую я вижу теперь даже в кошмарных снах.

Стоп.

Я резко отстраняюсь от мольберта, словно прикоснулась к чему-то раскалённому добела, словно обожглась, и начинаю судорожно моргать, словно пытаясь вытравить этот образ из своей памяти, словно пытаясь прогнать это нежеланное, навязчивое наваждение.

Чёртов Кляйн.

Он пробрался не только в мою жизнь, не только в мои мысли, не только в мои грёзы и ночные кошмары, но и в моё творчество. Он везде! Он преследует меня, словно неуловимая тень, словно злой дух, от которого невозможно избавиться.

Как вообще я могла так детально, так досконально запомнить каждую черту его лица? Как в моей памяти отпечатался этот образ самодовольного наглеца, этого самоуверенного мерзавца, которого я так отчаянно пытаюсь вычеркнуть из своей жизни? И, если честно, я даже не понимаю, почему так сильно... ненавижу? Что он сделал со мной? Почему он так легко выводит меня из себя?

Хватит на сегодня, - прошептала я одними губами, быстро, почти панически убрав мольберт в угол, словно избавляюсь от чего-то грязного, заразного, опасного, от чего нужно немедленно избавиться. И только сейчас почувствовала, как к горлу подступает тошнота и как дрожат руки. Мне нужно срочно отвлечься. Нужно чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума. Нужно хоть на время сбежать от своих мыслей.

Может, сходить в библиотеку? Проветрить мозги, почитать что-нибудь умное, заумное, абстрактное, чтобы хоть немного переключиться, вырваться из этого замкнутого круга, вырваться из-под его власти. Вернуться в реальность.

Осторожно перелистывая страницы какой-то старой, пахнущей пылью и нафталином книги по истории искусств, наугад выхваченной с полки, я случайно натыкаюсь на биографию какого-то немецкого художника. Экспрессиониста. И почему-то вдруг невольно щурясь, с каким-то болезненным любопытством, с каким-то навязчивым интересом, изучаю его потрет.

Голубоглазый, значит... И тоже музыкант. Совпадение? Какая ирония. Какое пугающее, нелепое совпадение.

Это точно паранойя, - прошептала я, едва слышно шевеля губами, судорожно потирая виски и уже потянувшись к ключам, чтобы попасть в свой подъезд. Но внезапно, словно гром среди ясного неба, почувствовала, как чья-то грубая, настойчивая рука намертво схватила мой локоть, сдавив его до боли.

-Опять ты, Мартин? - раздражённо рявкаю я, даже не оборачиваясь, зная наперёд, кто стоит за моей спиной. Этот назойливый поклонник, этот навязчивый, словно прилипший, как банный лист, кошмар преследует меня уже не первый год.

Честно говоря, я совершенно не понимаю, что ему от меня нужно. Ведь мы учимся на разных факультетах, у нас совершенно разные интересы, да и вообще, он мне просто физически неприятен. И мы же уже на четвёртом курсе! Неужели он всё ещё питает какие-то надежды? То стихи мне какие-то корявые читал, то цветы завядшие дарил, то конфеты какие-то дешёвые подсовывал, то пытался проводить до дома, а теперь вот решил перейти к открытым тактильностям? Надоедливый идиот.

-Зайка, ну ты же знаешь, что я всегда получаю то, чего хочу, - прошептал он мне прямо в ухо своим мерзким, приторным голосом, от которого меня передёргивает и по спине пробегают мурашки омерзения. И от его дыхания разит дешёвым пивом, дешёвыми сигаретами и каким-то тошнотворным запахом дешёвого одеколона.

-Отпусти меня сейчас же, - уже с нотками неподдельного страха в голосе прошу я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, как постепенно закипает ярость, как к горлу подкатывает тошнота. Его настойчивость пугает, его близость вызывает отвращение.

-Ну чего ты ломаешься, Полин, - чуть тише, но от этого еще более навязчиво говорит он и, игнорируя мои отчаянные попытки вырваться, силой обнимает меня за талию, прижимая к себе так сильно, что я чувствую, как хрустят мои рёбра и как мне становится трудно дышать. Воздуха катастрофически не хватает.

Я начинаю отчаянно вырываться, пытаюсь оттолкнуть его, изо всех сил бью его по рукам, царапаюсь, но он вдвое сильнее меня. И от осознания своей полной беспомощности, от понимания того, что я не могу защитить себя, что я не в силах противостоять ему, мне становится по-настоящему страшно. Страшно и отвратительно. И обидно.

-Отпусти её сейчас же, - вдруг, словно разряд молнии, словно глас Божий, раздается грубый, но отчего-то до боли знакомый голос сзади. Голос, в котором отчётливо слышится сталь, неприкрытая ярость и какая-то животная угроза. Голос, который вселяет надежду и одновременно вселяет ужас.

Сердце замирает в мучительном ожидании, бешено колотясь в груди. Что сейчас будет?

ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚
Тгк: https://t.me/Witt1111