Глава 24
Воздух в кабинете Банчана был густым, пропитанным запахом старого кофе, пота и холодной ярости. На столе, заваленном распечатками, флешками и отчетами, лежал тот самый, решающий документ — ордер на арест. Не на какого-то мафиози с окраины, а на людей в дорогих костюмах, сидевших в высоких кабинетах с видом на город. Тех, кто годами прикрывал гниль, подобную синдикату Цезаря, считая себя неуязвимыми.
«Вот и всё, — Банчан поставил печать с таким усилием, что стол задрожал. — Конец игры».
Эта победа не упала с неба. Недели, проведенные в режиме адской grind, вытянули из всех соки. Чонин, используя свой талант становиться невидимкой, провёл ювелирную слежку, вычислив курьера, который связывал верхушку с низом. Он часами просиживал в машинах напротив дорогих ресторанов, фиксируя встречи, которые официально никогда не происходили.
Феликс жил на кофеине и коде. Его пальцы летали по клавиатуре, взламывая один зашифрованный сервер за другим. Он пробирался сквозь виртуальные джунгли, пока не нашёл то, что искал — финансовые потоки, которые вели прямиком в сейфы высокопоставленных чиновников. Это были не просто цифры, это были улики, весомее любой пули.
Джисон, с его даром болтливости и умением располагать к себе, втирался в доверие к помощникам, секретаршам, водителям. Он был хамелеоном, сегодня — репортёр, завтра — старый друг семьи. Он выуживал обрывки разговоров, намёки, случайно обронённые фразы, которые, как пазл, складывались в чёткую картину предательства.
И Банчан… Банчан был мозгом и кулаком этой операции. Он сводил воедино все нити, принимал решения, брал на себя ответственность. Он не спал ночами, зная, что один неверный шаг — и их всех сотрут в порошок.
Но они справились. Сеть была разорвана. Громилы Цезаря гнили в камерах, а его покровители в дорогих костюмах теперь смотрели на мир через тюремные решётки.
Банчан откинулся в кресле, закрыв глаза. Тишина в кабинете наконец была мирной.
Дверь открылась, впуская Чанбина и Со Мина. Брат Минхо, прошедший через ад и вернувшийся, стоял с прямой спиной. Следы перенесённого ещё виднелись в глубине его глаз, но в них горел знакомый огонь — огонь бойца.
«Докладываю о готовности к выполнению обязанностей, сэр», — его голос был твёрдым, без тени сомнения.
Банчан встал и протянул ему руку. Хватка была крепкой, мужской. «Добро пожаловать домой, агент Ли. Чертовски рад тебя видеть. Здесь без твоего занудства в аналитике даже Чанбин стал скучать».
Чанбин, стоявший рядом, громко хохотнул и с размаху хлопнул Со Мина по спине. «Да он просто не мог без моих утренних тумаков! Признавайся, соскучился по моей нежности?»
Банчан покачал головой, но улыбка пробилась сквозь его усталые черты. «Чанбин, если твоя «нежность» выбьет ему лёгкие, я тебя самого отправлю на больничный. Но он прав. Команда снова в сборе. И теперь мы можем дышать полной грудью».
---
В это же время, в номере люкс отеля с панорамными окнами, царила иная реальность. Здесь не было места работе, врагам или призракам прошлого. Здесь были только они.
Минхо прижал Хёнджина к холодной стене, его губы обжигали кожу на шее, оставляя влажные, алые следы. Дорогие костюмы, их дневные доспехи, грудой лежали на полу.
«Ты сегодня особенно невыносим», — прошептал Минхо, его зубы сжали мочку уха Хёнджина, заставляя того выдохнуть стон.
«А ты… сегодня особенно много говоришь», — хрипло парировал Хёнджин, его руки впились в спину Минхо, оставляя царапины ногтями.
Они рухнули на огромную кровать, их тела сплелись в яростном, знакомом танце. Здесь, в этой звуконепроницаемой клетке роскоши, они сбрасывали все маски. Минхо, всегда такой контролируемый, терял голову. Его прикосновения были властными, почти грубыми, его поцелуи — жгучими и безжалостными. Он знал каждую точку на теле Хёнджина, каждое место, от прикосновения к которому тот терял связь с реальностью.
Хёнджин же, всегда такой взрывной, здесь отдавался полностью, без остатка. Его громкие, неприличные стоны были музыкой для ушей Минхо. Его тело, гибкое и отзывчивое, отвечало на каждый толчок, каждое движение.
«Да… вот так… — мысли Хёнджина путались, тону в море ощущений. — Он сдирает с меня всё… всю грязь, всю боль… до самого нутра. И я… я готов на всё ради этого».
Позже, лежа на спутанных простынях, они слушали, как бьются их сердца, постепенно замедляя бешеный ритм. Хёнджин провёл пальцами по шраму на плече Минхо.
«Знаешь, о чём я думаю?» — его голос был хриплым от напряжения.
«Если ты снова предложишь купить этот чёртов отель, я придушу тебя этой подушкой», — буркнул Минхо, но его рука лежала на бедре Хёнджина, пальцы лениво водили по коже.
Хёнджин фыркнул. «Нет. Я думаю… что мы, наверное, самые ебанутые люди на свете. Наши свидания — это перестрелки, признания в любви — под дулом пистолета, а медовый месяц… в номерах отелей, потому что дома нас ждёт твой воскресший брат».
Минхо повернулся к нему, и в его обычно холодных глазах плясали чёртики. «Ты забыл про то, что наш босс только что посадил полправительства, а Феликс, вероятно, знает, в какой позе я тебя трахаю в последний вторник».
Хёнджин рассмеялся, по-настоящему, от души, и этот смех был лучшим звуком, который Минхо слышал за долгое время. «Да. И знаешь что? Я бы не променял это дерьмо ни на что».
Он наклонился и поцеловал Минхо. Уже не со страстью, а с нежностью, которая была страшнее и сильнее любого желания.
«Потому что за весь этот пиздец, — прошептал он ему в губы, — я получил тебя. И это единственная правда, которая мне нужна».
За окном горел ночной Сеул, город, полный лжи, секретов и опасностей. Но здесь, в этой комнате, царила своя, хрупкая и несокрушимая, правда. И они были её единственными хранителями.