Глава 11
Они шли по безлюдному коридору, ведущему к лифтам. Ярость и унижение пылали в них обоих, создавая вокруг почти осязаемое силовое поле. Шаги отдавались гулко по бетонному полу. Хёнджин шел впереди, сжимая кулаки, пытаясь вытереть из памяти восторженное лицо Джисона и шокированное — Чонина.
Внезапно сильная рука схватила его за плечо, резко развернула и с глухим стуком прижала к холодной бетонной стене. Минхо. Его лицо было так близко, что Хёнджин видел каждую ресницу, каждую крошечную трещинку в его обычно безупречном фасаде. Глаза Минхо горели темным, почти черным огнем.
«Слушай меня внимательно, — его голос был не криком, а низким, опасным шепотом, который обжигал кожу хуже любого вопля. Он придвинулся так, что его губы почти коснулись уха Хёнджина. Дыхание было горячим и влажным. — Ты сейчас вся трясешься от злости и стыда. И мне плевать».
Хёнджин попытался вырваться, но хватка Минхо была стальной. «Отстань, ублюдок…»
Минхо проигнорировал его. Его шепот стал еще тише, еще интимнее, еще более невыносимым. «Вот что мы сделаем. Завтра. Мы выложимся на все сто. Мы пройдем эту встречу с Цезарем так, как будто от этого зависит наша жизнь. Потому что так оно и есть. И если… если все пройдет идеально, если мы выйдем оттуда живыми и с нужной информацией…»
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Хёнджин замер, его сердце бешено колотилось где-то в горле.
«…то я отведу тебя в самое уединенное место, какое только смогу найти, — продолжил Минхо, и его губы скользнули по краю его уха, вызывая дрожь. — И я опущусь перед тобой на колени. И сделаю тебе такой минет, что ты забудешь собственное имя. Ты будешь кричать от удовольствия, пока у тебя не сдавят горло. Это мое обещание».
Слова, такие грязные и такие сладкие, ударили в Хёнджина с физической силой. Его колени подкосились, и только стена и Минхо удерживали его в вертикальном положении. Весь гнев мгновенно испарился, превратившись в густой, томный жар, разливающийся по низу живота. Он не мог вымолвить ни слова, только издал сдавленный, хриплый звук.
И в этот самый совершенный, самый неподходящий момент, из-за угла коридора появились трое.
Банчан, с папкой в руках, его лицо было усталым. Рядом с ним Чанбин, все еще несущий на себе отпечаток недавних событий, но выглядевший более спокойным. И Ким Сынмин, с невозмутимым, как всегда, видом, попивавший кофе из термокрушки.
Все трое замерли, услышав последнюю фразу. Она повисла в воздухе, кристально чистая и невероятно подробная, несмотря на шепот.
Сынмин поднял бровь, сделал медленный глоток кофе и произнес своим ровным, диагностическим тоном: «Интересный метод мотивации. На грани сексуального домогательства, но, несомненно, эффективный».
Чанбин покраснел до корней волос и смотрел куда-то в пол, явно желая провалиться сквозь землю.
Но хуже всех был Банчан. Его лицо, и без того уставшее, исказилось гримасой абсолютного, беспросветного недоверия. Он смотрел на них, на Минхо, все еще прижимающего Хёнджина к стене, на их разгоряченные лица, и в его глазах читалась вся глубина его отчаяния как руководителя.
«Вы… — его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Вы блядь серьезно? Прямо сейчас? В рабочем коридоре? Вы совсем ебнулись? Завтра у нас операция, от которой зависят жизни людей, а вы тут договариваетесь об… об ОРАЛЬНЫХ УСЛУГАХ?»
Минхо медленно, с преувеличенным спокойствием, отпустил Хёнджина и отступил на шаг. Его лицо снова стало маской холодной вежливости. «Мы обсуждаем стратегию снятия напряжения послезавтрашней миссии, сэр. Личные динамики в команде напрямую влияют на эффективность».
Банчан зажмурился, проводя рукой по лицу. Он выглядел так, будто состарился на десять лет за последние десять секунд. «Боже правый… Завтра. На встрече. Если хоть один из вас чихнет не так, я лично пристрелю вас обоих. Понятно? А сейчас… исчезните с моих глаз. Прямо сейчас».
Чанбин, так и не подняв глаз, прошептал: «Удачи завтра, парни…» — что прозвучало невероятно неуместно.
Сынмин же просто покачал головой и, обходя их, бросил через плечо: «Рекомендую использовать звукоизолированные помещения. И антисептик для рук. В интересах гигиены».
Минхо, не удостоив их больше ни словом, развернулся и пошел к лифту, его осанка была идеально прямой, будто он только что провел деловые переговоры, а не предлагал свои услуги ротом в обмен на успех миссии.
Хёнджин, все еще прислоненный к стене, смотрел ему вслед. Его тело горело, разум был в полном хаосе, а в ушах звенело. Завтрашняя встреча с Цезарем внезапно обрела совершенно новое, дьявольское измерение. Теперь на кону было нечто большее, чем просто их жизни. На кону была его собственная, окончательная и бесповоротная, потеря рассудка.