Глава 1
Неон клуба «ECLIPSE» резал глаза, отражаясь в лужах на асфальте после недавнего дождя. Это было не просто заведение — это была крепость из стекла, стали и приглушенных битов, чьи стены хранили больше секретов, чем архивы разведки. Сюда приходили не чтобы танцевать. Сюда приходили чтобы заключать сделки, продавать душу и находить слабости тех, кто казался непробиваемым.
Хван Хёнджин, закинув за спину кожаную куртку, стоял перед зеркалом в своей гримерке — если так можно было назвать крошечное, но роскошно отделанное помещение с бархатными стенами. Его отражение было безупречным: идеально уложенные пепельные волосы, подводка, подчеркивающая разрез глаз, черная шелковая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Образ модели и танцора, чье тело было товаром, а улыбка — оружием. Он медленно, почти ритуально, поворачивал на пальце массивное серебряное кольцо с черным ониксом. Нервы. Они всегда давали о себе знать этим жестом.
«Да ладно, — прошептал он своему отражению, — просто еще один адский вечер».
Дверь распахнулась без стука, впустив волну приглушенного техно-бита и тяжелого, сладковатого дыма. В проеме стоял Ли Минхо.
Он был облачен в безупречно сидящий черный костюм, его руки были скрыты тонкими кожаными перчатками. В одной руке — профессиональная камера, висящая на ремне через плечо. Фотограф. Легенда была безупречной, как и его внешность. Холодная, почти отчужденная красота, лишенная каких-либо видимых эмоций.
«Ты опаздываешь на брифинг на три минуты, Хван», — голос Минхо был ровным, металлическим, без единой нотки тепла.
Хёнджин медленно повернулся к нему, лениво облокотившись о столик с гримом. «О, извините, профессор. Засмотрелся на свою красоту. Ты же понимаешь, это требует времени».
Минхо вошел, захлопнув дверь. Звук музыки стал приглушенным, но давящим. «Твоя красота — наименее важный актив в этой миссии. Если ты, конечно, не планируешь отвлекать Цезаря ею, пока он будет приставлять тебе нож к горлу».
«Цезарь» — кодовое имя их цели. Лидер альянса, торгующего оружием и данными. Именно он был темой сегодняшнего вечера в «ECLIPSE».
«Расслабься, анальщик. Я знаю, что делаю», — Хёнджин щелкнул зажигалкой, поднося ее к несуществующей сигарете, просто чтобы занять руки. Пустая бравада. Он ненавидел этот холодный, всевидящий взгляд Минхо. Он чувствовал себя на вскрытии под ним.
Минхо приблизился. От него пахло дорогим кедровым одеколоном и чем-то стерильным, словно от медицинского спирта. «Нет, Хван, ты не знаешь. Ты действуешь по наитию, и из-за этого гибнут люди. Или ты уже забыл?»
Удар пришелся точно в цель. Хёнджин почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Он выпрямился, его глаза, еще недавно игривые, стали жесткими. «Не смей…»
«Не смей что? — Минхо стоял теперь в сантиметре от него. Его дыхание было ровным, в отличие от учащенного дыхания Хёнджина. — Напоминать тебе о твоих ошибках? О том, что из-за чьей-то импульсивности мой брат…»
Он не договорил. Челюсть его сжалась так, что выступили бугорки на скулах. Это была единственная утечка эмоций, трещина в ледяном панцире.
«Это был несчастный случай», — прошипел Хёнджин, чувствуя, как знакомое чувство вины сжимает его горло. Он снова начал теребить кольцо. «Я не хотел…»
«Твои хотения никого не интересуют, — отрезал Минхо. Он отошел на шаг, поправил перчатку на левой руке. — У нас приказ. Мы — влюбленная пара. Новые богатые сливки общества, одержимые друг другом. Это наш пропуск на закрытую вечеринку Цезаря».
Хёнджин фыркнул, отводя взгляд. «Боже, какая же это пытка. Целовать тебя? Меня чуть не вырвет».
«Потерпи. Как и я, — Минхо достал из внутреннего кармана пиджака два миниатюрных устройства связи — серебряные серьги-каффы. — Твои. Аудиоканал открыт постоянно. Я буду у тебя в ухе. Делай все, что я скажу. Без импровизаций. Понял?»
Хёнджин взял серьгу. Его пальцы слегка дрожали. «Абсолютно. Буду как швейцарские часы».
Он поймал взгляд Минхо в зеркале. В этих темных, почти черных глазах он увидел не только ненависть. Было что-то еще. Что-то тяжелое и болезненное, что они оба носили в себе. Общая рана, которая никогда не заживет.
«Пошли, — тихо сказал Минхо, отвернувшись. — Шоу начинается».
---
Зал «ECLIPSE» был храмом порока и власти. Воздух был густым и тяжелым, пахло дорогим парфюмом, дорогим виски и человеческой похотью. Лазерные лучи резали дым, поднимающийся от столов, за которыми сидели люди, чьи лица мелькали на первых полосах Forbes. На сцене, под медленные, чувственные биты, извивались танцоры, их тела сливались в гипнотическом танце под пристальными взглядами гостей.
Хёнджин и Минхо прошли через толпу, будто рассекая воду. Хёнджин шел впереди, его походка была вызовом — уверенной, немного развязной. Он улыбался знакомым, кивал, посылал воздушные поцелуи. Он был здесь своим. Минхо же шел чуть позади, с камерой наготове. Его взгляд был объективом, сканирующим каждого. Он фиксировал лица, жесты, незаметные кивки.
«Справа, у колонны, человек в синем костюме. Охранник Цезаря. У него под мышкой», — тихий, безэмоциональный голос Минхо прозвучал прямо в ухе Хёнджина.
Хёнджин, не поворачивая головы, скользнул взглядом. «Вижу. Уродец. Ему бы костюм на размер больше».
«Сосредоточься».
Они подошли к барной стойке, где Чонин, ловко жонглируя шейкером, смешивал коктейль. Его улыбка была солнечной и абсолютно неискренней.
«Что для джентльменов?» — крикнул он через гул музыки.
«Мартини. Сухое. Для моего друга», — Хёнджин обернулся и провел рукой по рукаву Минхо, задерживая ладонь на его бицепсе. Прикосновение было театральным, но от него по спине у обоих пробежала волна мурашек. Для Хёнджина — от отвращения. Для Минхо… он не мог это классифицировать. «А мне — виски. Двойное. Чтобы было не так скучно с ним терпеть друг друга».
Минхо не отреагировал. Он поднес камеру и сделал несколько снимков зала, его взгляд задержался на замаскированной двери в дальнем углу. VIP-ложа.
«Играй свою роль, Хван», — прозвучало в ухе Хёнджина.
«О, я играю», — прошептал он в ответ, наклоняясь к Минхо так, что его губы почти коснулись его щеки. Его дыхание, с примесью мятной жвачки и виски, обожгло кожу Минхо. «Милый».
Минхо замер. Его пальцы в перчатках сжали камеру так, что кости побелели. Он повернул голову, и их взгляды встретились в сантиметре друг от друга. Игра длилась всего секунду, но в ней было напряжение целого боя.
«Не переигрывай», — выдавил Минхо, но его голос в микрофоне сломался, став на октаву тише.
Внезапно толпа зашептала, затем расступилась. Человек, вошедший в зал, был средних лет, с сединой на висках и лицом, на котором покой соревновался с жестокостью. Он был одет в простой, но безумно дорогой темный костюм. Цезарь.
Он прошел к своей ложе, сопровождаемый двумя гориллами. Дверь закрылась за ним.
«План «А», — сказал Минхо, его голос снова стал стальным. — Мы приглашены на частную вечеринку через пять минут. Ты знаешь, что делать».
Хёнджин сделал последний глоток виски. Жидкость обожгла горло, придавая решимости. «Да. Очаровать, соблазнить, найти слабость».
«И не вздумай…»
«…действовать по наитию. Я помню», — Хёнджин вытер губы тыльной стороной ладони. Его кольцо блеснуло в неоновом свете. Он посмотрел на Минхо, и в его глазах вспыхнул старый, знакомый огонь — вызов, смешанный с саморазрушением. «Но если что-то пойдет не так…»
«Если что-то пойдет не так, я пристрелю тебя сам, прежде чем они это сделают», — тихо, но абсолютно серьезно ответил Минхо.
Он протянул руку. Холодная, в перчатке. Хёнджин взял ее. Его пальцы сцепились с пальцами Минхо. Прикосновение было ледяным, но в точке контакта будто пробежала искра. Игра началась. И где-то в глубине, под толщей ненависти, вины и боли, что-то шевельнулось. Нечто опасное. Нечто живое.