15
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон
Известие о предстоящем вскоре отъезде застало меня врасплох. Я уже настолько втянулась в установившийся режим дня, поглощённая усвоением новых сведений, что о внешнем мире не вспоминала. За полторы декады я только отправила несколько писем домой, отцу и брату, и этим моё общение с реальностью за пределами замка ограничилось.
В письмах я старалась не вдаваться в лишние подробности: сомневалась, что они не попадут в чужие руки, а выворачивать душу перед бесстрастными дешифровщиками и экспертами не хотелось. Но при этом всё-таки попыталась донести до родных мысль о том, что у меня всё хорошо, оборотни не обижают, муж ведёт себя на удивление прилично, и вообще меня, кажется, всё устраивает.
Но письма письмами, а поговорить по душам очень хотелось. Просто поговорить, с кем-нибудь хорошо и давно знакомым, лучше всего — с отцом. Спросить совета или, скорее, услышать заверения, что всё нормально, и ничего страшного не происходит. Потому что сама я это умом понимала, но принять и уложить в душе никак не могла. Да что там, я даже толком сформулировать не могла, что именно меня не устраивает!
Наверное, я просто слишком настроилась на то, что брак с оборотнем окажется серьёзным испытанием, и когда особенных испытаний не возникло, а, более того, всё оказалось невероятно благостно, возник внутренний конфликт. Готовность есть, проблемы — нет, и это нервирует.
Вот кто не дёргался по пустякам, так это Чонгук. Извлекал из сложившейся ситуации максимальную пользу для себя лично, и не искал на пустом месте катастрофы. Хотя, глядя на Джису, я подозревала, что среди оборотней не редкость, когда некий незнакомый индивид допускается на пугающе близкое расстояние без предварительных проверок и сбора информации, на основании одних только ощущений. Может, именно в этом и состояло их хвалёное «отсутствие предрассудков»?
В любом случае, у меня-то эти предрассудки были, и отойти от них оказалось не так-то просто. Я в целом допускала возможность возникновения искреннего доверия между двумя людьми, познакомившимися уже во вполне зрелом возрасте, но... не на третий же день знакомства! От скорости и бесцеремонности этого сближения у меня, образно говоря, закружилась голова. Разум всё понимал, но многолетние привычки были категорически против, и только подзуживали предчувствие неприятностей.
Мне, в общем-то, даже выговориться не хотелось. Что поделать, я по характеру не болтлива, даже с близкими, да и жаловаться не люблю. Как ни смешно, но мне, похоже, нужно было просто поговорить со знакомым человеком.
То есть, тем, кому подобное поведение оборотней тоже покажется диким, чтобы совместно под кружку вина поудивляться странности и неадекватности блохастых. Но людей здесь не было на многие сотни километров. Вот когда я пожалела о великодушном решении не брать с собой никого, даже личного адъютанта!
Впрочем, быстро вспомнила тогдашние соображения и решительно одёрнула себя. Если меня, как жену Императора, тщательно оберегаемую и охраняемую, лишний раз задеть боялись, потому что опасались спровоцировать мужа, то Навии бы пришлось несладко.
Моим адъютантом была девушка, и это было удобно во всех смыслах. Во-первых, нам было проще найти общий язык, во-вторых, обе были избавлены от лишних слухов, и, в-третьих, Навия была надёжно застрахована от неуставного внимания со стороны прямого командира.
Женщин в армии Орсы, в отличие от Руша, хватало. Их было не так чтобы много, но попадались; далеко не на всех специальностях, но некоторые вещи у женщин получались даже лучше, чем у мужчин. Например, разумный командир артиллерийского расчёта при прочих равных гораздо охотнее возьмёт наводчиком женщину. Женщины попадались среди инженеров, среди штурманов, среди связистов. Это была тяжёлая война; не просто так шли в армию образованные горожанки, женщины из небогатых дворянских фамилий, да порой и весьма известных влиятельных родов.
Возвращаясь же к моему замужеству, оно как-то слишком быстро из жертвы во имя мира и положения высокопоставленной заложницы превратилось в на редкость гармоничный и удачный брак. Если не по большой любви, то уж точно по взаимному согласию, и даже симпатии.
Рядом с Чонгуком мне было... хорошо. Комфортно, уютно, как со старым знакомым, и очень интересно. Вечера мы проводили вместе, с искренним удовольствием обсуждая всё подряд; я задавала вопросы, если они возникали за день, а оборотень на них отвечал. Иногда же, встретившись в гостиной и не обменявшись даже парой слов, оказывались в объятьях друг друга, чувствуя невероятно жгучую потребность в близости.
Более того, днём в библиотеке я начала ловить себя на желании увидеть собственного мужа. А порой не только увидеть, но коснуться, почувствовать его дыхание на виске и, пожалуй, опять воспользоваться столом не по назначению. Первый раз даже испугалась такого порыва, на второй растерялась, на третий — разозлилась.
А вчера вот не выдержала и под каким-то предлогом всё-таки заявилась к нему в кабинет. По счастью, никаких посетителей у Императора в этот момент не было, — он изволил возиться с документами, — и неловкого момента с грубым выдворением их в приёмную не случилось. Подозреваю, даже очень грубым; потому что стоило мне увидеть оборотня, в голове в буквальном смысле помутилось от желания. А потом вовсе обнаружился небольшой конфуз: видимо, моё состояние воздушно-капельным путём передалось мужу, и он умудрился порвать на мне одежду. В общем, хорошо, что в этот день не было запланировано никаких важных посетителей!
И хотелось бы списать всё на действие крови Первопредка, но не получалось. Её действие со временем должно ослабеть и сойти на нет, а у нас как будто сошло, но порой случались впечатляющие рецидивы.
Я даже задумалась, а не умудрилась ли я, случаем, влюбиться в собственного мужа, но быстро оставила эти мысли из-за банальной нехватки данных. Ну, не доводилось мне прежде испытывать подобных эмоций, а с теми мнениями и отзывами, которые я почерпнула из девичьих сплетен в ранней юности, всё это не имело ничего общего. Не было ни лёгкости и попыток взлететь, не было загадочных «бабочек в животе», не слабели коленки, не замирало сердце, не тянуло смеяться без повода. Мне просто было хорошо, когда он оказывался рядом; от одно только запаха его присутствия, который, кажется, впитался мне под кожу. Или, вероятнее, просто врезался в память, и мерещился наяву, стоило вспомнить о мужчине.
Собственно, в очередной вечер за семейным ужином меня и огорошили новостью, что мы отправляемся в рабочую поездку по стране. Нет, я искренне обрадовалась, что не останусь в замке одна, но всё равно спросила.
— А что там буду делать я? Изображать каноническую идеальную жену?
— У тебя не получится, даже если постараешься, — ухмыльнулся он. — Во-первых, я не собираюсь оставлять тебя на месяц одну, во-вторых, для тебя это отличная возможность соотнести изученную теорию с практикой, так что поможешь мне, а, в-третьих, рано или поздно тебя бы всё равно стоило познакомить с подданными, и это просто хороший повод. Рановато, но вариантов у нас немного.
— И когда мы выезжаем? Завтра? — уточнила я.
— Зачем же? Через две декады, — невозмутимо пожал плечами мужчина. — Я постараюсь в ближайшем будущем окончательно определиться с маршрутом, обратишь внимание в первую очередь на эти провинции. Пока точно могу сказать, что начнём с Тара.
— Да, конечно, — я медленно кивнула. — Я правильно понимаю, меня не ждёт тёплый приём, так?
— Так, — не стал отрицать очевидного Император. Весь вечер он выглядел чрезвычайно задумчивым, и сейчас разглядывал меня со странным выражением — не то оценивая, не то чего-то ожидая.
Я вновь кивнула.
Оборотни на поверку гораздо ближе к нам, чем иные разумные виды. Простой народ по обе стороны границы принял окончание войны с облегчением. Это аристократия, или крупные промышленники и торговцы способны получать выгоду от боевых действий, рядовые обыватели от войн не выигрывают никогда.
Но одно дело — конец войны, а совсем другое — вчерашний враг на троне. Вражда между людьми и оборотнями живёт очень давно, мы и прежде друг друга недолюбливали, а сейчас... Тухлыми овощами, конечно, закидывать поостерегутся, но особой радости ждать глупо.
Вражда по любому глобальному признаку, — будь то ненависть к целому виду, или какой-то определённой группе лиц, — она всегда слепа и, увы, глупа. В Варуше мне пока доводилось встречаться только с очень умными двуликими, или, как Дженни, добрыми и в принципе безобидными. Но я не сомневалась, что за пределами замка меня встретит совсем иное отношение. Большинству бесполезно объяснять, что не я эту войну затеяла, что я не имею ничего против оборотней как таковых; для них я — олицетворение всего человеческого, то есть — по определению враждебного. Для них я буду повинна в смертях близких и всех бедах.
Да, последние два года конфликт был вялотекущим, но изменить сознание народных масс — дело не быстрое. Насколько я знала из бесед с Джису, снижение накала вражды было одной из основных целей их с Чимином работы, и был этой работы ещё непочатый край.
— Что мне стоит делать, чтобы не создавать дополнительных проблем? — осторожно уточнила я.
— Держаться рядом со мной и вести себя благоразумно, — усмехнулся мужчина.
В общем-то, никаких серьёзных изменений в моей жизни этот разговор не принёс. Я точно так же проводила дни в библиотеке, заставляя несчастную Дженни страдать. Хотя я так и не поняла, почему она хвостиком бродит за мной, оставляя в одиночестве только в покоях, той обособленной комнатке в библиотеке или в компании мужа. На охрану девочка не тянула, никаких норм приличия соблюдать не помогала, но на мои предложения обойтись без неё неожиданно непреклонно отвечала, что это приказ Владыки, и вообще — положено. Владыка же, не вдаваясь в подробности, подтверждал это её «положено», и я в конце концов махнула рукой. Надо — так надо, тем более, вредить она мне не вредила, а иногда даже приносила ощутимую пользу.
Через пару дней Чонгук действительно предоставил мне список провинций и отдал на растерзание Ранвара Раум-ана. Министр торговли и промышленности дополнил полученные мной знания о традициях, законах и тонкостях экономической географии сведениями о текущем положении вещей, которое порой сильно отличалось от описанного в учебниках и справочниках.
Так пролетели обещанные две декады, и настал час отбытия.
Путь, естественно, предполагалось проделать на дирижабле: гораздо быстрее, чем любыми другими способами. До Тара, к примеру, была всего пара часов лёту, и это с учётом пересечения пролива.
Развитие воздухоплавания вообще здорово упростило жизнь. За лавры изобретателей дирижабля боролись решительно все разумные виды, и установить истину, — кто именно был первым, — сейчас уже не представлялось возможным. Да и, наверное, не стоило: хотя физический принцип работы был один, а вот двигательная и управляющая части каждым видом реализовывались по-своему, на основе традиционной магии.
Так повелось издавна, что разные народы по-своему взаимодействуют с «тонкими энергиями». Оборотни для этих целей используют разнообразные кристаллы, которые выращивают алхимическим способом, мы — металлы и руны, тыбарцы — узоры и наговоры, чифали — слова и зелья. И почему-то освоить чужую магию не получалось ни у кого, хотя попытки такие были; наверное, всё было завязано на крови. Неизменным оставалось одно: вся магия была предметной. Существовали сказки о том, что в древности волшебники умели повелевать тонкими энергиями напрямую, усилием воли, но то ли способность эта была утрачена, то ли отобрана богами, а то ли вовсе была выдумана молвой.
У людей бытовал миф, что демоны подбили магов на бунт против триумвирата богов. Бунт, конечно, не удался, демонов боги покарали жестоко, а вот неразумных только-только созданных людей пожалели, и лишь ограничили их способности. Точкой зрения на этот вопрос остальных разумных видов я никогда не интересовалась; да и в магии, честно говоря, разбиралась постольку-поскольку. На том уровне, который позволял примерно представлять себе возможности как собственных артефакторов, так и вражеских.
Сердце рушского дирижабля представляло собой огромный сложный монокристалл, расположенный строго посередине гондолы. Прежде мне доводилось видеть только осколки этих сложных артефактов, найденные на местах крушения сбитых аппаратов. Сейчас же я, пользуясь возможностью, попросила мужа провести экскурсию.
При нашем появлении команда напряглась, но от работы не отвлеклась; похоже, по уставу было не положено.
Зрелище было... познавательным. Круглая рубка с прозрачным полом, посередине на изящном постаменте — переливающийся всеми цветами радуги полупрозрачный камень с человеческую голову размером, рядом с ним — оператор и, по совместительству, пилот, напротив него — дублёр. Часть стены занимала огромная и очень подробная карта, перед которой располагалось рабочее место штурмана — широкий стол, заваленный картами меньшего формата и чертёжными приборами, в поверхность которого был вмонтирован компас, барометр и ещё какие-то устройства. Напротив штурмана сидел капитан, к рабочему месту которого сходились переговорные трубки; его стол был несколько скромнее в масштабах, но документов на нём тоже хватало. Сбоку в кресле за почти пустым столом дремал пожилой мужчина с нашивками магической службы, который появления Императора просто не заметил. Впрочем, на него никто не шикал и испуганно не косился, да и Чонгук отреагировал удивительно спокойно; видимо, подобное было вполне допустимо.
Стрелки и остальные члены команды, очевидно, находились в других помещениях: переговорных трубок у капитана был добрый десяток, и некоторые из них тянулись не к присутствующим оборотням, а исчезали под полом.
Долго нервировать команду мы не стали, вместо этого заглянули на левую орудийную палубу, осмотрели несколько технических отсеков. Рассмотрели даже артефакты, отвечавшие за очистку воды и канализационных стоков. Как объяснил мне хозяин дирижабля, сложнее всего при монтаже этих устройств было обеспечить совместимость с «сердцем» и исключить взаимные наводки.
В общем, магия хоть и разная, а проблемы и ограничения — те же.
Столицей Тара был одноимённый город, расположенный на одноимённом же острове. Город этот был довольно небольшим, и хоть и имел воздушный порт, по факту под этим гордым именем скрывалась пустая площадка, заросшая бурьяном, с одиноко торчащей посередине причальной вышкой. Впрочем, к прибытию Императора траву выкосили, металлическую конструкцию покрасили, а лебёдки и прочие механизмы — смазали, так что посадка прошла в штатном режиме.
Встречала нас небольшая делегация во главе с наместником, Мануром Аруш-вером, и его женой Рамирой — сестрой Чонгука, которая была младше него всего на три года. Десяток оборотней охраны, просторная открытая карета с козырьком от солнца, и ещё несколько экипажей с видными местными гражданами. Простых зевак, за исключением обслуживающего персонала воздушного порта, видно не было; кажется, об этом позаботились отдельно.
Правда, в процессе посадки случился небольшой конфуз. Лошади, непривычные к виду спускающихся с неба громадин, предприняли попытку дружно покинуть опасное место, наплевав на торжественность обстановки. Но к моменту нашего схождения по трапу их уже призвали к порядку; животные только нервно всхрапывали, кося на страшную махину.
— Приветствую Ваши Величества на благословлённой Первопредком земле Тара. Надеюсь, ваш путь был лёгок? — низко склонился невысокий, ниже меня ростом, оборотень. Крепкий бронзовый загар и выгоревшие светлые волосы говорили о том, что в помещении он проводит очень мало времени. Светлые серые глаза смотрели пристально и внимательно, отслеживая каждый жест. Откровенной вражды не чувствовалось, но и особой приязни — тоже; обезличенное вежливое уважение. Что, впрочем, не удивительно: я уже поняла, что императорская семья семьёй не была, и с этим зятем Чонгук тоже был едва знаком. Надо думать, встречались они только на Большом Совете.
Рядом с ним в молчаливом поклоне согнулась миниатюрная симпатичная женщина с волосами цвета меди, уложенными в сложную причёску. И, пожалуй, цвет волос составлял её единственное сходство с венценосным братом: милое личико сердечком, серые глаза, чуть курносый нос, — ничего общего. А вот с моим несостоявшимся мужем общие черты прослеживались — мягкий подбородок, разрез глаз, форма бровей; кажется, оба они пошли в мать.
Рамира бросила на брата скользящий взгляд, после чего принялась искоса рассматривать меня. Кажется, я интересовала её куда сильнее. Правда, по выражению лица прочитать сделанные выводы не получилось: та же безликая вежливость, что у мужа.
А вот за левым плечом Манура стоял немного долговязый и нескладный юноша, в котором фамильные черты Шаар-ан Чонов прослеживались гораздо отчётливей. Надо полагать, юноша был старшим сыном пары, Риваром; он походил на дядю и, соответственно, деда, значительно сильнее, чем на родителей. И, в отличие от этих самых родителей, он разглядывал нас с искренним почти детским любопытством.
— Да, вполне, — кивнул Чонгук, окидывая делегацию взглядом. — Пусть ваши стражники отдадут лошадей моей охране, — он кивнул рослому седоволосому мужчине почтенных лет, исполнявшему роль начальника этой самой личной Императорской стражи и, по совместительству, гвардии.
— Как Вам будет угодно, но... чем мы заслужили такое недоверие? — слегка нахмурился наместник.
— Это не недоверие лично к вам, Аруш-вер, это вопрос привычки, — вполне мирным тоном сообщил Император, направляясь к карете. Я молча шествовала рядом, держась за его локоть, и щурилась на непривычно яркое южное солнце. Пожалуй, напрасно я не слушалась Дженни и не выходила во двор; хоть немного притерпелась бы, а то после библиотечного мягкого света рушский полдень больно резал глаза.
Моя камеристка, к слову, была тут как тут. Её яркий бирюзовый наряд то и дело мелькал среди чёрных одежд стражников, и, к моему искреннему удивлению, ей даже выделили лошадь.
Чонгук лично помог мне забраться в карету, сам запрыгнул следом. Мы устроились на мягком диване лицом вперёд, напротив нас уселась встречающая сторона, и лошади тронулись.
— Ваше Величество, вы, наверное, пожелаете отдохнуть с дороги? Торжественный ужин...
— С дороги я предпочту заняться документами, — отрезал Император. По лицу наместника скользнула тень досады, а его жена бросила на брата короткий непонятный взгляд, но тут же опять отвернулась, делая вид, что любуется окрестностями. Как и положено хорошей жене, не участвуя в разговоре. — Надеюсь, всё, что я запрашивал, подготовлено?
— Да, Ваше Величество.
— Завтра на рассвете начнём осмотр местности; завтрашний день посвятим столичному острову, а дальше воспользуемся дирижаблем, — продолжил тем же спокойным уверенным тоном Чонгук.
— Но дирижабль не везде может сесть, — неуверенно возразил Манур.
— Мои летуны найдут место, — спокойно отмахнулся Император. — А торжественный ужин оставим на заключительный вечер. Сначала работа, потом — развлечения.
— Как Вам будет угодно, — опять кивнул наместник, и мужчины замолчали.
— Скажите, Ваше Величество, а кто эта девочка? — светским тоном нарушила тишину Рамира, переводя взгляд на меня.
— Это личная камеристка Императрицы, — ответил Чонгук, потому что я далеко не сразу сообразила, о чём речь. Дженни действительно скакала совсем рядом с каретой, с детской непосредственностью ёрзая в седле и оглядывая окрестности буквально с открытым ртом. Хотя на мой вкус пейзаж был довольно однообразен и уныл: желтоватые камни, покрытые низким колючим кустарником, и бледное выгоревшее небо. Срединные горы, в которых прошло больше половины войны между Орсой и Рушем, были гораздо живописней.
— Она Вам, видимо, очень дорога? — удивлённо вскинула брови женщина.
— Да, — быстро сориентировалась я, сделав себе мысленную пометку всё-таки добиться от мужа подробного ответа об истинной цели нахождения рядом со мной Дженни. — Сложно привыкать к новым лицам.
— Скажите, Ваше Величество, а это правда, что Вы — боевой офицер? — проницательно глядя на меня, с непонятным выражением поинтересовался Манур, не давая повиснуть неловкому молчанию.
— Вы преувеличиваете, — возразила я. Нутром чувствовала, что никакого доверия к собеседникам муж не испытывает, и решила быть более осмотрительной в речах. Если сойти за идеальную жену у меня не получится, попытаться-то мне никто не мешает! Или хотя бы не лезть на рожон. — Всё больше бумажки перекладывала, а уж в сравнении с Его Величеством — можно сказать, даже мимо не проезжала, — усмехнулась я, хотя иронии в моих словах не было ни на грамм. За что удостоилась очень задумчивого взгляда Чонгука и буквально кожей почувствовала его желание что-то спросить. Впрочем, мужчина промолчал; должно быть, решил отложить разговор на потом, когда мы останемся наедине.
— Простите мой интерес, просто ходят разные слухи, — понимающе улыбнулся Аруш-вер.
— Разумеется, — вежливо кивнула я.
— Это очень странно и... удивительно: женщина, да ещё и принцесса, в армии, — поддержала беседу Рамира. Кажется, вместо «удивительно» она хотела употребить гораздо менее мягкое определение. Но на этот вопрос ответ у меня был припасён уже очень давно.
— У людей не считается зазорным, если женщина желает помочь своей стране и сделать свой вклад в её благополучие, — я слегка пожала плечами. — А ещё Императору зазорно прятать своих детей от войны, когда его подданные хоронят сыновей и дочерей. Но в этом вопросе, насколько я могу судить, опять же, по Его Величеству Чонгуку, мысли наших отцов совпадали.
Интересно, мне показалось, что женщина на «отцах» едва заметно поморщилась?
Несмотря на усилия встречающей стороны, беседа не клеилась. Чонгук явно не был настроен на разговор, и на обычные светские вопросы о погоде и природе коротко отмахивался, а поднимать в дороге какую-нибудь важную тему было неуместно. Я, глядя на супруга, тоже больше помалкивала, отвечая вежливо и односложно. В результате большая часть недолгого пути прошла в тишине.
Когда мы спустились с небольшого холма с плоской верхушкой, пейзаж стал живописней. Кажется, этот холм являлся «ничейным», и никто не пытался возделывать его склоны, а вот стоило немного отдалиться — и дикий кустарник уступил место виноградникам и фруктовым садам.
Вдали тут и там виднелись небольшие ярко-белые домики с алыми ставнями на окнах и крашеными в алый дверьми. А собственно сам город оказался даже меньше, чем я ожидала; горсть точно таких же домиков, только, может быть, чуть побольше, булыжная мостовая, тут и там — старые раскидистые деревья, дарующие желанную тень. Здесь уже хватало зевак: оборотни выглядывали из окон, стояли в проходах узких пешеходных улочек, разделявших плотно стоящие дома, группами прятались под деревьями, и с интересом провожали взглядами нашу процессию. Особо бурного ликования и бросаемых под ноги лошадей цветов не было, но и недовольными присутствующие не выглядели. Им просто было любопытно посмотреть на живого Императора.
Путь наш завершился на небольшой площади с тихо журчащим фонтаном перед невысокой кованой оградой. Отделённый от неё тенистым садиком, белел трёхэтажный дом, мало отличимый от остальных соседей. Скамейки в саду были заняты праздношатающимися оборотнями; или, может быть, они являлись просителями. Насколько я успела выяснить, жильё наместника располагалось в том же здании, где все присутственные места: весьма распространённая практика, чтобы правитель не слишком-то отдалялся от народа.
Мы выбрались из экипажа и двинулись через сад в сопровождении охраны. Вблизи оборотни выглядели уже не очень дружелюбными. Кажется, настроение им портило именно моё присутствие, потому что пахнущий морем ветер то и дело доносил до слуха недобрые шепотки с уже привычным «беззубая!».
А потом... Не знаю, как остальные присутствующие, а я среагировать не успела. Да вообще, кажется, никто не успел, кроме моей камеристки. Впрочем, камеристки ли?
Какое-то смазанное движение сбоку — и к нам под ноги упал хрипящий оборотень в частичной трансформации с разорванным горлом, по инерции прыжка проехавший по выложенной плиткой дорожке добрый метр. А рядом со скамейкой, на которой он до этого сидел, стояла совершенно спокойная Дженни с коротким кривым кинжалом в форме когтя в руке. Вокруг повисла испуганная настороженная тишина.
— В следующий раз постарайся не убивать, — процедил Чонгук, ногой поворачивая голову затихшего оборотня в такое положение, чтобы видеть его лицо.
— Простите, Владыка, раненый он мог успеть, — смущённо потупилась Дженни, пряча руки с ножом за спину.
А я, переводя взгляд с трупа на милую юную девушку и обратно, пытаясь осознать увиденное. Получалось плохо. Насколько я знала, женщины оборотней очень редко изъявляли желание овладеть оружием, и ни о каких элитных убийцах женского пола я сроду не слышала. Или, вернее, телохранителях?
— Через час у меня должна быть вся информация об этом обрубке, — Император перевёл тяжёлый пристальный взгляд на наместника, и тот ощутимо вздрогнул.
— Да, Ваше Величество! — поспешил согнуться в поклоне тот. — Я не понимаю, как такое вообще...
— Я бы не рекомендовал вам тратить время на пустую болтовню, — процедил Чонгук. — Проконтролируй, — бросил он начальнику охраны, и тот коротко кивнул. Окружающие ещё не успели прийти в себя, а мой муж уже невозмутимо двинулся вперёд, перешагивая через распростёртое тело. Мне ничего не оставалось, кроме как подобрать юбку, чтобы не испачкать её кровью, и шагнуть следом.
Спокойствием оборотня я похвастаться не могла. У меня довольно крепкие нервы, и вообще довелось насмотреться всякого, но это было... немного слишком. Милая девочка Дженни, лёгким и явно отработанным движением руки вспарывающая горло здоровенному мужику. Спокойствие Чонгука по этому поводу, как будто только что у него на глазах не была сорвана попытка покушения, а убит демонстративно выползший на середину комнаты таракан.
Что характерно, остальные присутствовавшие при сцене оборотни тоже не сумели сохранить невозмутимость, разве что начальник охраны. Наместник был явно напуган, и это не удивительно: я бы на его месте уже простилась с жизнью. А сестра Императора вообще откровенно дрожала и была близка к обмороку, судя по бледно-зелёному цвету её лица и тому, как она цеплялась за локоть мужа. Остальные невольные свидетели, кажется, пребывали в шоке и ступоре. Как и когда они из него выходили, я так и не узнала: мы ушли в дом.
Неестественное спокойствие Императора уже откровенно пугало и даже, кажется, злило. Впрочем, я старательно держала себя в руках, чтобы не сорваться при посторонних и не позорить мужа, пытаясь делать вид, что ничего не случилось. Но у меня всё равно дрожали руки. А ещё по спине пробежал холодок, когда я осознала, что охрана бы не успела. Просто не успела бы. И если бы не Дженни, одно движение когтей этого оборотня — и меня было бы уже не спасти.
За время войны доводилось рисковать жизнью, как и всем. Нельзя сказать, что там это было нестрашно, но там... всё воспринималось иначе. Человек ко всему привыкает, а год от года находиться на взводе — ни одна психика не выдержит. И там отношение к смерти было спокойней, к собственной — в том числе. А тут я даже пожалела, что не могу упасть в обморок; наверное, так было бы проще.
Рамира в конце концов не выдержала и, сославшись на плохое самочувствие, оставила нашу компанию. Я на мгновение здорово ей позавидовала; мне бы тоже хотелось сослаться на что-нибудь подобное и пойти... нет, не поплакать в подушку, но или напиться, или согнать с себя семь потов на тренировочной площадке.
Но лучше всё-таки напиться.