7
Император Чонгук Шаар-ан Чон, Империя Руш, замок Варуш
Бывают моменты, когда я начинаю завидовать беззубым. Признавать это было стыдно даже несмотря на собственное достаточно лояльное отношение к людям, но и спорить с очевидным не хотелось.
Мы сильнее, быстрее, выносливей, живём дольше и меньше болеем, не усложняем свою жизнь кучей надуманных правил и церемоний. Но все эти плюсы меркнут, когда требования инстинктов начинают серьёзно противоречить велениям разума. Сейчас эта проблема встала особенно остро.
Собственная зацикленность, неспособность связно мыслить и какая-то взбудораженность всего организма откровенно злили. В пору было бить благодарственные поклоны брату за то, что по его дурости я умудрился жениться именно на этой женщине, и Императору Марку за то, что он её такой воспитал. Потому что искать подходящую пару мне было уже давно пора, и если бы на месте Лалисы оказалась какая-то двуликая, мы бы оба совершенно выпали из реальности с непредвиденными последствиями для Империи. А так человечка благополучно сохраняла здравость рассудка, и мне волей-неволей приходилось соответствовать. Уже одно то, как аккуратно и правильно она осадила меня с этой обрубленной кошкой, стоило восхищения; ведь точно не сдержался бы, вспорол дуре горло, не разбираясь, кто прав и виноват. На что, очевидно, и был расчёт.
Что вспыхнувшую ярость не удалось просто проглотить, это вовсе были мелочи в сравнении с остальными возможными последствиями. А что она при взгляде на человечку удивительно быстро превратилась в навязчивое и почти болезненное вожделение... Потушить этот огонь оказалось куда проще, да и приятнее. Хотя я и сомневался, что смогу в ближайшем будущем спокойно работать за собственным столом, не отвлекаясь на посторонние мысли. С другой стороны, эти самые «посторонние мысли» и без того неотвязно меня преследовали, вряд ли могло стать существенно хуже после подкрепления их воспоминаниями.
Проклятая традиция и проклятое зелье. Клянусь когтями Первопредка, как только более-менее приду в себя, поставлю задачу разобраться с этим обрядом, выяснить его изначальную функцию и изыскать возможность обхода. Хотя бы в случае добровольного брака! А если это не получится, наследника женю при первой же подходящей возможности. Во избежание.
Появление в моём кабинете Пак-ара было закономерно и даже необходимо. По-хорошему, я должен был вызвать его сразу, как только поместил дочь Изура Ордар-вера под стражу, но в тот момент мне было не до него. Судя по всему, Чимин это понял и решил прийти без вызова.
Тот факт, что Лалиса воспользовалась поводом и сбежала... тоже, в общем-то, к лучшему. Во-первых, ей в самом деле стоило отдохнуть, а, во-вторых, сейчас ей действительно нечего было здесь делать, с Пак-аром я предпочитал беседовать без свидетелей.
— Чим, скажи, какой обрубок убрал из моего кабинета кристалл связи и что случилось со звукоизоляцией? — мрачно уточнил я, пересаживаясь в своё кресло.
— Не ворчи, — усмехнулся он, без приглашения усаживаясь напротив. — Кристалл просто выдохся, а перед его возвращением на законное место я решил устроить у тебя профилактику, подновить защитные артефакты и почистить общий фон. В покоях к твоему возвращению успели закончить, а сюда вечером придут ребята и всё настроят. Извини, но я тоже не ожидал, что ты наутро после обряда возжелаешь заняться делами. Думал, хотя бы до завтра подождёшь.
— Может, и стоило, — вынужденно согласился я, состроив недовольную гримасу. — Сегодняшняя моя работа крайне непродуктивна. За три часа только и успел, что казначея отчитать да окончательно утвердить проект нашего сегмента нового торгового тракта.
— Это который в Орсу? — уточнил собеседник. — Тоже неплохо, — дипломатично похвалил Чимин, когда я утвердительно кивнул. — Зато, насколько я могу судить, твои отношения с нашей новоявленной Императрицей стремительно налаживаются?
— Не то слово, — хмыкнул я. — Даже не знаю теперь, как благодарить соседа за такой подарок.
— Я давно говорил, что тебя сам Первопредок бережёт и тенью за тобой ходит, и ничего неправильного с тобой случиться не может, — насмешливо отмахнулся он. — Скажи лучше, как твоё самочувствие? Тебя вчера так накрыло на обряде, что мы всерьёз забеспокоились и за тебя, и за неё, а вы сегодня бегаете живчиками на зависть окружающим.
— Да. Самочувствие, — опомнился я. — Выгляни, попроси Вура организовать обед; это была очень хорошая идея. Если присоединишься, пусть на двоих несут.
Много времени отдача распоряжений не заняла, и Пак-ар вернулся в кресло.
— Ты так и не ответил, как самочувствие?
— Ощущаю себя слабым, как новорожденный котёнок. Злит. Но не это главное; гораздо сильнее раздражает голова.
— Сочувствую, — искренне проговорил собеседник, кивая. — Очень хорошо тебя понимаю; когда в это время надо заниматься делами, хуже нет. Отдохнул бы хотя бы пару дней да развлёкся от души, бросить вожжи иногда тоже бывает полезно.
— Полагаешь, пары дней хватит, чтобы кончилось действие «крови»?
— Нет, но зато потом будет, что вспомнить, — расхохотался он, а я только неодобрительно скривился, но никак комментировать не стал. Чимин лучше всех прочих понимал мою проблему, поскольку сам через это прошёл: он тоже в своё время не мог оставить службу ради личной жизни, и я хорошо помнил, каких усилий ему стоило сосредоточиться на делах, особенно в первое время.
— А что такого необычного было на обряде? — я решил уточнить царапнувшее слух замечание.
— На тебя очень быстро и сильно подействовало зелье. Несколько минут ты простоял с блаженной улыбкой идиота, а потом просто перекинулся и своим ходом побежал догонять женщину. Никто из жриц и ухом не повёл, будто так и надо, а нам ничего не оставалось, кроме как последовать за тобой. Розэ сказала, что сопровождающие Лалису женщины даже покои покинуть не успели, когда ты появился. Задержись они по дороге на пару минут, и свой брак ты бы скреплял посреди замкового коридора.
— Я говорил, что проще было остаться в святилище, а кто-то поленился возиться с охраной, — проворчал я. — Ладно, под хвост вчерашние события, меня больше интересуют сегодняшние. Что-нибудь уже прояснилось?
— Быстрый какой. Что это тебе, блошиная охота? Работают лучшие специалисты, а результаты будут к вечеру. Но дело действительно с душком, если всё именно так, как мне описали. Я очень удивлён и восхищён, что ты не убил её на месте. Мало кто на твоём месте сдержался бы.
— Тут не меня надо благодарить, Лалису, — скривился я. — Она... умудрилась меня остановить.
— Решительная женщина! — брови Чимина удивлённо взметнулись. — Или это последствия обряда, и на тебя так зелье действует?
— Скорее, просто очень умная, — я пожал плечами. — Ладно, если по этому делу ты мне ничего не можешь сказать, давай тогда займёмся другими. Что тут было в моё отсутствие, как у вас с Намджуном продвигается плановая чистка армейского командного состава, что ты можешь мне сказать по проблеме разбойников и случаям воровства на алмазном руднике?
— Что-что... лучше бы ты, как все нормальные оборотни, месяц в супружеской постели провёл, — недовольно проворчал Пак-ар, но доклад по существу вопросов начал. И с перерывом на обед его даже сделал.
Запах еды оказал магическое воздействие — я даже о своей жене на какое-то время сумел забыть. А вот слова Чима на этом фоне почему-то не прошли мимо ушей. Вот что значит — своевременно пообедать!
Разбойники вообще-то не относились к компетенции Чимина, но сейчас проблема приобрела пугающий размах. С войны возвращались те, кто умел только воевать, и некоторые из них не хотели или не могли учиться мирной жизни.
А рудник... тоже, увы, понятно и объяснимо. Страна истощена войной, жители истощены войной, и некоторые, прежде не помышлявшие о преступлении как о способе решения своих проблем, сейчас дошли до грани. Преступность в последние годы вообще сильно выросла, и с этим тоже надо было что-то делать. Как и с разросшейся армией, напоминающей в финансовом смысле бездонный омут, и с неурожаями, требовавшими докупить недостающее у соседей, и ещё с сотней крупных и мелких напастей, разъедавших совсем недавно благополучную страну. Сейчас, когда появилась возможность расформировать большую часть армии и высвободить тем самым нужные ресурсы, всё это пока выглядело поправимым: очень вовремя мы спохватились.
Вступая в войну, Шидар явно не ожидал, что она так сильно затянется.
Императрица Лалиса Шаар-ан Чон, Империя Руш, замок Варуш
Не хотелось это признавать, но я, кажется, здорово переоценила свои силы. От кабинета до покоев было недалеко, но через несколько шагов я начала здорово сомневаться в своей способности преодолеть этот путь. Голова закружилась, и пришлось привалиться к стене всего в нескольких метрах от приёмной, пережидая дурноту, чтобы не рухнуть посреди коридора.
Прикосновение к затылку прохладного полированного камня приободрило и прочистило голову. Попыталась высказаться гордость, утверждая, что обращаться за помощью — недостойно и вообще стыдно, но была быстро и невежливо заткнута. Потому что растянуться по дороге было ещё менее достойно, а не попросить помощи, когда она действительно объективно нужна — ещё и глупо.
Но когда я почти уже отклеилась от стены, чтобы ретироваться обратно в кабинет, меня отвлёк чужой смутно знакомый голос, прозвучавший совсем рядом. Голос был странный — высокий и хриплый, каркающий.
— Всё-таки, хороша, девка!
Вздрогнув от неожиданности, я распахнула глаза, дабы выяснить, кто это такой разговорчивый. Увиденное меня, мягко говоря, озадачило.
Рядом стояла старуха. Скрюченная, высохшая, древняя, маленького роста, со сморщенным лицом и крючковатым носом; она напоминала какую-то странную птицу, да ещё кажется давно и безнадёжно мёртвую. Длинные редкие седые волосы были разделены на пряди, часть которых была переплетена пёстрыми шнурками, а часть — прихотливо перехваченные нитками, и клоками свисали до талии, занавешивая женщину дымчато-серым паутинным покрывалом. Традиционный местный наряд, в устройстве которого я не стала разбираться сегодня утром, напоминал на ней старый саван, особенно — своим пыльно-белым цветом.
И только глаза — внимательные, ярко-жёлтые, звериные, — выбивались из остального образа. В них была властность, мудрость, но совсем не было старости.
— Кто вы? — решительно отстранившись от стены, спросила я. Старуха не спешила отвечать; восхищённо цокая языком, как будто на рынке приценивалась к приглянувшейся кобыле, она начала обходить меня по кругу, цепко придержав за локоть, когда я попыталась повернуться к ней лицом.
— А Владыка-то наш не промах, — противно ухмыльнулась она, принюхиваясь. — И страной управлять успевает, и жене ноги раздвигать не забывает!
— Какое ваше... — раздражённо начала я, очень жалея, что передо мной стоит такой ветхий музейный экспонат, и я не представляю, как можно её урезонить со скидкой на древность и субтильность. Первый приходящий в голову вариант «кулаком в ухо» можно было трактовать как преднамеренное убийство. Второй — пару забористых оборотов непечатного характера — встал поперёк горла: воспитание и поколения венценосных предков были категорически против.
— Молчи, девка, я говорю! — властно оборвала она. — И вообще, я тебе добра желаю, — вполне миролюбиво заключила старуха. — Не признала, беззубая? Ты из моих рук вчера чашу с кровью брала, жрица я. Ни тебе, ни мужчине твоему худого не сделаю, — сухая ладонь кандалами сомкнулась на моём запястье, и женщина потащила меня по коридору. Поскольку направление совпадало с нужным, а слабость почему-то отступила, я покорно поплелась следом. Во всяком случае, до императорских покоев нам по пути. — Шидар упрямый дурак, — проворчала она. — Неправильная война, гадкая, подлая. Хорошо, мальчишка умнее оказался, прекратил, тебя взял. Выйдет дело, чую — выйдет! Хорошее дело выйдет, ладное, — бормотала старуха, и я не особенно вслушивалась.
К моему удивлению, жрица привела меня именно туда, куда нужно было, то есть — в покои. Невозмутимо втащила внутрь, подвела к накрытому на двоих столу и кивнула на кресло, а сама удивительно царственным движением, не вяжущимся с согбенной спиной и шаркающей походкой, опустилась напротив. Я озадаченно огляделась, не понимая, кто и когда успел исполнить моё желание об обеде. Происходящее мне не нравилось чем дальше, тем сильнее. Зрела твёрдая уверенность, что старуху эту слушать не следует, а делать то, что она говорит — тем более. Хотя есть хотелось просто зверски; утром желудок от мыслей о еде порывался вывернуться на изнанку, а теперь явно угрожал готов переварить самого себя, если не подкинуть ему чего-нибудь более существенного.
— Ешь, девка. Тебе сил много надо, и сейчас, и потом, — подбодрила меня безымянная жрица. Я вспомнила, что Чонгук упоминал о неспособности жриц на предательство, и решила рискнуть.
Вот что мне действительно нравилось в Руше, так это их кухня. Много мяса, пряностей, свежие фрукты и овощи: то, что я больше всего любила, и чего мне так не хватало на армейском довольствии. Судя по температуре горячих блюд, — а они действительно были горячими, — на стол накрыли буквально перед нашим приходом.
— Ешь, ешь, — одобрительно кивала старуха, внимательно наблюдая за моим выбором блюд. — Это молодец, это правильно. Есть хорошо надо. И на вопросы мои отвечать. Муж твой первым у тебя был?
— Да какое... — опять попыталась возмутиться я, но жрица опять рявкнула, звучно хлопнув ладонью по столу.
— Отвечай!
— Да, — кивнула я. И с подозрением воззрилась на старуху; обсуждать с ней подобные вещи я не планировала, тогда почему ответила?
— Утром он тебя лечил? — пристально буравя меня взглядом, продолжила женщина лезть не в своё дело. И опять я не смогла промолчать.
— Да.
— Молодец, мальчик, — удовлетворённо сощурилась она.
В еде всё-таки что-то было? Нечто вроде сыворотки правды? Или какое-то другое зелье?
Мысли метались лихорадочно, но никаких побочных эффектов я у себя найти не могла. Не кружилась голова, не рассеивалось внимание, просто я не могла не делать то, что она мне говорит. И это уже пугало.
Я попыталась встать, но жрица опять, не отрывая взгляда от моего лица, припечатала короткой командой:
— Сидеть! И слушать. Упёртая какая... Тяжело с вами, все с характерами, все упрямые. Говорю же, добра желаю! — сурово нахмурилась она, когда я опять попыталась встать. Ощущение было такое, будто на меня сверху положили что-то мягкое, обволакивающее и очень тяжёлое, да ещё проклятая слабость навалилась с новыми силами. — Ну, девка! Огонь! — старуха вдруг опять восхищённо прицокнула языком, ухмыльнувшись. — Хорошо выйдет! Очень хорошо выйдет! Значит, так. Ты жить хочешь? — сощурилась жрица. — Тогда сделаешь, что говорят! — она с неожиданной для такого возраста прытью поднялась, обошла стол и, обхватив мою голову ладонями за виски, приблизила лицо к моему, буравя взглядом.
Я почувствовала, что всё сильнее начинает кружиться голова. Жёлтые глаза на сморщенном лице горели огнём и даже почти обжигали. По ощущениям — жгло где-то внутри головы; остро, на грани боли. Мысли рассыпались на обрывки, отдельные бессвязные слова и образы, и спекались в плотную бессмысленную массу. Я даже как будто слышала запах гари.
Зрение тоже не слушалось; я видела перед собой лишь жёлтые звериные глаза с тонкими ниточками зрачков, а вокруг них — мутные пёстрые пятна. Звуки вокруг были гулкими и невнятными, как в трубе: какие-то шорохи, возгласы, мерный звонкий стук молота по наковальне и бессвязное бормотание старухи.
— Вот и славно, вот и правильно. Забыли, всё забыли, потеряли, забросили... Ничего, старая Рууша помнит, старая Рууша сделает, как надо! Первопредок радоваться будет. Ладно всё выйдет, хорошо. Всё, что забылось, вспомнится! Исправится всё, пора!
Потом кроме горящих жёлтых глаз и монотонного гула в мире не осталось ничего, а потом меня вовсе окутала темнота.